Глава 27

Глеб

Три дня мы с Ольгой общаемся лишь по телефону, в основном сообщениями. Вчера приезжал к ней после работы, но зайти не решился, так и просидел в машине. Не хочу стать причиной очередного срыва Виталины. Оля это не переживёт. Без Ольги мне плохо, я жутко соскучился, и чтобы не наделать глупостей, я целиком погрузился в работу. Отправил утром Мартынова домой, пусть с Настей вдвоём побудут, хоть у кого-то будет семейная идиллия, раз у нас с Олей отношения на паузе.

– Глеб, постарайся не попадаться Коршунову на глаза, – предупреждает меня Юля, присаживаясь рядом на диван в ординаторской. – Если он узнает, что ты пропадаешь здесь уже третьи сутки, всем будет крышка.

– Не попадусь, у меня сегодня официальное дежурство, – устало отвечаю я. Ночью мы с Олегом провели три совместные операции.

– Как у вас с Ольгой?

Коллеги были в шоке, когда узнали о том, что выкинула Виталина. Коршунов отправил Ольгу в отпуск и помог найти хорошего специалиста.

– Хочется сказать, что хорошо, но язык не поворачивается, – девчонки всячески поддерживают Ольгу, часто звонят, она с ними разговаривает. И я ревную. С ними, значит, можно говорить, а со мной нельзя. Со мной – шёпотом в ванной пару минут. И я злюсь.

– Почему?

– За это время мы разговаривали по телефону лишь пару раз, и то когда Виталина уже спала. И голос её мне не нравится, говорит очень сдержанно и отдалённо, я не знаю, как объяснить, но я чувствую, что она со мной словно чужая. И разговоры наши больше о погоде или о работе, личных тем она избегает.

– Глеб, ты хоть представляешь, в каком она сейчас состоянии? – возмущается подруга. – У неё ребенок чуть не покончил с собой. Да она в шоке. Она и с нами заторможено разговаривает. Ну ты даёшь! Чужая! Я бы удивилась, если бы она сейчас с тобой о сексе разговаривала.

– Да почему сразу о сексе?

– Я утрирую. Но суть это не меняет. Все её мысли сейчас только о дочери. Тебя в её голове нет. И обижаться на это глупо. И если ты её любишь, то подождёшь. А ждать тебе придётся не неделю и даже не месяц.

– Мне херово, Юль, – признаюсь я, обхватывая голову руками. – Хочется приехать к ней, вытащить из этой квартиры и увезти.

– Зачем увезти?

– Не понял вопроса?

– Увезти, чтобы что сделать? Трахнуть? Эгоистично. О звёздах поговорить? Тупо. Ты рассуждаешь как мальчишка, а должен как мужчина. Не смей так поступать. Только оттолкнешь её от себя. Дай ей время. Не звони, не беспокой. Она сама наберёт, когда будет готова поговорить с тобой не только о погоде.

– Думаешь?

– Уверена. Не дави на неё, не надо заставлять её метаться между вами двумя, она и без этого вымотана. Она ж ночами не спит, караулит Витку, чтобы та снова дел не наворотила. Она живёт в постоянном страхе.

– Мне она об этом не говорила.

– А ты мог и догадаться. Или ты свою женщину не знаешь?

– Думал, что знаю.

– Я понимаю, что ты хочешь её поддержать, но поддержка эта заключается в твоей дистанции. Чем ты дальше, тем лучше.

– Я всё это понимаю, но… Ты права, рассуждаю как пацан. Надо ждать – буду ждать. Но сообщения писать ей не перестану.

– Романтик хренов. Иди уже, работай.

– Пойду в отделение схожу, проверю своих ночных прооперированных.

– Вот-вот, займись делом. И ещё совет, Глеб. После смены поезжай домой, нечего тебе здесь пропадать. Сходи с друзьями в кино или с мамой по магазинам, папе в автомастерской помоги.

– Глеб Юрьевич, – в ординаторскую входит дежурная медсестра хирургического отделения. – Пациентка из третьей палаты вас требует.

