Глава 25

Алан

С работы возвращаюсь. Устал зверски, операции не сложные, но разговор с Леной мне не просто дался. Слишком она эмоционально на свое отстранение отреагировала, пытался завуалировать в благовидную форму, но она девочка умная, все поняла.

Проезжая мимо забора больницы, замечаю нездоровое движение, потасовка какая-то. Охреневая вижу в окно, как блондинка в черном пальто размахиваясь лупит приземистого парня. Рядом еще один шланг стоит, скалится, не понятно то ли в усмешке, то ли в предвкушении нападения.

Кикец, я наверно не привыкну к жизни в столице никогда, где на улице полной людей к девушке могут пристать гопники и никто не заступится. Всем наплевать на своих женщин, предоставляя им право самим по жизни защищать честь и достоинство, полностью потеряв право на защиту своих мужчин.

Девушка оборачивается к воротам и я с еще большим охреневанием узнаю блондинку.

Лена, блин!

Вспышка красной пелены перед глазами взрывается.

Нога бьет по тормозам, с визгом машина режет асфальт, останавливаясь, кидая меня на руль, выскакиваю, бросая машину на проезжей части, через калитку в воротах пролетаю до троицы.

Волосы разметались, светлая прядь прилипла к щеке, глаза горят блеском решимости, шарф почти слетел, зацепившись за одно плечо, сумочка наготове бить еще раз – боевая фурия в действии.

Стремные пацаны сомнительной наружности нависают над маленькой, беззащитной женщиной. Лена пятится. Шаг вперед – они, два маленьких шажка – она назад.

– Что за … Какого здесь происходит? Вам что от нашего врача нужно? – рычу не сдерживаясь, если кого хотят сегодня прижать, придется им круто обломаться.

– Так она не медсестричка? – хмыкает один. Этому сразу в табло врезать хочется, бритый наголо, лицо самодовольно наглое.

– Если вопросы есть, ко мне обращайся, – прямой взгляд не отпускаю. Сделай шаг, порву нахер.

Щавка скалится, но мнется на месте. Второй смелее оказывается:

– Твоя что ли? – гаденыш вопросы решил позадавать. Не могу я на него ответить, при ней. Нет у меня такого права своей называть.

– Лена, иди в машину сядь, – голос грубеет, но не в силах с этим ничего сделать. Злость кипит, по венам разносясь.

– Алан, – за плечо меня хватает, заставляя на себя посмотреть, – пойдем вместе, оставь их, – беспокойно шепчут ее губы.

– Лена, иди в машину, – голосом давлю, ну пойми же, мне спокойнее будет, если ты в безопасности окажешься.

Сейчас я за себя не ручаюсь, если хоть один из этих придуркоа ей вред причинит, мне башню точно сорвет.

В глаза мои смотрит своими блестящими, беспокойными. Слушается, сумочку опускает, без вопросов в сторону машины отправляется.

К шавкам разворачиваюсь.

Ну что теперь скажете, когда слабых и беззащитных перед вами нет?

Кулаки хрустят, как же давно не разминался, но с удовольствием их хари причешу.

– Кто женщину тронул, без пальцев останется! – цежу угрожающе.

– Да ты че, чувак, попутал?! Погулять хотели девочку зачетную, все дела, – напирает коренастый.

Сжимаю до хруста пальцы, вмазать хочется, аж костяшки чешутся. И плевать на возможные травмы, если правильно все сделать даже прикопаться не к чему будет.

Мысли кровожадные одна другой хлеще сменяются в голове. Одному нос, другому пальцы.

– Какая она вам девочка? В своем дворе ищите кого погулять, – рычу не сдерживаясь. Теперь остановить меня только буря сможет или брат мой родной. Но ни того ни второго здесь не наблюдается, поэтому стою, выжидаю и пружина моя внутренняя взвинчивается, готовая отреагировать на первый выпад.

– Да ты, …, много на себя берешь, чувак, – возбухает второй и пальцем своим тычет, терпеть не могу таких утырков. Им объясняешь нормально, все равно свою пургу гонят, неправоту свою не признавая.

Позволяю своему темному вырваться на волю. Злость, ярость, гнев – они мои союзники.

Не хочет понимать слова, силу поймет!

Палец перехватываю вместе с кистью выкручивая, на колени падает, завывая как настоящая дворня. Второй срывается с места, уворачиваюсь, пропускаю по касательной в бок, второй удар блокирую. Отпускаю скулящего утырка, локтем в челюсть заряжаю нападающему. Не угомонится никак. Снова нападает,нак носорог, напролом, массой хочет взять, да хер ему. Этот финт еще с Русланом отработан, практически до автоматизма. Шаг в сторону делаю, пролетает и разворачивается, левой в нос заряжаю. Правой нельзя, рабочая рука, левую завтра можно и поберечь.

Кровища из носа хлещет, кулаком утирается, кровь свою видит, скалится кровавой улыбкой, зловещее зрелище. Не для меня. Я человека изнутри практически каждый день вижу.

Пропускаю момент, сзади за шею удушающий захват.

Утырок оклемался, из под тишка, с тыла подобрался.

– Отпустите его! – женский истерический крик и из-за кустов вылетает фурия, волосы разлетаются белым каскадом, сумочкой начинает лупить первого попавшегося под руку.

