Глава 16

Наш маленький отряд двигался колонной по двое. Я со слугой — в центре.

Мне досталась смирная «лошадка», покладистая и дружелюбная.

С виду пещерные ящеры — жуткие твари: шкура как рашпиль[43], два ряда клыков и острейшие когти. Под ударами массивного хвоста крошился камень. Но под этой кошмарной личиной прятался симпатяга с повадками лихого скакуна и львиным бесстрашием.

Милейшее создание под удобным седлом великодушно позволяло тренировать на себе топорные навыки звероуста: благосклонно делилось со мной нехитрыми образами и скудными чувствами, терпеливо сносило «блуждания» в собственных мозгах.

Я увлеклась и не заметила, как мой услужливый прилипала был оттеснён в конец процессии, и, вроде бы случайно, на его месте оказался ул`харук[44].

Смазливый пирсингованный детина, красуясь атрибутами благородной крови в удлинённых ушных хрящах, украдкой косил в мою сторону.

Его короткие, цепкие взгляды подмечали всё: мои волосы, дорожный доспех и статусные побрякушки, манеру держаться в седле, «общение» с ящером.

Он позволил себя поймать за разглядыванием, непозволительно долго не отворачивался, а затем медленно опустил ресницы, приосанился и крепче сжал поводья, эффектно поиграв мускулатурой.

Неслыханное для айтликх’ар нахальство!

Подобные «гарцевания» считались неприкрытым флиртом, прямым навязыванием женщине своей персоны. Редкий смертник позволял себе такое поведение.

Высокомерный ледяной взгляд остудил безбашенного соблазнителя, но зря я подумала, что насовсем…

***

Рядом с местом единственного ночлега призывно журчал широкий ручей. Нестерпимо захотелось освежиться, вездесущая дорожная пыль, казалось, скрипела на зубах. Кивнув хлопочущему во имя моего комфорта мальчишке, я побрела вверх по течению. Было любопытно оглядеться. Искупаться не помешало бы тоже.

Ручей петлял в поросшем жёсткими остинами овражке, тонкой нитью огибал пологие склоны горной гряды, цепляющей головами низкое небо на горизонте. Убогие деревца да чахлые низкие кустики упрямо держались за жизнь и каменистую почву, отпихивая узловатыми корнями обильные заросли мха.

Вот и весь не сильно радостный пейзаж.

Дошхор вряд ли вписывался в каноны известных мне земных наук. Я слабо представляла, как у Подземья, ушедшего в глубокие недра, может быть своя поверхность.

Но она существовала. Под общим небом с солнечным Наземьем любовалась россыпью ярких звёзд, встречала восходы-закаты Иналу и Эо, ждала одинокую Луну. А по утрам, обгоняя первые лучи Тойтэ, прозрачную высь затягивало серое дымное одеяло, погружая Подземье в ранние сумерки на целый день.

Я скучала по солнцу и, задрав голову вверх, часто вглядывалась в клубящийся смог, в надежде поймать крохотный жёлтый лучик.

За этим бесполезным занятием меня и застал мягкий толчок в голову: мой рептилоидный друг желал пообщаться.

Я впустила в себя настойчивый импульс.

Любопытные глаза ящера с азартом наблюдали веселящее его действо: двуногие решили поразмяться. Картинка прыгала — мой непоседливый приятель приплясывал на месте от нетерпения. Запахи свежей крови возбуждали, дразнили аппетит. «Приходи. Скоро будут кормить», — обещал простенький мыслеобраз.

Моя ты прелесть! Такая забота!..

Я прикрыла веки, сливаясь с сущностью зверя, разглядывая внимательней, точнее…

… и сломя голову ринулась назад!

Пятеро здоровенных громил образовали неширокий круг. В центре него их кокетливый предводитель валял в пыли моего слугу. Вооружённый кривым мечом ул`харук не нападал, он издевался.

Есть у дроу особый стиль боя, способный не просто одолеть, а унизить заведомо слабого противника. Заставить неуклюже падать, терять оружие. Не подниматься с коленей и локтей. Жестокая игра заканчивалась, когда надоедала победителю. Заканчивалась смертью побеждённого.

Паренёк был уже безоружен и несколько раз ранен. Двигался еле-еле, кривясь от боли, но не сдавался.

Довольно ухмыляясь, раздетый по пояс вояка предвкушал победу. Здоровый, зрелый мужик готовился добить бессильного ребёнка.

Отчаянный взмах рукой — и чистая мгла облепила готовый к удару клинок.

Примитивная, дикая тьма искрошит в труху любое оружие.

Движения ресниц хватило вождю остроухих, чтобы понять, в чём дело.

Хватило этого и мне, чтоб двинуть его под колено и приставить к горлу теневой клинок. Второй упёрся остриём в сторону его неумных подчинённых.

— Никто не смеет трогать моё!!! — рвался из меня звериный вой, сплетясь с шипением и рыком.

— Атэрэл рохафай… — бухнулись в пыль бравые гвардейцы.

Заметно взбледнув, отмороженный громила пытался оправдаться:

— Не сочтёт досточтимая мои слова дерзостью, — завёл, заикаясь, дурную пластинку, — но я в своём праве. Вы ни разу не взяли мальчишку, а закон гласит…

— Я здесь закон! — несло меня от бешенства. — Я здесь диктую правила и раздаю права! — осатанев, вопила в длинное ухо.

Намотав на кулак белую косу, рванула мужскую голову вниз, заставив неудобно выгнуть бычью шею.

— Но…,- продолжал бормотать смертник, когда остальные послушно склонили головы.

Приставленный к коже клинок пустил кровь. Дроу закрыл глаза и громко сглотнул. Его коса окрасилась алым: во власти буйного припадка я не почувствовала вплетённых в волосы шипов.

