Глава 29

Глеб

3 месяца спустя.

– Вот, скажи мне, Наташа, как можно было перепутать полиуретановую нить с полипропиленовой? – ругаюсь на свою новую операционную сестру, которая успела так накосячить в первую же нашу совместную операцию. – Ты в курсе, что нить из полипропилена нерассасывающая?

– Извините, Глеб Юрьевич, – пациента увезли в реанимацию, коллеги покинули операционную, и только мы с Наташей остались, чтобы обсудить этот неприятный момент. – Больше такого не повторится.

Смотрю на женщину и не могу понять, что с ней стало, куда делись её мозги? Ведь ещё полгода назад она была самой лучшей медицинской сестрой, поэтому и работала только с Мартыновым. А сейчас она ведёт себя, словно у неё память отшибло, и она не помнит элементарных вещей. И зачем Коршунов вернул её в наше отделение? Хотя ответ на этот вопрос я знаю, он хотел поставить мне в пару опытную медицинскую сестру, так как в последнее время я оперирую один, без Мартынова, а делить на двоих одну медсестру нам трудно, порой операции идут одновременно. Это официальная версия. А неофициальная – добрые коллеги пытаются найти для меня замену Ольге. И Наташа в их глазах самый оптимальный вариант. Немного старше меня, но при этом не обременена мужем и детьми.

– Об этом инциденте в отчёте по операции я писать не буду, но, если ты ещё раз что-то перепутаешь, я откажусь от совместной работы с тобой. Ясно?

– Да, Глеб, ясно.

– Глеб Юрьевич, – нервно указываю на субординацию в наших рабочих отношениях и покидаю операционный блок.

Намучаюсь я с Наташей, вот чувствую своей пятой точкой. Не к добру ко мне её приставили. И она ведь, зараза, в курсе всеобщего плана и, как я понимаю, не против него. Второй день ходит мне глазки строит. Не интересно. Противно.

– Глеб, спустись во вторую смотровую, – слышу в динамик своего сотового голос девушки из регистратуры.

Ну что опять? Не день сегодня, а апокалипсис.

В смотровой меня ожидает сюрприз. Новый интерн, точнее, новенькая. Девушка стоит ко мне спиной, нагнувшись так, что мне и пациенту очень хорошо демонстрируется её нижнее белье. Парню, лежащему на кушетке, очень нравится то, что он видит, и он недовольно хмыкает, когда я демонстративно прокашливаюсь, чтобы обозначить своё появление. Девушка выпрямляется. Ситуация не сильно меняется. Халатик настолько короткий, что едва прикрывает то, что мы только что лицезрели.

– Ой, простите, – уставилась на меня девчушка лет двадцати. Высокая стройная блондиночка с толстой косой и длинными нарощенными ресницами. Интересно, ей не тяжело веки поднимать?

– Что ищешь? – интересуюсь я, пряча улыбку.

– Одеяло или простынь.

– Зачем?

– Пациенту холодно.

– Этому пациенту? – показываю на парня лет восемнадцати, она кивает в ответ. – Этому пациенту очень жарко, уверяю тебя, – парень перекидывает ногу на ногу, чтобы она не заметила его возбуждения.

– Как зовут?

– Татьяна.

– Таня, будь другом, сходи к старшей медсестре, попроси упаковку перчаток.

– Хорошо. А только я не знаю, куда мне идти.

– Как выйдешь из смотровой, сверни налево, в конце коридора увидишь её кабинет. Там табличка есть, не потеряешься.

– Как мне к ней обратиться? Как её зовут?

А я не знаю. Как Ольга уволилась, я ни разу не входил в этот кабинет. Если мне что-то нужно, я посылаю медсестер. Я даже лично с ней не знаком. Видел пару раз мельком, и всё.

– Танюш, думаю, на табличке ты прочитаешь её имя.

–Хорошо. Перчатки, да?

– Именно.

Девушка уходит, и мы с парнем остаёмся вдвоём. Подхожу к шкафу, достаю новую упаковку перчаток, распаковываю, натягиваю на кисти.

