Глава 31

Глеб

Спустя 3,5 года

Восьмое октября, день рождения Марины. И я, как обычно, опаздываю на него, но меня это не огорчает, моего отсутствия никто и не заметит, кроме Алёнки. Дочь всегда ждёт меня, и лишь она встречает меня, когда я прихожу домой. С Мариной мы, как и договаривались ранее, лишь соседи по квартире. У меня своя комната, у неё своя. Впрочем, и жизнь у нас у каждого своя. Я всецело ушёл в работу и науку, защитил диссертацию, серьёзно увлёкся нейрохирургией, полгода назад провёл первую операцию на головном мозге, пускай пока вторым хирургом, но стремлюсь стать первым. Я часто езжу по командировкам: семинары, конференции, курсы повышения квалификации, показательные операции для молодых специалистов. Дома, точнее, в квартире, в которой живёт моя семья, я бываю очень редко. Маринка первое время после родов безвылазно сидела дома с малышкой, боялась, что Саид выкрадет у неё ребенка. Хотя он не предпринял ни одной попытки даже поговорить с ней после того, как узнал, что она сбежала от него, чтобы выйти за меня замуж. Либо он поверил в нашу придуманную для него историю, либо хорошо играл безразличие, чтобы нанести удар тогда, когда мы бы потеряли бдительность. Поэтому мы её не теряли, очень хорошо играли

влюблённую парочку. Все поверили нам, кроме моей мамы. Она в первый же день сказала своё: не верю. И лишь она знает, что на самом деле происходит за дверью нашей квартиры. Между Мариной и мной прекрасные дружеские отношения, мы никогда не скандалим, не предъявляем друг другу претензий, так как совершенно ничем друг другу не обязаны. Я не стал ей полноценным мужем, я стал лишь стеной, которая огораживает её от Саида и его алчной семейки. Но я стал настоящим отцом для её дочери, нашей дочери. Раньше я предполагал, что никогда не смогу полюбить чужого ребёнка, как оказалось, я был не прав. Когда впервые увидел её огромные глазища, я пропал. Стоило только раз взять её на руки и понять, что она моя. Я люблю её с первой нашей встречи. Мама называет мою одержимость дочерью заменой. Она утверждает, что чувства, которые я испытывал к Ольге, я перенаправил на ребёнка, так мне стало проще пережить разлуку с любимой женщиной. Возможно, она права, после рождения Алёнушки «система моих координат» кардинально сместилась, центром для меня стала эта девчушка. И я ещё больше начал понимать чувства Ольги к Виталине. Не могла она тогда иначе поступить. Не было у неё выбора.

Открыв дверь своим ключом, я сталкиваюсь в коридоре с родителями и дочерью.

– Папочка, – бросается на шею малышка, когда я приседаю, чтобы обнять своё сокровище.

– Привет, родная, – целую её розовые щёчки. – Вы уже уходите? – отвлекшись на ребёнка, не сразу замечаю, как папа помогает маме надеть пальто.

– Поздно уже, сынок, – отвечает мама. – Алёнушка, а где твоё пальтишко?

– Мам, а вы что, Алёнку к себе забираете? – недоумённо смотрю, как мама помогает малышке надеть шапочку и сапожки, а папа стоит рядом с ними с красным детским пальто в руках.

– А ты против, чтобы внучка у нас погостила? – мама знает, как я не люблю, когда она начинает манипулировать мною через ребёнка. И как я должен правильно ответить на этот вопрос?

– Не против, конечно, – отвечаю я, слегка улыбаясь, так как малышка очень внимательно следит за моей мимикой. – Но я сам её две недели не видел, я только прилетел из Питера.

– Ты и жену свою две недели не видел, – язвительно замечает мама. – Алёнка, сходите-ка с дедушкой в магазин, тебе вчера там куколка понравилась, купите её.

– Я сам могу…

– В этот раз дедушка купит.

Папа с внучкой проходят мимо, и девочка затормаживает около меня, пальцем манит, чтобы я снова нагнулся, и я подчиняюсь. Она обхватывает своими ручонками мою шею и тихо шепчет на ухо:

– Мама опять сегодня плакала.

– Почему?

– Я не знаю. Она часто плачет. Наверное, по тебе скучает. Но ты же вернулся, значит, мама будет улыбаться.

– Обязательно.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Дочь радостно целует меня в щёку и выбегает из квартиры. Как только они с дедушкой скрываются в лифте, мама буквально выталкивает меня из квартиры. Аккуратно и тихо прикрывает дверь за нами.

– Что происходит, мама? – сдаюсь, я только с самолета, я устал, но, видимо, моей маме всё равно, она настроена решительно, и серьёзного разговора на лестничной площадке мне не избежать.

– Пора с этим заканчивать, Глеб.

– Заканчивать с чем?

– С бутафорским браком. Всё это время я наблюдаю за вами и вижу, что с каждым годом вы не становитесь ближе друг другу, как я надеялась, а совсем наоборот. Ты, как сумасшедший, сутками пропадаешь в клинике, она сутками сидит на сайтах и форумах для мамаш, она замучила девчонку развивающими играми и правильным питанием. Она не ребенка растит, а вундеркинда. Малышке три года, ей в игрушки играть надо, а не алфавит учить. Остановитесь. Марине нужно переключиться, она слишком поглощена своим материнством. И в этом виноват ты.

