Глава 28

Ольга

– Что говорит доктор? Как продвигается лечение Виталины? – Светлана приехала ко мне в гости после смены без приглашения. Но я рада её видеть, очень.

Дочь спит в своей комнате после приёма таблеток. А мы с подругой расположились в гостиной на диване.

– Он предлагает уехать, – смотрю на очередной рецепт врача, список необходимых лекарств небольшой, но препараты, указанные в нём, нельзя отнести к «лёгким». И я не хочу пичкать её этими наркотиками. Поэтому поинтересовалась у лечащего врача об альтернативном лечении. – Сменить обстановку надо.

– В санаторий или на море, а может, в горы? Хорошая идея, попробуйте, Витка развеется, успокоится. Я думаю, Коршунов пойдёт тебе на встречу, продлит отпуск, ну уж на крайний случай оформишь за свой счёт, – воодушевлённо тараторит подруга.

– Успокоится, а потом вернётся сюда и снова встретит его, – напоминаю ей, от кого на самом деле мы стараемся убежать. – Нет, ты неправильно поняла. Врач предлагает переехать отсюда насовсем.

– В смысле насовсем? – настораживается она. – А твоя работа? Квартира? Друзья? Глеб?

– Работу найти не проблема, квартиру снять тоже. Со временем продам эту и смогу купить на новом месте. С вами я буду продолжать общаться, сейчас столько возможностей: телефон, видеосвязь.

– А Глеб?

Её взгляд словно пытка для меня. Не надо смотреть на меня с таким осуждением, мне больно, честно, очень больно, но я не могу иначе.

– Ну что ты хочешь от меня услышать? – не выдерживаю я, опускаю свой взгляд в пол, продолжаю еле слышно: – Глеб в нашу с Витой жизнь не вписывается.

– То есть ты уже всё решила? – с горечью в голосе произносит подруга.

– Решила. Я сегодня отправила Виталию Петровичу заявление на увольнение. И он его подписал.

– Оля, ты что творишь?

– Дочь спасаю. Её психика очень нестабильна. Смерть отца, известие о том, что у него была другая женщина, любовь не к тому парню и соперничество с собственной матерью выплеснулись в попытку суицида, она не выдержала этого напряжения. Свет, я думала, что поседею, пока Игорь

Степанович ломал дверь в ванную комнату. А когда сломал, я боялась заглянуть туда и убедиться в том, что уже поздно. Эти чувства не передать словами, сердце болело так, как никогда в жизни, душа в буквальном смысле опустилась в пятки. Ну ты же мать, ты должна меня понять, – Светлана кивает мне в ответ, всё она понимает, и будь у неё такая же ситуация, она бы поступила точно так же, как я сейчас. – Когда я узнала, что Коля мне изменял, мне стало невыносимо больно, но эта боль ничто по сравнению с той, которую я испытала, ползая на полу в ванной в луже крови своей дочери. Ни по одному мужику сердце и душа так не будут болеть, как по своему ребёнку. Я понимаю, что мужчина, любовь, секс необходимы женщине, важны, но они не должны доставаться женщине ценой жизни ребёнка. Слишком высокая цена такого счастья, я не готова её платить.

– Ты ему скажешь о своём решении или уедешь, не попрощавшись? – подруга берёт в свои ладони мои пальцы в знак поддержки.

– Конечно, скажу. Уезжать, не объяснившись – это как предательство, нож в спину. А он этого не заслуживает. Глеб многое для меня сделал, поддержал в очень трудный период моей жизни, показал, что я могу быть любимой. Что я сама способна ещё любить.

– Оль, ты любишь его?

– Очень, – сквозь слёзы впервые признаюсь я.

– И ты готова…

– Да. Я готова пожертвовать своими чувствами, лишь бы моя дочь просыпалась по утрам. И не важно, что она в этот момент будет делать: улыбаться, смеяться, грустить, плакать, самое главное, что она будет жить и испытывать всевозможные эмоции.

– Я не знаю, что сказать на это. Ты правильно говоришь, я согласна, для матери дети – это всё. Но я не принимаю этой несправедливости, почему ты должна отказываться от мужчины, с которым у вас взаимные сильные чувства. Он же смотрит на тебя, как на Божество. Только ты в его глазах. Как он будет здесь без тебя?

– Не надо, Свет, – по щеке скатывается дорожка слезинок. – Он забудет меня. Пройдёт время, он наладит свою жизнь, встретит другую девчонку, создаст семью, детишек сделает. Так будет лучше.