– А зачем вы её за перчатками послали, если у вас в шкафу их целая коробка? – тихо интересуется пациент.

– Я подумал, что тебе не очень удобно лежать тут при ней с оттопыренной ширинкой, – присаживаюсь на стул рядом с кушеткой.

– Извините, – покрывается красными пятнами парнишка.

– Мухин Степан Иванович, – читаю данные пациента из карточки, которую заполнили медсестры при поступлении пациента. – Восемнадцать лет. Учишься ещё в школе?

– Да. Одиннадцатый класс. Сорок вторая школа.

– Родителям надо сообщить?

– Я уже позвонил. Только они не приедут. Отец в рейсе, он дальнобойщиком работает. А мама на смене, она официантка, во время работы ей нельзя сотовым пользоваться. Она его в раздевалке оставляет. Но я написал ей сообщение.

– Молодец. Что случилось? С чем поступил?

– Болит живот в правом боку.

– Как давно появилась боль?

– Да на тренировке партнёр по спаррингу в живот пнул, меня и загнуло. Но сейчас вроде отпустило, может, я пойду?

– Нет, я тебя осмотрю. На спину ляг, ноги выпрями, – задираю футболку парня и пальпирую живот. – Каким видом спорта занимаешься?

– Каратэ.

– Ноги согни в коленях. Я сейчас нажму тебе на одну точку, а ты мне скажешь, больно или нет, – нажимаю. – Больно?

–Нет.

– А сейчас? – резко отпускаю место нажима.

– Очень больно, – парень инстинктивно прижимает колени к животу.

– Аппендицит у тебя.

– И что теперь делать?

– Операцию.

– В смысле резать будете?

– В твоём случае обойдёмся без разрезов кожи. Лапароскопия знаешь, что такое?

– Нет.

– Тогда поясню. Лапароскопия – это ещё один способ оперирования аппендикса. Она проводится специальным аппаратом и не требует разрезов на коже. После такого оперативного вмешательства в области живота остаются только несколько небольших точек. По сути своей это операция, когда в брюшную полость вводят небольшие, можно даже сказать, крошечные и миниатюрные волоконно-оптические трубки. Они снабжены камерой, которая позволяет хирургу увидеть всё то, что находится в области его работы. В среднем такая операция длится тридцать-сорок минут. Послеоперационный период при лапароскопии аппендицита протекает намного легче и быстрее, нежели в случае открытого полостного вмешательства. Уже через несколько дней ты сможешь отправиться домой. В первые сутки возможна боль в области проколов, поэтому я тебе выпишу анальгетики. Кроме того, так же я назначу антибактериальную терапию. Давно тренируешься?

– С пяти лет.

– С тренировками придётся повременить. Полное восстановление после операции занимает не менее двух месяцев, это время необходимо для заживления рубцов, оставшихся внутри после иссечения отростка, поэтому крайне не рекомендуются подъёмы тяжестей и физические нагрузки, сопровождающиеся повышением внутрибрюшного давления, что может спровоцировать расхождение швов. Ясно?

– Да.

– Вот, перчатки, – в кабинет вбегает Татьяна, держа в руках упаковку перчаток.

– Спасибо, Таня. Положи перчатки на стол. Готовь пациента к лапароскопии.

– Как готовить? – она растерянно смотрит то на парня, то на меня. – Я сегодня только первый день, я ещё не знаю как.

Ох уж эти интерны. Неужели и я таким когда-то был. Точно был. Я, кстати, тоже в первый день попал на подобную операцию.

– Теорию удаления аппендикса знаешь?

– Д-да. Лапароскопическая аппендэктомия включает несколько этапов: трактацию отростка и…

–Теория – это хорошо, Танюш, – перебиваю девчушку, которая решила процитировать мне пол-учебника. – Но практические знания бесценны. Ты идёшь со мной на операцию.

– На операцию? – ошарашенно переспрашивает она.

– А может не надо? – с надеждой в голосе на отмену этого решения произносит парень.

– Стёп, операцию тебе делать буду я, а она просто постоит в сторонке, в монитор посмотрит.