– Прям-таки требует? – девчонка кивает в ответ. Такое у нас бывает редко. – Игнатова?

– Она.

Эту барышню практически вытащили с того света, а вместо слов благодарности она только высказывает претензии. А ведь сама дотянула до острого перитонита, двое суток провалялась дома, пила обезболивающие препараты, ведь интернет «подсказал», что у неё кишечные колики. Если бы не сестра, которая вызвала неотложку, то, скорее всего, её бы уже не было, так как смерть от перитонита в терминальной стадии наступает в девяносто процентов случаев.

– Чем на этот раз недовольна?

– Говорит, что послеоперационную схему восстановления организма вы неправильную составили.

– Что?

– Это её фраза. Она потребовала, чтобы я её записала и вам прочла. Вот, – девушка подаёт мне клочок бумажки. – Она от капельницы отказалась.

– А она у нас по профессии кто?

– Преподаватель.

– Медицинского?

– Нет, – девчонка улыбается и тихо произносит. – Бух.учёт в техникуме преподаёт.

– Тогда откуда?

– Интернет.

– Ясно. И снова, и опять всезнающий Интернет. Пошли.

Вхожу в палату, пациентка в ожидании меня скрестила руки на груди.

– Доброе утро, Анна Семёновна, – произношу я, присаживаясь на стул около кровати пациентки.

– Не такое оно и доброе, Глеб Юрьевич. Мне плохо. Живот очень сильно болит. Я думаю, что всё дело в вашем неправильном назначении.

– Давайте посмотрим, оголяйте живот, – аккуратно ощупываю её. —Больно?

– Очень, – хнычет она.

– А я вот думаю, что причина этому, – замечаю на тумбочке бутерброды с колбасой и булочки, обильно политые глазурью, – ваше питание. Вам разве не говорили, что после операции нужно придерживаться строгой диеты? Я бы даже сказал – строжайшей.

– Говорили, и что? То, что вы даёте, есть невозможно. А я кушаю понемножку, чтобы только с голоду не умереть.

– Я повторюсь. Вам можно есть овощные пюре, кисломолочные продукты только обезжиренные, куриный бульон, отварное диетическое мясо, каши на воде, а пить кисель или компот. Именно этим вас здесь и кормят. Напоминаю, вы в стационаре после операции, а не на курорте. Вам категорически нельзя: жареное, консервы, маринады, колбасные изделия, сладости и сдобу. Уверен, что вы сегодня ещё и чашечку кофе выпили.

– Я не могу без него. Всю жизнь пью кофе с утра.

– Анна Семёновна, у вас проблемы с пищеварением по вашей вине, а не потому, что я вам не те капельницы прописал. Вы перегрузили органы желудочно-кишечного тракта, от этого и боли.

– И что мне теперь делать?

– Соблюдать рекомендации врача. Сейчас вам сделают укол обезболивающего, выписываю его вам в первый и в последний раз. Ещё раз нарушите диету, будете страдать от болей, пока они сами не пройдут. Ясно?

– Ясно, – недовольно отвечает женщина.

– Через тридцать минут поставят капельницу.

– А может всё-таки пересмотрите схему лечения, в интернете пишут…

– А давайте вас переведём в стационар по месту жительства.

– Да вы что?! Меня ж там угробят.

– Вы хотите остаться здесь?

– Конечно.

– Только при одном условии. Каком?

– Строго соблюдать ваши рекомендации.

– Правильно, Анна Семёновна. А колбасу и булочки с вашего позволения я выброшу. Вы разрешаете мне это сделать?

– Да.

– Я загляну к вам ещё сегодня.

– Будьте так любезны.

Выхожу из палаты, передаю медсестре пакеты с продуктами.

– Выброси. И проследи, чтобы продукты ей больше не передавали, за исключением тех, которые можно, конечно.

– Поняла.

