Глава 14

Глеб

Домой я пришёл около одиннадцати часов ночи. Тихонько вошёл в дом, снял куртку и устало направился в свою комнату, забыв о том, что она сейчас занята Мариной. Открыв дверь, наткнулся взглядом на лежащую на постели девушку. Глаза закрыты, в ушах мои наушники, и только двигающаяся голова в такт мелодии убеждает меня в том, что она не спит. Потешная она сейчас. Подкрадываюсь к ней, опускаюсь на край кровати, Марина открывает глаза, улыбается мне, а потом снова закрывает глаза и продолжает двигать головой. Присаживаюсь ближе к ней, вытаскиваю из правого уха наушник, вставляю в своё ухо. Марина, как и я, предпочитает тяжёлую музыку, в студенческие годы мы часто срывались вдвоём на различные концерты и тусовки. Друзья мне завидовали, так как их девушки эти предпочтения в музыке не разделяли. Сейчас за окном ночь, а мы сидим на кровати и слушаем Scorpions, под одну из их композиций мы впервые поцеловались, не самая романтичная мелодия, конечно, но не для нас.

– Кушать будешь? – шёпотом спрашивает она.

– А что у тебя есть?

Она отворачивается к тумбочке и передаёт мне тарелку, наполненную пирожками с капустой, опять же, нашими любимыми. Мама постаралась.

– Как вкусно.

– Ешь, я для тебя оставила, знаю, что на кухню не пойдёшь.

– Спасибо, – благодарю я, заталкивая в рот второй пирожок. Или я такой голодный, или мама богиня, как же вкусно!!! – А попить ничего нет?

– Обижаешь, – передаёт мне термос с горячим чаем.

– Вот за твою предусмотрительность я тебя, Маринка, и люблю, – улыбаюсь я.

– Подвела меня моя предусмотрительность, – говорит она, показывая взглядом на свою ногу в гипсе.

– Это тебя не она подвела, а твоя самоуверенность. Говорил же, выброси эту чёртову стремянку.

– Больше так не буду. И стремянку выброшу.

– Надеюсь, что не будешь. А стремянку я сам выкину завтра. Заеду к тебе после работы, цветы полью и выброшу.

– Спасибо. А можешь мой ноут привезти?

– А что сразу не взяла?

– На глаза не попался потому что. Он в маминой спальне на зарядке стоит.

– Хорошо, привезу. Зачем тебе ноутбук?

– Надо проект закончить. Заказчик сегодня звонил, расстроился, что я на больничном. Он хочет как можно быстрее приступить к ремонту квартиры, он же купил её для дочери как подарок на день рождения, а он через два месяца, считай, времени в обрез для такого кардинального ремонта.

– И ты пообещала, что доделаешь проект, так?

– Да. Не смотри на меня так осуждающе.

– Это нарушение больничного режима.

– А вот и нет. Я же не собираюсь на объект ехать, все данные у меня есть, осталось только эскизы доработать. Там немного осталось, пару дней, и я передам документы строителям. Клиент будет доволен и спокоен, и у ребят работа появится.

– Ну и ты получишь окончательный расчёт.

– И это тоже, причём очень солидный, заказ был срочный, двойной тариф. Я собиралась на эти деньги в отпуск к океану съездить, теперь отменяются мои планы.

– Это да, твои планы на предстоящий месяц ограничиваются спальней. Но раз тебе скучно и работы не так много, то сделай проект для своей квартиры и освежи её на эти деньги.

– Точно, мама давно ворчит, что квартире требуется ремонт, а дипломированный дизайнер никак не может ничего придумать.

– Вот и придумай, порадуй маму.

Доедаю пирожки, отставляю пустую тарелку на тумбочке, наливаю горячий чай в две походные кружечки, одну из которых передаю Марине. Мы пьём чай и слушаем любимую музыку. Как же мне сейчас хорошо. Тепло и уютно. Впервые после нашего расставания мы общаемся без напряга, как раньше, просто друзья, почти брат и сестра. Как выяснилось, мне этого безумно не хватало.

Тяжёлые биты металла сменились мелодичными лёгкими аккордами с шумом прибоя, под которые я засыпаю прямо в одежде в одной постели с бывшей девушкой.

Проснувшись около пяти часов утра, я не сразу понимаю, что я здесь делаю и почему не ушел спать в гостиную. Музыка, плотный ужин и спокойный разговор с Мариной отключили меня. Что ж, не смертельно, мы же просто спим, это ничего не значит. Смотрю на девушку и облегчённо

вздыхаю оттого, что Марина не воспользовалась ситуацией, не залезла мне на грудь, не обняла меня. Она спит на второй подушке, практически у самого края постели, повернувшись ко мне спиной. Ухожу из спальни, в гостиной, не включая свет, сбрасываю с себя вещи и в одних трусах ложусь на расстеленный для меня диван. Вырубаюсь.