– А можно я в другой раз постою?

– Нет, нельзя.

Достаю сотовый и набираю номер своей медсестры.

– Наташ, тут во второй смотровой пациент, подготовь его к лапароскопии аппендикса в третьей операционной. Готовность через тридцать минут, – убираю телефон в карман. – Степан, сейчас сюда спустится моя коллега, её зовут Наталья. Она подготовит тебя к операции, возьмёт необходимые экспресс-анализы. А ты, Татьяна, помоги ему заполнить согласие на хирургическое вмешательство.

Оставляю эту парочку наедине, а сам хочу успеть перехватить кружечку кофе. Что-то устал я за эти сутки. Из лифта навстречу мне выходит Настя. Медленными шажками она идёт, держась за низ живота.

– Настён, всё в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я, подходя к ней.

– Не знаю, Глеб. Тянет живот очень.

– Давно?

– Только что началось.

– Может, схватки? Пора уже. Сорок первую неделю гуляешь. Ты вообще зачем спустилась? Разве ты не должна в стационаре лежать?

– Я и лежу в стационаре.

– Правда? Что-то я не замечаю на тебе твоей пижамки с мишками.

– Не будь занудой, Крымов. Я просто хочу постоять на крыльце, воздухом подышать. И вообще, мне надо больше ходить, а то так никогда не разрожусь. А-а-а!

– Что случилось? – Настю буквально складывает пополам, я только успеваю подхватить её за локоть. – Схватки. Давай быстро в отделение.

– Не могу.

Она держится за живот, а по ногам бежит жидкость, образуя под нашими ногами лужу. В этот момент из лифта выходит Наталья.

– Придержи лифт, – кричу ей, и она послушно нажимает на кнопку. Подхватываю Настю на руки и заношу в кабину. – Найди Мартынова, скажи, что у Насти воды отошли.

– Поняла, – только это я услышал, пока закрывалась дверь.

***

Операция Степана прошла успешно, не считая, конечно, того, что Татьяна потеряла сознание на пятой минуте операции. Ничего, привыкнет. Полчаса, и парня отправили в палату. Наташа ушла проверить нашу студентку, а я из операционного блока сразу направился в гинекологическое отделение.

–Ты что, ещё не родила? – спрашиваю я, входя в родовую комнату.

– Какой ты быстрый.

Настя лежит на кровати, а Олег сидит рядом, держа её за руку.

– Как ощущения? – спрашиваю я, вставая напротив этой парочки.

– Ощущения?! Ощущения замечательные. Не думаю, что захочу когда-нибудь их ещё раз испытать.

– Все вы так говорите, а через год снова в родовую, – неудачно пытаюсь я пошутить.

–Насть, может, на мячике покатаешься?

– Мячике, – задумчиво произносит Настя. – Давай попробуем.

Олег помогает жене спуститься с высокой кровати и, придерживая её за талию, аккуратно усаживает на большой зелёный мяч.

– Весело у вас тут, ребята. А мячик зачем?

– Большой гимнастический мяч облегчает течение родового процесса, позволяет снять напряжение мышц тазового дна, – поясняет мне будущий отец, точно, они же на курсы для беременных ходили. – Покачивания на мячике позволяют наладить правильное дыхание, а также абстрагироваться от боли. Особенно его рекомендуют использовать в первой половине родов, чтобы облегчить раскрытие шейки матки.

– И как наши мамы без него рожали? – без задней мысли шепчу я.

– Крымов, – зло шипит Настя под властью очередной схватки.

– Молчу, молчу.

Настя то просто сидит на фитболе, то попрыгивает, то качается туда-сюда, то «порисовывает» восьмёрки. А Олег стоит рядом и не отпускает её руки. Мило.

– Глеб, тебя Коршунов ищет, – в комнату входит Светлана. – Насть, давай на кушетку, раскрытие надо посмотреть.

Вот раскрытия я точно наблюдать не хочу. Быстро выхожу из родовой.

– Виталий Петрович, вы меня звали? – постучав в кабинет главврача, вхожу к нему.