Достаю из кармана сотовый. Ольга не ответила на мое предыдущее сообщение. Уже час прошёл. Хочу набрать ей. Но слова Юльки о том, что я должен дистанцироваться, останавливают меня. Мне не нравится сложившаяся ситуация. С одной стороны, я, действительно, должен отойти в сторону и дать ей наладить отношения с дочерью, с другой стороны, боюсь, что она воспримет мою вынужденную дистанцию за предложение прекратить отношения. Чёрт, как же сложно. Не выдерживаю, пишу очередное сообщение: «Я тебя люблю». Отправляю. Мне становится немного легче. Будет ещё лучше, когда она ответит.

***

У меня сегодня выходной. И это писец. Все мысли заняты только Ольгой, нет отвлекающих факторов: пациентов, коллег, неординарных клинических головоломок. Только она. Мне снится секс, её рыжие пряди на моей груди, её смелые пальчики, опускающиеся вниз по животу, её шепот в моё ухо. Мне не хочется просыпаться, я так соскучился по нашей близости, что хочу её даже во сне. Трудно контролировать потребности своего организма, возбуждение накатывает, и я словно пятнадцатилетний подросток просыпаюсь в полной боевой.

– Ещё неделя, – семь дней осталось до того дня, как Ольга должна выйти на работу. И я жду окончания этой недели, как школьник окончания учебного года или студент – сессии. Считаю дни.

Сползаю с кровати на пол и начинаю отжиматься. В юности этот метод срабатывал быстро, но сейчас словно в насмешку ничего не помогает.

– Сынок, ты уже проснулся? – в дверь стучит мама.

И мне что в пятнадцать, что в двадцать пять одинаково стыдно, если мама увидит меня в таком виде. Плашмя ложусь на пол, ощущая боль в определённой части тела.

– Да, мам. Ты что-то хотела? – мама приоткрывает дверь, но не входит. Спасибо тебе, моя умная и замечательная мама. Она только очень удивлённо смотрит на меня, но спросить, что я делаю на полу, не решается.

– Отвезёшь меня на дачу к Эле? – интересуется она.

– А папа с тобой не едет? – удивляюсь я, они всегда ездят на дачу вместе.

– Нет. У него срочный заказ. Будет работать все выходные. А с Элей мы давно договорились, она уже там и ждёт нас. Неудобно отказываться. Ты же знаешь, она может обидеться.

– Он не говорил, что у него много заказов. Может, ему помощь нужна?

– Если бы была нужна, он бы её попросил. Не волнуйся, все механики на месте. Всё штатно.

– Хорошо. Во сколько тебе нужно ехать?

– Желательно после завтрака.

– Хорошо, мам.

– Тогда иди в душ, а я накрою на стол, – мама смотрит на меня, а я продолжаю лежать, смущённо улыбаясь ей. Немного погодя она молча уходит, прикрывая за собой дверь, и я наконец встаю с пола. Вспоминаю юность. Когда родителей не было дома, я баловался просмотром взрослых журналов и видеороликов, впрочем, как все подростки, которые хотели узнать чуть больше о сексе, чем им было доступно. А ещё мне было интересно наблюдать за реакцией своего тела на откровенные сцены и смелые фантазии, я возбуждался, но как только слышал поворот ключа в замочной скважине или голоса родителей на лестничной площадке, от возбуждения не оставалось и следа. Это было тогда. А сейчас вторжение мамы никак не отразилось на моём состоянии. Тело жаждало и требовало мою строгую рыжую Ольгу Александровну. Но за неимением таковой, придётся, опять же, вспомнить юность, когда девушки не было, а тестостерона – хоть отбавляй. Иду в душ, прикрывая своё возбуждение полотенцем.

Дача тёти Эли находится в тридцати километрах от города. Небольшой элитный дачный посёлок находится на берегу реки, от трассы отделён лесополосой хвойных деревьев. Очень красивое место. Маминой подруге эта дача досталась от покойного мужа, а ему в наследство от деда – министра. В студенческие годы мы с Маринкой часто пропадали здесь. Уединение – это то, что нужно влюблённой парочке, которая сутками пропадала в постели.

– Сынок, помоги с пакетами, – отвлекает меня мама от любования природой и воспоминаний.

– Куда нести? – спрашиваю я у встречающей нас тёти Эли.