Слава богу не меня.

Все таки не послушалась, в машину не села.

В этот момент отругать ее хочется.

Захват на моей шее слабеет, локтем под дых бью, выкручиваюсь.

Сумочка отметелев коренастого возвращается добивать утырка.

– Да оттащи ты свою бешеную! – ноет скрючившись, пытаясь блокировать поток сыплющихся на него ударов. Второй даже не пытается помочь другу, свалившись на тротуар отползает подальше.

А я с наслаждением любуюсь ночной фурией, через пару мгновений опомнившись за рукав оттаскиваю, сумочка ее на одной ручке повисает.

– Страшная ты женщина, Лена.

Сдувает прядь с лица, тяжело дышит, поднимая на меня блестящие, полные запальчивой ненависти глаза.

Взгляды наши скрещиваются, прилипают друг к другу. Родное в ее светлых очах вижу. Самого себя. Я если своих внутренних волков спускаю с привязи, таким же бываю.

Ручка сумочки отрывается, выполнив свое предназначение, летит на сырой асфальт, заставляя нас вынырнуть из нашего забвения.

Подбираю ее.

– Пошли, – за локоть увожу бесстрашную женщину к машине. Когда она успела вырасти в такую фурию? Прошло столько лет, а кажется один миг. Рядом с ней оживает прошлое, воспоминания, ностальгия о родном крае, о чувствах, что испытывал будучи юнцом. Все смешивается и накладывается на реальность.

– А как же… – она оглядывается на утырков, немного заторможено двигается.

– Пожалей их еще, – зло выговариваю, другой реакции на ее беспокойство за гопников не вырабатывается.

– Не думала даже, – нотки обиды в голосе прорываются.

– Я что сказал? В машине ждать!

Мне ее что скрутить и в салон закинуть надо было?

Молчит, покорно за мной следуя.

– Ты куда полезла, отчаянная?! – ааа! Сколько ярости во мне кипит, встряхнуть ее хочется, это блин, надо на здоровых мужиков с сумочкой полезть!

Душу выматывает своим молчанием! Опустив взгляд, за волосами прячет глаза и раскрасневшиеся щеки.

К машине подходим. Я ее не запер даже, дверцу открытой настеж оставил, летел как истребитель, увидев Лену в опасности.

Усаживаю ее на переднее пассажирское, пристегиваю, сумку вручаю. Огибая капот про себя ругаюсь, на водительское запрыгнув хочется продолжить.

– Ты что так поздно на улице делаешь? Я когда тебя отпустил?

– Никогда такого не было, – смотрит в лобовое расфокусировано.

Реакция на стресс или отходняк? Отстаю на время. Самому остыть нужно.

До сих пор в венах бурлит, коктейль из адреналина кортизола и норадреналина. Ярость моя, едва сдерживаемая, глаза застилает. Отъезжаю от больничного комплекса на приличное расстояние, притормаживаю в кармане у какого то здания.

– Лена, о чем ты думала? – качаю головой, руль сжимая. Набираю полные легкие воздуха, задерживая дыхание и медленно выдыхаю, спуская пар.

– Божечки, тебе же нельзя ломать руки! Я так испугалась! Это твоя работа, твой хлеб, рабочий инструмент, – взволнованно лепечет заикаясь, будто прорвало ее. Икает, ошарашенно на меня глядя и снова икает, пальцами губы прикрывая.

Вот сейчас вообще не нужно было акцентировать внимания на этой части лица. Аккуратно подстриженные ноготки, ровные пальчики, растерянный взгляд.

Блин!

Отворачиваюсь к дороге

Перенервничала, диафрагму сдавило, реакция непредвиденная на стресс.

– Надеюсь ничего ценного в сумочке не было, телефон? – вспоминаю как рьяно она ею орудовала.

– Телефон в кармане, – вытаскивает из пальто, показывая черный гладкий экран.

– Адрес назови, куда отвезти тебя.

Растерянное молчание и взволнованный Ик.

– Адрес?

Называет мне спальный район. Дорогу показывает, невольно запоминаю как проехать. Останавливаюсь у типовой девятиэтажки, бросаю быстрый взгляд на здание, смотрящее на меня практически всеми окнами. Его я тоже запомнил, отпечатал в памяти номер сто двенадцать на торце.

– Спасибо, что довез, – суетится она, обматывает шарф вокруг шеи, сумочку хватает за верха и неминуемо нажимает на ручку. Выпархивает из салона, оставляя после себя легкий шлейф духов.

Слежу как в подъезд забегает. Зачем то смотрю на темные окна. Чего я жду? Дурацкая надежда, что зажжется одно и я узнаю на каком этаже она живет. Мальчишеская глупость. Или тупость. Без разницы. Все равно ни одно окно не загорается. Для этого нужно, чтобы она жила одна, что вряд ли. Вспоминаю как тесно она стояла вчера в ординаторской с травматологом и кипучая ярость в венах гудеть начинает. Зависаю в этом чувстве, отвратное оно, но его тоже нужно записать к сегодняшним воспоминаниям.

Херня все это, одергиваю себя. Нет смысла возвращаться к прошлому. Что было, то паутиной поросло.

Дочка ждет дома, Ясминка, которой операция нужна. Это мой приоритет – ее здоровье, и сына Ясина, благополучие и будущее моих детей.