– Да, Глеб, присаживайся, – улыбаясь, меня приветствует начальник. – Как Наталья?

– Как медсестра – нормально, сработаемся. Как женщина не интересует.

– Прости старика, – тушуется мужчина, – я думал…

– Что клин клином вышибают. Не в этом случае.

– Если не хочешь с ней работать, я заменю её. Скажи, кого поставить тебе в пару?

– Оставьте Наташу, она хороший специалист, – пусть и лопухнулась на первой операции, зато последнюю отработала великолепно. Порой мне даже не надо было говорить, что нужно, она мгновенно подавала необходимый инструмент.

– Настя сейчас родит, и я обещал Мартынову отпуск. Я хочу назначить тебя исполняющим обязанности заведующего отделения. Раньше ты заменял его только на операциях, сейчас же будешь отвечать за всё хирургическое отделение.

– Зачем вам это?

– Ты молод, ты талантлив, тебе нужно расти. Придёт время, я уйду, и я хочу, чтобы в это кресло сел Олег, а ты занял место заведующего хирургией. Вот поэтому я хочу, чтобы ты уже сейчас приобретал управленческий опыт.

– Неожиданно.

– С Олегом данный вопрос согласован. Если ты согласен, то я сегодня же подпишу приказ.

– Я согласен.

После разговора с главным я медленно иду в ординаторскую, обдумывая предстоящие перспективы в карьере.

– Здравствуйте, Глеб Юрьевич, – мимо проходит медсестра из травматологии, широко улыбаясь, она приветствует меня.

– Добрый вечер, Катенька, – отвечаю я на автомате.

Открываю дверь в нашу обитель и вижу, как Юля нервно листает журнал косметики.

– Ещё не родила?

– Нет, – отбрасывает журнал в сторону.

– Кофе есть?

– Нет. Если будешь варить, свари и на меня.

– Хорошо, – встаю к кофеварке, насыпаю несколько ложек молотого кофе, вливаю в нужный отсек воду, нажимаю на кнопку. Смотрю на наручные часы – половина девятого вечера. Наливаю нам с Юлей по чашечке кофе. А через час ещё по одной.

Ночь тянется, словно резиновая. Новых пациентов нет. Мы с Юлей так и продолжаем сидеть в ординаторской и ждать, когда нам сообщат, что Мартыновых уже можно поздравить. Но этот момент не наступает, и нам очень волнительно.

– Тебе не кажется, что слишком много времени прошло? – устав от ожидания, спрашиваю коллегу. Она женщина, она должна знать.

– Не могу сказать, я не рожала.

– Глеб, ты мне нужен, – в ординаторскую входят Светлана и Виталий Петрович.

– Зачем? – смотрю на хмурого начальника и очень серьезную Свету. Неужели осложнения?

– Будешь со мной кесарить Мартынову.

– А что, она сама никак? – шёпотом спрашивает Юля.

– Десять часов в схватках, раскрытия шейки матки нет. Ни капельницы, ни уколы не помогли. Ребёнок без вод, и медлить больше нельзя.

– А Олег?

– Он с ней. Сейчас они подписывают необходимые бумаги. Операционная готова.

– Тогда пошли.

Юля провожает нас обеспокоенным взглядом. Втроём мы входим в родовую, и нет улыбок на наших лицах. Настя с красными заплаканными глазами смотрит на мужа. Тот старается держаться, чтобы поддержать боевой дух жены.

– Ну что, Настёна, не хочешь рожать без меня? – пытаюсь разрядить обстановку.

– Видимо, без тебя мне не обойтись, – соглашается она.

– Я сам буду оперировать, – заявляет Олег.

– Запрещаю, – сразу реагирует Коршунов. Теперь я понимаю, зачем он вместе с нами поднялся сюда, он знал, что Олег будет рваться в операционную. – Могу допустить тебя в операционную только как участника партнёрских родов. Насте введут спинномозговую анестезию, она будет в сознании. Вот постоишь рядом с ней, за руку подержись. Не более. Если не согласен, тогда ждать будешь в ординаторской. Что молчишь? Крымову как хирургу не доверяешь?