– Ты сейчас сама себя уговариваешь. Убеждаешь, что поступаешь правильно.

– А разве в нашей ситуации есть правильное, верное решение? – я вытираю слёзы, хватит сырость разводить. – Мне приходится выбирать, какую часть сердца вырвать. Выбрать, с какой болью я смогу дальше жить. И я принимаю это, потому что только я виновата в этой ситуации. Не надо было начинать эти отношения.

– Не надо жить, всё время оглядываясь. Ты никакого преступления не совершила. Ты просто позволила стать себе счастливой. И ты никак не могла предугадать реакцию Виты на ваши отношения с Глебом.

– Это уже не важно. Этот ужас уже произошёл. И я не хочу, чтобы стало ещё хуже. Я боюсь, я постоянно боюсь, я к её дыханию каждую ночь прислушиваюсь. Когда она засыпает, я веревочкой привязываю свою руку к

её запястью, чтобы не проспать момент, когда она опять решится на очередную глупость.

– Когда вы уезжаете?

– Завтра вечером, билеты я купила, вещи собрала.

– Так быстро? Разве курс лечения Виты закончен? Как же приёмы у психиатра?

– Карточка Виты уже находится у нового врача. Он ждёт нас у себя в клинике сразу по приезду. Свет, помоги мне. Останься сегодня у меня. Мне нужно поговорить с Глебом.

– Конечно, я останусь.

– А дети тебя не потеряют? Я попросила тебя и не подумала, что у тебя дома дети.

– Они гостят у бабушки с дедушкой. Не переживай.

– Надо позвонить, да? – растерянно спрашиваю я, включая телефон. Очень трудно решиться нажать на кнопку вызова абонента.

– Ну а как он узнает, что ты хочешь поговорить? – мягко подталкивает меня к этому шагу подруга.

– Может, сообщение написать?

Света отрицательно качает головой.

– Нет, сообщение не пойдёт. Ты права. Лично надо, – я несколько раз включаю и выключаю телефон.

– Можно я чай заварю?

– Да. Ты знаешь, где находится заварка?

– Знаю, – подруга уходит, оставляя меня одну. Она, конечно же, не будет пить никакой чай, просто нашла повод, чтобы выйти.

Надо решиться набрать его номер.

Билеты уже куплены.

Новая жизнь наступит уже завтра.

Откладывать разговор просто некуда, да и незачем.

Ну, не на вокзал же его приглашать, чтобы сказать «прощай» прямо на перроне.

Либо сейчас, либо…

Нет другого варианта.

Набираю.

Гудок, два, три, и я уже готова сбросить звонок.

Я готова бежать от него без оглядки, даже не объяснившись.

Потому что очень больно. А будет ещё хуже.

– Олечка, здравствуй, родная.

Глеб

Разговор был коротким и отчуждённым, словно я не с любимой женщиной поговорил, а с оператором сотовой связи. Ольга просила о встрече на той квартире, которую я снял для нас. Естественно, я согласился и немедленно сорвался с дачи. С первого же её слова, точнее, её интонации, я понял, о чём будет этот разговор. Нас больше нет. По радио звучит ритмичная музыка, отключаю. Так и еду, по ночной трассе в полной тишине. Мелкий дождик перерастает в полноценный ливень на подъезде к городу. И я прибавляю скорость, Ольга наверняка забыла зонт и стоит на улице, мокнет. Она категорически отказалась от моего предложения заехать за ней, сказала, что уже вызвала такси. Подъехав к нужному дому, убеждаюсь в своих догадках. Зонт она не взяла. Стоит под козырьком дома, что-то шепчет себе под нос, меня не замечает. Очень напряжённая, спина вытянута, словно струна. Как же хочется подойти и прижать к себе, поцеловать за ушко, чтобы обмякла, расслабилась в моих руках. Но чувствую, что уже не имею на это право. Выхожу из машины, громко хлопаю дверью, чтобы она увидела меня. Разворачивается. Я не спешу навстречу, и похер, что дождь льёт как из ведра. Так и стою у машины. Ольга в нескольких метрах от меня. Глаза в глаза. Я не ошибся. Поверить не могу, что мы сейчас расстанемся. Растираю по лицу ладонями влагу от дождя. Нажимаю на кнопку на брелоке, машина мигает фарами, сигнализация включена. На ватных ногах иду вперёд.

Ольга слегка улыбается мне, как только я подхожу к ней, но в глаза старается не смотреть. Открываю магнитный замок подъезда, пропускаю её внутрь. Квартира на втором этаже, поэтому лифтом мы не воспользовались. Ночь. В подъезде никого. И только стук её каблучков по бетонным ступенькам звучит в тишине, ассоциируясь в моей голове с забиванием гвоздей в крышку гроба.