Вот она, смерть.

Здесь.

На самых кончиках пальцев.

Одно движение…

А рядом в огромных янтарных глазах плескался настоящий детский ужас…

Отпихнув «блюстителя законов», схватила дорожную сумку и бросила через плечо мальчишке:

— Идём, — дурацкие правила не позволяли помочь ребёнку встать. Он с трудом поднялся и, прикрывая глубокую рану на боку, заковылял следом.

Остановились у ручья так, чтобы спрятаться за крупным валуном от любопытных взглядов.

— Садись, — процедила сквозь зубы. Успокоиться было сложно. В сердцах я шарахнула сырой силой, и расплата за это будет неминуемой. — Что это было?

— Он в своём праве, госпожа, — тихо охнув, опустился на песок страдалец. — Вам нужен ближний круг, а я упустил своё время. Закон позволяет убрать с дороги конкурента и верной службой завоевать вашу благосклонность.

— Убрать — это убить? — игнорируя слабые протесты, смывала кровь и грязь с долговязого тела.

Кусая от боли губы, слуга кивнул.

Я стиснула плошку с заживляющей мазью, чуть не раскрошив её в пыль.

— Убить ребёнка?

— Я не ребёнок, — насупился болезный. — Моё первое совершеннолетие минуло два цикла назад. Вы ненамного старше меня.

Ну да, ну да… предположим.

— И что, каждый приставленный к ноамат НЕ ребёнок попадает в её постель?

— Это правило: каждой отмеченной предлагать чистое тело перед финальным испытанием или после него. Привилегия избранных. А воспользоваться им или нет, досточтимая решает сама.

— А чистое тело — это..?

На острых скулах сквозь серую кожу проступил яркий румянец, даря лицу бесподобный фиолетовый оттенок.

— Я ещё не знал женщины, — пробормотал мальчишка, смущённо пряча глаза.

Н-да. Вот только малолетних я ещё не растлевала…

Значит, либо этот застенчивый «баклажан» попадает в мою постель и, соответственно, ближний круг, получает неприкосновенность и все соответствующие плюшки, либо его «двигает» более предприимчивый. По праву сильного. Свято место не пустует…

Ну да, чего ждать, пока ноамат натешится ненюханной ромашкой и осмотрится по сторонам? Сразу не оприходовала — в утиль. Дай попытать счастья другим. «Сливать» избыток магии таким как я нужно регулярно — все это знают.

Вот ведь уроды! И если я не решу эту проблему сейчас, при дворе ребёнка нашинкуют в капусту, стоит мне отвернуться.

— Как твоё имя? — хороша "госпожа", мальчишка до сих пор для меня безымянный.

— Блайнит Х`англатт, госпожа.

— Считай, ты уже в ближнем кругу.

— Тогда просто Нит, госпожа, — странный румянец разгорелся ярче.

— Но спать с тобой я не собираюсь. Запрещаю говорить и даже думать на эту тему, — щёки снова посерели. — Как всем становится известно, что мальчик стал мужчиной? Внешние отличия, метка в ауре? — точно с сыном о контрацепции разговариваю!

Мальчишка потупился.

— Ну не на лбу же тебе об этом писать!

— Нет. У мужчин таких изменений в ауре не видно. Принято менять плетение у правого виска, здесь и здесь, — пальцы с содранными костяшками коснулись нужного места.

— Вот и чудно! Плети!

— Не могу, первый раз госпожа делает это собственноручно, — просиял шальной улыбкой свеженазначенный наложник.

Сам напросился.

Кривые косички — всё, что смогла! — довольный до нельзя парень ловко пристроил в причёску, обвил их толстым шнуром тёмно-шоколадного цвета и зафиксировал такой же заколкой.

— В цвет глаз моей госпожи! — торжественно произнёс длинноухий засранец и растянул разбитые губы от уха до уха.

***

А ночью случился приступ.

Почувствовав неладное, я потянулась за флягой с эликсиром. Завозилась, слабо различая предметы в кромешной темноте палатки, — её мне разбили для сна — зашумела.

Заспанный Нит подскочил на месте:

— Госпожа? Вам плохо, госпожа? — выпучил испуганные, горящие красным глаза. Всполошился, заметив судороги и капли пота на лбу.

— Фляга. В моей седельной сумке… — прохрипела спёкшимися губами.

— Да! Я сейчас! — подскочил с места мальчишка, готовый услужить во что бы то ни стало. — Я перепрятал, — тараторил, копаясь в аккуратной кучке вещей, взятых с собой в дорогу. — Простите. Мне пришлось. Ул`харук так пристально всё рассматривал, будто что-то искал. Это? — подскочил ко мне, протягивая исписанную рунами ёмкость.

Я молча кивнула, закусив кулак, чтобы не сорваться на крик и не привлечь к себе всеобщее внимание.

В этот раз мне повезло: боль была слабее обычного. Я не теряла сознание. Только сжалась в комок и, скрежеща зубами, давила стоны, запирая в клетку собственной воли взбесившуюся от дневных потрясений магию.

Нит, поскуливая от страха и бессилия, всю ночь не сомкнул глаз, выпаивая мне крохотными порциями необходимую долю лекарства.

Помочь мальчишка больше ничем не мог. Способностей Сая в нём не было, и в наложниках он числился лишь номинально.

К утру приступ сошёл на нет.

В дорогу мы отправлялись вялые, измученные недосыпом.

Почётный караул не поднимал глаз, держался на почтительном расстоянии. Хотя несколько понимающих взглядов всё же скользнули по кособоким косичкам у виска и усталому, но довольному лицу моего «наложника».

Придурки ослоухие.

Ул`харук зеленел от злости и зависти, но, не рискуя раздражать меня своим обществом, весь оставшийся путь находился в хвосте колонны.