– Я?

– Именно ты. Ты создал эти условия, в которых она сходит с ума. Глеб, посмотри на неё, она же «бесцветной» стала, в глазах пустота и одиночество. Она прекрасная, замечательная мать, но как женщина несчастна. Не думала, что буду говорить сыну такие элементарные вещи, но, видимо, придётся. Ей нужен секс.

– Мам, я её к батарее не привязываю и не держу.

– Держишь. Ты её муж. Уважение к тебе её держит. Нет у неё никого и не будет, пока вы женаты. В общем, либо разводитесь, либо переходите на другой уровень ваших отношений – настоящая полноценная семья.

– Мама.

– Я устала смотреть на ваш спектакль и участвовать в нём. Хочу видеть настоящие ваши эмоции, хочу искренне радоваться за вас, а не подыгрывать вам перед Элькой и отцом.

– Марина поэтому плачет?

– Наверное. Она уже давно в депрессии, только ты этого не замечаешь. Женщине нужен мужчина, нужна привязанность к нему, сексуальное влечение, только тогда она счастлива.

– Тебя папа с Алёной не заждались?

– Ухожу уже. Сегодня среда, ребенка мы забираем до воскресенья. Подумай над моими словами.

Мама спускается по лестнице вниз, а я присаживаюсь на ступеньку напротив дверей в квартиру.

Мама права, играть бесконечно невозможно. Только как эту игру финалить?

Мама даже в подростковом возрасте не разговаривала со мной про секс, а тут всё-таки не выдержала, горько усмехаюсь. Нелепо. Маринка хранит верность мне, а я Ольге. Почти четыре года я не спал с женщиной, храня в памяти наши последние мгновения. Секс… Мне, видимо, проще, самоудовлетворение во время утреннего душа снимает напряжение. Женщине же нужны эмоции, сама себе она их не даст.

– Ты почему сидишь здесь? – дверь квартиры приоткрывается, и в проёме замирает моя жена. Красивая женщина, но печальная. Мама опять права, нет в ней того блеска, которым она была наполнена, когда мы встречались и кувыркались в постели ночами напролёт.

– Думаю, – честно отвечаю я.

– А дома нельзя подумать? Ночь почти.

– С днём рождения! – вспоминаю, что рядом на лестнице лежит букет для неё, я поднимаю его и протягиваю имениннице.

– Спасибо, – отвечает она, вдыхая аромат роз.

– Иди в дом, Марин. Холодно. Я сейчас зайду.

– Кушать будешь?

– Буду.

– Тогда я жду тебя на кухне.

– Марин, свари мне кофе.

– На ночь?

– Свари, – умоляюще прошу я.

– Ну, хорошо, – она уходит, оставляя дверь прикрытой.

Достаю из кармана сотовый и впервые за несколько месяцев открываю её фотографию. Ту, что снял, когда она спала. Большим пальцем провожу по экрану, будто поглаживаю её рыжие пряди. Я искал её, дал ей полгода наладить свою жизнь и здоровье дочери и начал искать. Даже Маринка мне помогала, искала информацию о её родственниках и подругах. Но всё безуспешно, она будто специально уехала туда, где нет ни одного человека из её прошлого. Обзвонил, наверное, сотню поликлиник, клиник, больниц, стационаров, но мне отвечали одно и то же: такая у них не работает. Искали через Виталину, но и та удалила все страницы из социальных сетей, оборвав последнюю надежду на поиск.

Я смирился.

Успокоился.

Наверное.

А сейчас понимаю, что хватит.

Хватит жить, постоянно оглядываясь назад.

Хватит искать глазами в толпе её рыжую шевелюру.

Хватит вспоминать то, что уже не приносит ничего, кроме боли.

Решительно удаляю её фотографию.

Всё.

Вхожу в квартиру, закрывая дверь на ключ.

– Глеб, ты будешь мясо или рыбу? – Маринка суетится на кухне, порхает над накрытым столом. – Кофе сварился. Сейчас налью.

– Марин, остановись, – она замирает от неожиданности, и я, воспользовавшись моментом, подхожу к ней. Обнимаю за талию и слегка прижимаю к себе. Она не вырывается, только смотрит с непониманием. – Выходи за меня замуж?

– Крымов, ты выпил в самолёте? – она пытается отодвинуться от меня, но я не позволяю. – Мы уже женаты.

– Маринка, я по-настоящему хочу, – мы смотрим друг другу в глаза и просто молчим.

– А ты разлюбил её? – едва слышно спрашивает Марина.

– Честно? Не знаю. Наверное, нет. Но я дико устал от этих чувств. Мне плохо. Тебе тоже плохо. Давай попробуем это исправить вдвоём?

– Только ты и я? – я киваю.

– Я согласна, – улыбаясь, отвечает она и, подтягиваясь на носочках, сама целует меня в губы. И я отвечаю на поцелуй. Страстно. Жадно.

Алёнки не будет дома до воскресенья. Круто. Подхватываю жену на руки и несу в свою спальню.