– Замёрзла? – спрашиваю я, как только закрываю за нами дверь квартиры.

– Немного, – признаётся она, хотя я и так это вижу. Промокшая от дождя курточка прилипла к телу, и женщину немного знобит.

– Тогда чай, – помогаю снять куртку и вешаю её на плечики, чтобы хоть немного просохла.

– Глеб…

– Чай, – утвердительно произношу я. Не хватало, чтобы она свою заготовленную речь озвучивала прямо в коридоре. – Мы будем пить чай.

– Хорошо.

Прохожу на кухню, она идёт следом за мной. Пока наливаю воду в чайник, краем глаза наблюдаю, как она присаживается на самый дальний стул у стены. Мне больно от того, как она дистанцируется от меня. Меня начинает трясти от напряжения, но я беру себя в руки. Завариваю пакетированный чай в кружках, ставлю их на стол. Жаль, что нет лимона и мёда. Присаживаюсь напротив. Она греет ладошки, обхватив кружку, смотрит на картину, которая висит слева от стола. А я смотрю лишь на неё. Её пальчики немного дрожат. Нервничает.

– Оль, пей чай, – произношу я, сам отпивая из кружки пересахаренный напиток.

Она послушно делает то же самое, что и я. Пара глотков, и кружка отставлена в сторону.

– Много сахара? – интересуюсь я.

– Нормально. Вкусный чай.

Не верю. Беру её кружку и отпиваю немного. Вообще без сахара. Это я, видимо, в одну кружку два раза сахар положил.

– Давай я сахар добавлю, – хочу встать, но Ольга накрывает мою ладонь своей.

– Не надо.

И правда, не надо. Наша ситуация сейчас похожа на предсмертные судороги, и пора их прекратить, пришло время убивать.

– Оль, я уже всё и так понял, – на выдохе произношу я.– Не надо ничего говорить.

– Но я хочу объясниться, – она отводит свой взгляд от картины и фокусирует его на мне.

– Зачем? Кому от этого легче станет? Мне? Нет. Тебе? Уверяю, тебе тоже не полегчает, – беру её ладони в свои, будто пытаюсь согреть. – Тебе очень неловко сейчас, а я не хочу видеть тебя в таком состоянии. Улыбнись мне, – целую каждый пальчик по очереди. Она пытается вырвать свои руки, но я не позволяю. Снова целую, смотря ей в глаза. Я давлю на неё взглядом, и она сдаётся, слегка вытягивает уголки своих губ, выдавая почти улыбку. – Я всё понимаю. Я, правда, принимаю твой выбор, – по её щеке бежит слеза, которую я стираю большим пальцем. – Тише. Не надо слёз, – но следом бежит другая, и я не выдерживаю. Встаю со своего места и притягиваю её к себе. Её ручки обвивают мою шею, а голова упирается в грудь. Она плачет, а мне лишь остаётся гладить её шикарные рыжие волосы и в последний раз вдыхать их аромат. – Даже если бы ты сейчас приехала сюда с чемоданом и сказала мне, что выбрала меня. Я бы не смог остаться с тобой рядом, я бы ушёл, – от моих слов она прекращает плакать, поднимает на меня взгляд, я фиксирую её голову в этом положении, обхватив своими пальцами. Глаза в глаза. – Потому что мать никогда не выберет мужика, если перед ней стоит выбор между ним и её ребёнком. Я наивно полагал, что выбор этот перед тобой не встанет, что мы как-то сможем наладить всё. Но не получилось, – прижимаю её к себе, обнимаю за плечи, целую макушку. – Я восхищаюсь тобой, как женщиной, как матерью. Моя любимая не может поступить по-другому, иначе бы я не любил такую женщину.

– Я уезжаю завтра, – не размыкая наших объятий, рассказывает она. – Насовсем.

– Всё так плохо? – мне правда очень жаль, что выходит всё именно так. Ей сейчас намного труднее, чем мне. Я лишаюсь лишь её, а она теряет всю свою привычную жизнь фактически из-за меня.

– Врач говорит, что это единственное верное решение в сложившейся ситуации.

– Значит, так и нужно, – всё, что я могу для неё сделать – это поддержать.

– Ты правда думаешь, что я поступаю правильно? – с надеждой на одобрение она смотрит на меня, словно ребенок.