– На кухню. Дорогу ты знаешь, – смеясь, отвечает она и обнимается с мамой. Неделю не виделись, а радуются встрече, будто несколько лет прошло.

– Глеб, – окрикивает меня мама. – Синий пакет занеси сразу на второй этаж, в спальню.

– Хорошо.

Захожу на огромную светлую веранду, стол уже накрыт, беру с центральной тарелки два бутерброда с помидором и сыром. Осторожно кладу пакеты на стул, предварительно взглянув в них, вдруг там есть то, что нужно положить в холодильник. Есть. Две бутылки шампанского. Дальше поднимаюсь на второй этаж. Тут три спальни, сразу слева от лестницы находится комната тёти Эли, напротив та, в которой всегда останавливаются мои родители. Захожу туда и кладу пакет на кровать. Моя миссия выполнена.

– Какие планы, девчонки? – возвращаюсь на первый этаж, обнимаю маму за плечи. Они с подругой уже принялись нарезать салатики. И мама кормит меня колбасой.

– Отдыхать, – мечтающе отвечает тётка. – В баньке погреемся, потом шампанским охладимся и, конечно же, посплетничаем.

– Отличный план, не буду вам мешать, – целую маму в висок и уже хочу идти в сторону машины, как Эльвира меня останавливает.

– Как, ты уже уезжаешь? А кто нам баню натопит? – и правда, я об этом не подумал. Этим всегда занимается мой отец, а его сегодня здесь нет.

– Конечно же, я.

– Вот и замечательно. Где колодец и поленница – знаешь, – начинает командовать хозяйка дома.

– Хоть бы предупредили, что вам рабочая сила нужна, я б оделся соответственно, – ворчу я, смотря на свой белоснежный свитшот.

– Всё предусмотрено, дорогой, – смеётся мама. – В бане есть папины штаны и футболка, он всегда в них переодевается, когда приезжает сюда.

– Заговорщицы. Заманили меня сюда, эксплуатируют. Кормить-то хоть будете? – шутя произношу я, стаскивая со стола ещё один бутерброд.

– И не только кормить, мы и налить сможем.

– Я ж за рулем, – напоминаю я им. – И вообще, я не пью.

– У тебя же выходной. Оставайся с нами, – предлагает хозяйка. – И нам не страшно будет. Всё-таки лес вокруг.

– Уговорили, – соглашаюсь я, ведь всё равно буду волноваться за них: лес, трасса, вокруг никого из тех, кто смог бы защитить, а вдруг зверь какой дикий забредёт. – Остаюсь.

Они, смеясь, обсуждают очередную серию любимого сериала, а я иду к колодцу. Неожиданный поворот событий. А может, и к лучшему. Развеюсь, как Юля советовала. Но перед тем, как приступить к должности банщика, достаю сотовый, проверяю наличие антенны. Вдруг Ольга захочет поговорить и не сможет до меня дозвониться. Будет очень обидно. Мне.

***

– Сынок, ты чего тут сидишь? – мамины ладони ложатся на мои плечи, и накрываю одну из них своей. Мама с тётей Элей после бани сидели на веранде, пили холодное шампанское. И я не стал мешать им, они же хотели посплетничать. Я сижу на улице у костра. Смотря на языки пламени, я думаю о том, как мы будем жить дальше. Ещё не так давно я был абсолютно счастлив, я мечтал. А сейчас я дезориентирован, я не знаю, как поступить, чтобы было правильно. Душа рвётся к ней, хочется поступить импульсивно, но разум в тандеме с друзьями твердит, что надо держаться как можно дальше. Я для Виталины сейчас как красная тряпка для быка. И если по моей вине с ней что-то снова произойдёт, то Ольги мне не видать. Я словно связан по рукам и ногам. И мне не нравится это состояние. Ну почему она мне не звонит? Уже поздно, и дочь должна спать. Кручу в руках сотовый, смотрю на открытый контакт в телефонной книге, зависаю пальцем над кнопкой «позвонить».