– Доверяю.

– Тогда приступим. Болтать некогда, малыш там уже задыхается.

– Свет, что мне делать? – слова главного будто выводят Олега из состояния ступора и отчаяния, он мобилизуется и готов к содействию хирургической бригаде.

– Надень ей на ноги компрессионные чулки.

–Хорошо, – отвечает он, доставая из пакета новую упаковку.

– А зачем они? – тихо интересуюсь у гинеколога.

– Чтобы родоразрешение не осложнилось тромбоэмболией.

Никогда не принимал роды, ни естественные, ни кесарево сечение, но с теорией знаком. Волнительно проводить подобную операцию в первый раз.

– Слушай меня, я подскажу, что делать, – улыбается мне Светлана.

В операционную я вхожу, когда наш анестезиолог ставит укол в спинной мозг нашей роженицы. Олег внимательно наблюдает за процедурой.

– Ложитесь на спину, Анастасия Николаевна, – разрешает врач сменить положение тела, она покорно укладывается на кушетку, и Наташа подключает её к датчикам давления и пульса.

Мы все ждём, когда анестезия подействует, нервно переглядываемся.

– Настя, ощущаете онемение и покалывание в нижней части тела? – спрашивает анестезиолог.

– Да.

– Хорошо, ждём ещё пару минут.

В это время перед лицом Насти устанавливают ширму, чтобы она не могла видеть, что происходит с её телом во время операции.

– Чувствуете ноги, низ живота? – снова спрашивает врач.

– Нет.

Анестезиолог проводит тест на чувствительность, проверяет данные на мониторе.

– Пациентка к операции готова.

– С Богом, – говорит Светлана, и я делаю первый надрез.

Проходит примерно десять минут, и наступает самый ответственный момент. Необходимо извлечь ребенка. Светлана вводит в матку четыре пальца правой руки. Осторожно прорезывает головку малыша в разрез на матке и выводит поочерёдно плечики. Я смотрю на это с замиранием сердца. Невероятное зрелище.

– Пуповинный канатик перережь, – говорит мне Светлана.

Но я не спешу.

– Пусть Олег сделает это? – шёпотом спрашиваю я разрешения у коллеги. Знаю, для него это очень важно.

– Хорошо, – соглашается она.

– Олег Евгеньевич, ваша очередь наступила.

– В смысле моя очередь?

– Пуповину перерезай, – в один голос говорим мы со Светой. Олег мгновенно оказывается на моём месте, я отступаю на несколько шагов назад. Олег профессионально и быстро справляется со своей миссией. И по операционной слышится первый крик малыша.

– Поздравляю, у вас сын, – улыбается Светлана, отдавая малыша неонатологу для взвешивания, установления прищепки на пуповину и других процедур.

Олег, не сдерживая слёз радости, целует Настю, а мы со Светланой продолжаем операцию: извлекаем плаценту, ушиваем матку.

– Девять баллов по шкале Апгар, рост пятьдесят три сантиметра, вес три килограмма шестьсот сорок четыре грамма, – рассказывает детский врач, прикладывая малыша к груди матери. Настя плачет, целует черную макушку своего мальчика.

– Можно? – спрашивает Олег, не в силах больше ждать. И жена одобрительно кивает.

– Давайте я помогу, Олег Евгеньевич, – спешит на помощь неонотолог, заметив, как замешкался наш новоиспеченный папа. Ему безумно хочется взять ребенка на руки, но он не знает, как к нему подступиться. Она берёт малыша на свои руки и подходит к Олегу, аккуратно передает ему сына.

– Головку придерживайте. Вот так. Правильно, – тот, словно ему дали самый ценный клад в жизни, даже не дышит, замирает с малышом в одной позе.

– Мартынов, отомри, – говорю я на мгновение, взглянув на него.

– Легко сказать, – шепчет он. – Я боюсь его сломать. Он такой маленький и мягкий. Я точно его не убью? – обращается он к «специалисту по младенцам».

– Нет, Олег Евгеньевич. Вы точно не покалечите его.