– Конечно. Если Виталине будет проще справиться со своей проблемой в другом месте, то это единственный правильный выход, – я не буду спрашивать о том, куда она едет. Она не ответит. – Работу уже нашла?

– Да. Через два месяца выйду на декретное место в городской поликлинике. А пока воспользуюсь перерывом в работе, чтобы устроиться на новом месте и закончить курс лечения Виталины.

– Если тебе понадобится помощь, ты же мне позвонишь?

Она молча отрицательно мотает головой.

– Забыть меня хочешь? – она замирает в моих руках. – А я тебя не забуду никогда, даже не надейся.

– Мне пора.

– Вита одна? – спрашиваю я, перебирая её пряди.

– С ней осталась Светлана.

– Постой, ещё минуточку, – не хочу её отпускать. Вжимаю в себя. Покрываю поцелуями её скулы, щёки. Она даёт мне несколько мгновений на это прощание, а потом, применяя силу, отстраняется.

– Прости меня.

Она уходит. А я стою посреди кухни, не оглядываясь. Не могу смотреть на то, как с каждым шагом она отдаляется от меня. Мне больно. Невыносимо больно. Я закрываю глаза и, когда я их открою, буду один.

– Глеб, – тихо зовёт она меня.

Она стоит у закрытой двери, а я и забыл, что ключ у меня в кармане.

Достав его, иду в коридор.

Она напялила на себя мокрую курточку, дрожа поглаживает ладонями предплечья.

Ну вот как её отпустить ночью в таком виде?

Она смотрит на меня, и нет во взгляде больше напускного холода, там тоска и одиночество.

Несколькими широкими шагами преодолеваю между нами расстояние. Сдираю с неё холодную кофту под удивлённый писк Ольги. Прижимаю к закрытой двери и впиваюсь в самые желанные и любимые губы. Ольга пытается меня отрезвить, кусает за нижнюю губу. Только я не обращаю на это никакого внимания. Завожу её руки, которыми она пытается меня оттолкнуть, за её спину, фиксируя левой рукой. Правой пытаюсь расстегнуть на ней рубашку. Но не очень у меня выходит справиться с этими маленькими пуговицами, и парочка из них отрываются вместе с материалом. Она хочет что-то сказать, только я губами словно приклеился к ней. Ещё пара минут, и я подавляю её сопротивление. Она с жадностью отвечает на мои поцелуи и, когда я отпускаю её руки, сама снимает с меня свитшот. Подхватываю на руки и несу в спальню.

Никогда не задумывался над тем, как двое занимаются любовью, когда осознают, что это в последний раз. Теперь я знаю ответ. В этот момент влюблённые пытаются отдать себя друг другу без остатка, максимально нежно, максимально долго, оттягивая момент разлуки, вкладывая в каждое прикосновение весь спектр эмоций: коктейль эйфории и боли. Каждый поцелуй словно прощание, каждый взгляд – мольба об отмене этого «приговора». То, что между нами сейчас происходит, невозможно назвать словом «секс». Это любовь в чистом виде. И я тону в ней и топлю Ольгу вместе с собой. Знаю, после этого будет ещё труднее нам выплыть, больнее расстаться, но остановиться я не могу.

***

– Вызови мне, пожалуйста, такси, – просит Ольга, лёжа рядом со мной на кровати. Наши ноги переплетены между собой, я обнимаю её за плечи.

– Давай я увезу тебя сам.

– Не надо. Лучше такси.

– Хорошо, – сдаюсь я, встаю с постели и выхожу из спальни. На столе в кухне лежит мой сотовый. Набираю номер такси.

– Оль, машина будет здесь минут через пятнадцать, – возвращаюсь в спальню. Я уверен, что Ольга уже оделась, но, к своему удивлению, я застаю её спящей. – Оль, – тихо зову её. Но она не реагирует. Юля говорила, что она не спит ночами, Витку караулит. Вымоталась. – Девушка, отмените такси на Северную шестьдесят три, – повторно общаюсь с оператором службы такси. Дальше пишу сообщение Свете, чтобы та не волновалась. Ложусь рядом. Но я не засыпаю. Глупо проспать последние мгновения рядом с любимой. Я любуюсь. Делаю несколько снимков на сотовый, на память.

За окном светает. И я одеваюсь, стараясь не разбудить Ольгу. Я уйду, пока она спит. Так будет лучше. Лучше оборвать всё на этой волне кайфа, чем снова опускаться до оправдательных и прощальных слов. В последний раз целую губы спящей женщины и ухожу, оставляя ключи от квартиры на прикроватной тумбочке.