– Кто такая Ольга? – слышу позади меня. Мама обвивает мою шею своими руками, целуя макушку, смотрит на экран моего телефона, а я неспешно нажимаю на кнопку, и экран гаснет. – Красивая, – мама

присаживается рядом со мной, слегка поёживаясь от прохладного ветра. Снимаю с себя куртку и накидываю на её плечи.

– Где тётя Эля? – спрашиваю я, подкидывая дров в костёр.

– Ушла спать.

– А ты почему не пошла с ней? Поздно уже.

– Хочу с тобой побыть.

Я обнимаю её за плечи, притягивая к себе ближе.

– Ты в последнее время изменился. Расскажешь, что с тобой происходит?

– Волнуешься?

– Очень.

– Не переживай, наркотиками не увлекаюсь.

– Я знаю. Но с тобой определённо что-то происходит. В последнее время ты очень задумчивый, молчаливый и замкнутый. Ты влюбился?

– Я люблю. Очень. Опережая твой следующий вопрос, отвечу сразу: давно.

– Это взаимно? – с опаской интересуется она.

– Надеюсь, что да.

– Почему такой уклончивый ответ? Она тебе этого не говорила?

– Нет, – пытаюсь вспомнить каждый наш момент, проведённый наедине, каждое сказанное ею слово. – Никогда.

– Но ты чувствуешь это, когда вы вместе?

– Да, – уверенно отвечаю я, потому что знаю ответ на этот вопрос. Только «да».

– Не обращай внимания на слова, сказанные или нет. Если ты душой чувствуешь, что тебе отвечают взаимностью, то верь себе.

– Мам, а как вы с папой познакомились?

– В кинотеатре. А ты разве не знаешь?

– Нет, вы никогда не рассказывали.

– Мы с Элькой тогда пошли на премьеру какого-то ужастика, уже не помню его название. Естественно, инициатором этого похода была она, я же предпочитала романтические комедии, но Эля сказала, что парни ходят на романтику в кино только со своей девушкой, ни один парень в здравом уме не пойдёт один на подобный фильм.

– А вы хотели познакомиться с парнями?

– Элька хотела. Она как раз поругалась со своим парнем и решила ему отомстить. Вот сидим мы в напряжении, фильм начинается, свет гаснет. И через несколько минут я краем глаза замечаю, как в зал входят два опоздавших парня. И идут прямо к нашему ряду, пробираясь в темноте. А мы сидим в центре. Твой отец наступил мне на ногу, пока пытался проскользнуть к своему месту. А место его было как раз рядом с моим. У меня пятнадцатое, у него шестнадцатое. Присел рядом, извинился. Я взглянула на него мельком, сразу отметила, что парень-то хорош. Начали смотреть фильм. Минут пятнадцать смотрели то на экран, то он на меня, то я на него, и опять на экран. Только сейчас понимаю, как это было забавно. В один из страшных моментов я как бы невзначай схватила его за руку.

– Вот ты хитрюга, – улыбаюсь я, а мама-то у меня ещё та хулиганка, оказывается.

– А что делать, он мне понравился, – мама озорно смеётся, вспоминая этот момент. – Естественно, я извинилась, сказала, что это произошло непроизвольно. И как порядочная девушка положила руку на ручку кресла между нами.

– И что сделал отец?

– Сказал, что ничего страшного.

– И всё?

– Нет, конечно. В следующий животрепещущий момент на экране он сам накрыл мою ладонь своей. Вот так и просидели до конца фильма.

– А потом? После фильма что было?

– Детям об этом не рассказывают.

– Ну, мам. Я ж уже взрослый. Совершеннолетний.

– Нет. Ты посчитаешь, что я была слишком … Легкомысленна.

– Серьёзно? – не могу поверить, что отец уложил мою маму прямо в первый вечер знакомства. – В первый же вечер? – произношу вслух свои мысли, на что мама наигранно-смущённо опускает глаза. – Вот вы даёте. Колись, ма.

– Секрет за секрет.

Ну, мама. Ну, лиса. Грамотно меня обработала. Вспомнила нашу детскую игру. Таким способом в школьные годы она узнавала все мои тайны.