Ольга

Поговорить с Виталиной о Глебе не удалось. С работы я пришла поздно, она уже спала, а утром я проснулась в одиночестве, дочь упорхнула в университет к первой паре. А если честно, я не знаю, что бы сказала ей, будь она дома.

– Вчера я узнала, что моей дочери нравится парень, – говорю я, когда мы с девчонками сидим в ординаторской за чашкой чая.

– Хорошо, что не девушка, – смеётся Юля. – В чём проблема? – спрашивает она, когда встречается с моим обеспокоенным взглядом.

– Я узнала случайно, она не делится со мной подробностями своей личной жизни.

– А тебе бы хотелось? – подруги внимательно смотрят на меня, отставив свои чашки в сторону.

– Конечно, какой матери не хочется быть ещё и подругой для своего ребёнка.

– Парень-то хороший? Учится вместе с ней?

И что ответить? Сказать им, что это Глеб? Не хочу.

– Хороший, – сразу отвечаю я и задумываюсь, а какой он – Глеб? Я знаю его как коллегу, друга, и моя оценка выстроена на этих данных, но я не знаю, какой он в отношениях с девушкой. А вдруг я ошибаюсь? Чёрт, как же сложно воспринять его как потенциального парня моей дочери. Лучше бы она влюбилась в своего сверстника. – Нет, он не студент, он уже работает, старше Виты на семь лет.

– Разница не маленькая. Боишься, что он поматросит и… – начинает Света, но Юля перебивает её:

– Поматросить может и студент, кобелизм от возраста не зависит.

– Я хочу поговорить с ней о нём, но не знаю, как начать разговор, – признаюсь я.

– А зачем тебе этот разговор? Какую цель ты хочешь достичь этой беседой? – задаёт правильные вопросы Настя.

– Я хочу, чтобы она мне доверяла.

– Ты этого не добьёшься. Она уже тебе не доверяет, поэтому и молчит. Если ты спровоцируешь этот разговор, то оттолкнешь её от себя ещё больше.

– Что мне тогда делать?

– Ждать, когда она сама захочет с тобой поговорить.

– А если я знаю, что она ему не интересна? Я хочу уберечь её от разочарования.

– Не мешай ей набивать свои шишки, она слишком юна, чтобы понимать, что надо учиться на чужих. Она тебя не услышит, что бы ты ни

говорила, какие бы доводы и факты ни приводила. Вспомни себя в восемнадцать лет и скажи, ты бы мать послушала в такой ситуации?

– Нет, – я отвечаю именно так, потому что подобная ситуация была в моей жизни.

Моя мама была категорически против моих отношений с Колей. А когда я забеременела в семнадцать, вообще спустила его с лестницы и грозилась написать на него заявление, чтобы его посадили за совращение малолетних. Я тогда столько отвратительных слов ей сказала, что сейчас вспоминать противно. Если я услышу от своей дочери хотя бы одно из них, у меня сердце разорвётся. И у неё, наверное, разорвалось, я помню, как бросала в неё жестокие слова, а она слушала молча, не перебивая, позволяя мне обливать её словесным поносом. А меня несло, так как я защищала от неё свою любовь, в той ситуации она была для меня врагом. Потом она плакала в ванной навзрыд от обиды и, наверное, от разочарования во мне. Меня утешает и оправдывает лишь то, что Коля оказался хорошим мужем и замечательным отцом, мы были счастливы. Мама была не права, когда говорила мне, что он не такой, каким кажется. Она ошиблась. А я-то ведь знаю наверняка, что Вита не нужна Глебу. Он причинит ей боль своим отказом.

– Тогда не лезь, – слышу я, но не знаю, кто из подруг сказал это.

Но как не лезть, когда ты знаешь, что твоя дочь будет лить горькие слёзы на подушку от несчастной первой любви? Материнское сердце разрывается на куски, но девчонки правы, мне не стоит вмешиваться. Всё, что я могу, это наблюдать. И в тот момент, когда она останется один на один со своей болью и разбитым сердцем, я буду рядом: вытру её слезы, поцелую в носик, прижму к своей груди и скажу, что всё будет хорошо, что всё у неё ещё впереди. И любовь будет не такая, как эта – безответная, а счастливая и взаимная, как у её родителей.