– Спасибо, родная, – эти слова обращены к жене, которая не сводит своего взгляда со своих мужчин.

– Как сына-то назовёте? – интересуюсь я.

– Сашей.

– Александр Олегович – звучит.

– Добро пожаловать в этот мир, Сашенька, – с теплотой в голосе говорит Светлана.

– Глеб, Света, раз уж вы принимали участие в рождении нашего сына, – Олег смотрит на жену, и она одобрительно кивает, будто знает, что он хочет нам сказать, – то мы думаем, вам и быть его крёстными родителями.

– Я только «за», – соглашается Светик.

– Я тоже, – отвечаю я.

Операция закончена, Настю увозят в реанимацию, а Олег уходит с малышом в отдельную палату. Там мы его и навещаем через пару часов.

– Олег, может, малыша на ночь оставишь в детском отделении? – предлагает Светлана, смотря на мирно спящего малыша в кувезе.

– Ты считаешь, что я не справлюсь с собственным ребенком?

– Справишься. Настю переведут сюда только через сутки. Так что ты сейчас ему и за маму, и за папу.

– Как она там?

– Нормально, отходит от наркоза. Только что бульон куриный попила. У неё молока ещё нет. Поэтому до лактации придётся кормить Сашеньку смесью. Девочки тебе в палату будут приносить готовую бутылочку. А ещё научат менять подгузник и правильно подмывать.

– Понял, – ответственно соглашается Олег.

– Пока малыш спит, рекомендую тоже вздремнуть.

– Хорошо, – ребёнок в кувезе закряхтел, немного похмурился и снова успокоился, мне показалось, что он даже улыбнулся. – Выметайтесь уже отсюда, – шёпотом предлагает нам Мартынов.

– Вообще-то мы крёстником любуемся, – не могу не вставить свои пять копеек. Не думал, что Мартынов будет таким трепетным папашей.

– Сглазите ещё.

– Мартынов, ты веришь в эту чепуху? – не могу поверить, что слышу подобное от врача.

– Почему чепуху? – вполголоса возмущается Светлана. – Однажды мне дочь подруга сглазила так, что ничем не могли успокоить, пока святой водой не умыли. Представляете, как только я вытерла её оборотной стороной своей ночной рубашки, она мгновенно уснула.

– Не говори ему об этом, а то он нас к нему до совершеннолетия не подпустит.

– И после тоже, – ворчит он.

Олег буквально выставляет нас из палаты. И мы, тихо смеясь, спускаемся в ординаторскую. Юля с Виталием Петровичем уже ждут нас там. Накрыт стол едой из ресторана с доставкой. И даже бутылка шампанского стоит по центру.

– Проходите, коллеги, – улыбаясь, встречает нас начальник.

– Виталий Петрович, может, Мартынова пригласить? – предлагаю я.

– Я звал, он отказался. Я его понимаю, на сына налюбоваться не может. Давайте отметим это радостное событие. Наши коллеги, друзья стали родителями. В их семье появился долгожданный малыш, пусть он растёт на радость родителям.

Пока начальник выплёскивает свои позитивные эмоции, я открываю шампанское и разливаю по бокалам.

– За Мартынова Александра Олеговича, – предлагает тост Юля, и мы поднимаем бокалы вверх.

Все улыбаются, обмениваются тостами, а я ловлю себя на мысли, что сейчас мне безумно не хватает Ольги. Даже не так. Я не хочу, чтобы она стояла рядом со мной и пила шампанское за здоровье и рождение маленького Мартынова. Я хочу, чтобы она сейчас находилась в родовом отделении. Я хочу ощутить себя отцом. Я хочу видеть рождение своего ребенка точно так же, как Олег сегодня наблюдал за этим. Я мечтаю о том, чтобы именно она родила мне малыша. И пока все радуются, я безумно завидую Олегу чёрной, обжигающей вены завистью. Мне стыдно за эти эмоции, но ничего не могу с собой сделать.

Он стал отцом.

Ему родила сына любимая женщина.

А моя любимая сбежала от меня.

И я сам её отпустил.

Мне никогда не держать на руках нашего ребенка.