– Договорились, – соглашаюсь я, хочется же до конца узнать эту историю.

– В общем, фильм закончился, мы с Элей покинули зал. Я искала глазами этого незнакомца, но не нашла. Честно, разочаровалась. Но как только мы вышли из кинотеатра, я заметила его в нескольких шагах от себя. Он ждал меня. Он держал в руке…

– Букет цветов? – тороплю маму с рассказом.

– Нет, конечно. Ты же знаешь, как он не любит эти банальности.

– Пачку презервативов, – предполагаю я, за что получаю оплеуху от мамы. Мы оба смеёмся. – А что, очень оригинально.

– Он держал в руке зонт.

– Зонт?

– Ну, да. Погода резко испортилась, подул холодный ветер и начался дождь.

– И у тебя не было зонта?

– Был. Но я сделала вид, что нет.

– Мама!!! Как же он не заметил?

– Я его вместе с курткой Эльке отдала, о чём тогда пожалела. Я ж мечтала, что твой отец, как герой романа, накинет мне на плечи свой пиджак. А у твоего отца ни пиджака, ни куртки не оказалось, так и шли, оба мерзли, зато под одним зонтом.

– Шли, шли и пришли?

– Юра проводил меня до дома. И я пригласила его к себе, переждать дождь и немного согреться. Чаю попить.

– Чаю попить? Раньше это так называлось?

– Ну хватит, Глеб. Я ничего такого не планировала. Я, конечно, скромницей не была, но и доступной девицей меня назвать нельзя было. Папа, между прочим, стал моим первым и единственным мужчиной в жизни.

– Мамуль, я о тебе в таком ключе и не думал вовсе. Просто не ожидал, что вы такими были.

– Какими такими? Молодыми? Да, сынок, мы были молодыми. И кровь играла, и гормоны бушевали, и любви хотелось. В тот момент мы будто сошли с ума друг от друга. Как в кино. В общем, с того вечера мы больше не расставались.

– Вот и я сошел с ума, когда впервые её увидел, – признаюсь я, не могу промолчать, мама настроила меня на романтику и откровения. Умеет же.

– Ольгу? – какая мама у меня наблюдательная.

– Да. Её.

– Расскажи, как вы познакомились.

– Первый мой рабочий день. Виталий Петрович ведёт меня в ординаторскую, чтобы познакомить с коллективом. Вхожу и вижу её длинные стройные ноги. Она стояла на табурете, пытаясь достать какую-то книгу с верхней полки. Заметив меня, она быстро спрыгнула со стула, встала напротив меня, и тут я заметил огненно-рыжие волосы и глубокие зелёные глаза. Я пропал. Сразу.

– В отца пошёл.

– Мам, ответь только честно, если бы ты узнала, что я люблю женщину, которая старше меня на несколько лет, как бы ты отреагировала?

– На сколько конкретно лет она старше? – с дрожью в голосе спрашивает мама.

– На одиннадцать.

– Боже, Глеб, – некоторое время мы молча смотрим на огонь, и я уже не жду одобрения и материнского благословения. – Любишь?

– Очень.

– Она не выглядит на свой возраст, судя по фотографии. Покажи ещё, – достаю сотовый и показываю несколько фотографий Ольги. – Очень красивая женщина. Почему тогда грустишь? Поссорились?

– Типа того, – не хочу грузить маму историей про Виту.

– Она замужем?

– Нет.

– Звони и мирись, – всё-таки благословение будет.

– Не могу позвонить.

– Это ещё почему? Кто из вас мужик?

– Не в этом дело, мам. Она сейчас очень занята. Мы договорились, что она позвонит сама.

– И ты ждёшь?

– Жду.

– Давно ждёшь?

– Мама.

– Недоговариваешь ты, сыночек.

– Я потом расскажу, честно.

В маминых руках оживает мой телефон, на экране высвечивается долгожданное и любимое имя «Ольга».

– Дождался, – улыбаясь, мама передаёт мне телефон, сама уходит в дом.

А я отвечаю на звонок. На желанный звонок. Чёрт, я слышу её голос.