Глава 42

Звук сирены приближается, не оборачиваясь, ощупываю Алана, осторожно пытаясь найти повреждения.

– Боже, что, что с тобой?

– Лена… – тихим стоном.

– Тебя ранили? – запинаюсь, стараюсь дышать ровно, но дыхание сбивается.

Он не отвечает! Глаза приоткрываются, расфокусированы смотрят в небо, веки медленно смыкаются. Отъезжает, блин!

Нервно хлопаю по щекам, пытаясь не дать ему “уехать”.

– Не теряй сознание! Ты же мужик! Ты должен стойко переносить все тяготы! – не знаю, поможет ли моя тирада, но надеюсь взбодрит его!

Не помогает. Глаза закрыты, не получается привести его в сознание и от этого паника нарастает. Но руки действуют независимо от стресса, расстегиваю пальто, ощупываю его бока, грудную клетку, он цел, видно ему хорошо зарядили в бок или солнечное. Одно радует – видимых повреждений нет, грудная клетка вздымается, но он отлетел от машины на добрый метр при столкновении, все повреждения могут быть скрыты и голова, должно быть жестко встретился с асфальтом затылком.

Сирена взрывается своей громкостью в моих ушах.

Но машины никакой нет. Оглядываюсь по сторонам. Мне нужна помощь. Звук выключается. Воронцова садится рядом.

– Женя! Что это? Где полиция?

– Я чуть не оглохла сама, – прочищает уши, выключив сирену на телефоне.

– Это не полиция? – разочарованно.

– Как бы она приехала так быстро?! – всплескивает руками, истерично и с надрывом тараторит. – Хотела спугнуть этих тварей! Куда ты одна помчалась на толпу мужиков?!

– Совершенно не до этого сейчас, Жень!

– Бесстрашная ты или безбашенная! – продолжает ругаться. – Что с ним, ранили?

– Нет вроде, но я не знаю, какие последствия наезда. Срочно нужна каталка. Я не дотащу его на себе!

– Сбрендила, как ты хочешь на себе донести здорового мужика?

Ощупываю ноги.

Она хлопает его по щекам безуспешно пытаясь привести в сознание.

– Женя, умоляю тебя, приведи помощь из больницы, Михалыч должен быть на смене. Я с ним останусь.

– Да, да конечно, я бегу уже, – вскакивает, но бежит она в своих красивых сапожках на стальной шпильке не очень резво.

Приподнимаю его голову, затылок мокрый, не понимаю от влажного асфальта или... Ощупываю, крови на пальцах нет. Выдыхаю с облегчением. Может отделается сотрясом. Сдергиваю свой снуд и осторожно подкладываю под голову.

ожидание, затягивается, кажется что время идет бесконечно долго или остановилось вовсе.

Жду, и не могу сдержать своего нетерпения и негодование за его безрассудство. Как он так попал?! Оно льется из меня потоком.

– Ну пожалуйста, не умирай только, ты обязан жить! – пытаюсь уговаривать его, если бы он мог меня слышать! – У тебя дети! – толкаю бесчувственное тело в отчаянии, не получая никакого отклика.

Опускаю на грудную клетку руку, в самую серединку, к сердцу, оно стучит мне в ладонь успокаивая. Пока оно бьется он живой.

Утыкаюсь лицом в его белоснежную рубашку сминая ткань руками. Она очень быстро становится мокрой под пальцами. Но оторваться от него нет сил. Пока я с ним мне верится, что плохого ничего не случится. Я смогу задержать его душу в теле.

Как сложно ждать, когда речь заходит о жизни любимых.

– Ленка! Умерла что ли там тоже?! – слышу взволнованный голос Женьки.

Грохот колесиков каталки после нашей тишины кажется оглушающим, приводит в чувства.

– Ох ты ж… матушку вашу! – выругивается Михалыч.

Отрываюсь от теплой груди, подскакиваю на ноги.

– Я в порядке, с чего бы мне умирать?

– От разрыва сердца, кто тебя знает?! – Женя взмахивает руками как раненая птица.

– Со мной все в порядке. Михалыч, его срочно надо к нам в травматологию.

– Да вижу. В себе? – не дожидаясь ответа, приседает рядом, бьет по щеке. – не в себе. Давай на каталку, разберемся в приемном. Складывает каталку и мы погружаем:

– На счет три, перебрасываем на каталку.

Пока катим его в больницу Михалыч расспрашивает, что случилось. Женя семенит рядом. Рассказываю немного сумбурно все события по порядку.

– Вот же оборзевшая шпана! – негодует он, – уже на врачей нападают у больницы. Твери! – с чувством выговаривает.

В приемном завозим в первый пустой бокс.

Медсестра помогает снять его пальто, забирает. Оно мокрое и грязное со спины.

Михалыч проводит первичный осмотр. Подносит нашатырь к носу.

Алан дергается, отстраняясь от резкого запаха.

Глаза открывает, расфокусировано моргает.

Нависаю над ним, обхватив лицо ладонями. Слава Богу живой!

– Ангел, – смотрит на меня глазами своими цвета густого темного шоколада. Ресницами черными, пушистыми моргает.

Сердце радостно екает. Вымученно улыбаюсь, волосы за ушко заправляю. Согласна поработать ангелом, лишь бы с ним все в порядке было.

– Эк тебя угораздило, мужик. Имя свое помнишь? – вмешивается Михалыч, просвечивая зрачки.

Алан хмурится, морщится. Я задерживаю дыхание. Неужели удар в затылочную был настолько силен?

– Алан, – отвечает тихо и глаза закрывает, сжимая плотно губы. Бледный как смерть, мне невыносимо. Представляю его боль и она в груди у меня ноющим спазмом отдается.

– Фух, живой, – выдыхает Женя рядом, заглядывая через плечо.

– В травму его, блин и на рентген, всего просветить.

Алан морщится и сжимает зубы скрипя.

– Где болит, сам признавайся, – предлагает Михалыч.

Вахабов на меня смотрит, отворачивается, морщась, тяжело выдыхая боль сквозь зубы.

– Затылок нужно проверить, он головой ударился при падении, и в брюшную область был удар. – вместо него отвечаю.

– Так, Лена, Евгения – посторонние на выход,

– Как? Я же помочь могу!

Мысли себе не допускаю, что выйти сейчас нужно.

Снимаю пуховик, быстро халат дежурный с вешалки дергаю, руки торопливо намываю.

– Лена твой телефон и шокер, – протягивает Женька, – а я побежала, ладно? Меня дома ждут.

– А? Да, да. – забираю свои вещи.

Михалыч одобрительно смотрит на шокер.

– Пригодился хоть?

– Нет. Ни разу еще не пользовалась. Они слишком быстро уехали.

– Пусть так и дальше будет. Не дело девушке хрупкой на толпу мужиков с одной “дергалкой”.

Алан показывает на ногу. Она основной источник его болевой нагрузки. Левую штанину разрезаем. Гематома цветет в месте удара, на левой голени уже появился отек. Здесь без перелома не обошлось. Переглядываемся с Михалычем. Столкновение с машиной не прошло без последствий. Правая нога чиста. Ее я тоже попутно успеваю осмотреть.

– Черт, это гипс, товарищи, – констатирует.

Алан часто дышит при осмотре, делает глубокий вдох и хватается за бок.

– Удар в бок был, – не дожидаясь Михалыча, – болит да? – жалобно спрашиваю Алана, а сама расстегиваю рубашку, мелкие противные пуговицы не делают выскакивать из петель будто их приклеили. Алан еще мешается, удерживает полы рубашки.

– Лена! – рычит он, сверкая глазами.

Я не Лена сейчас, а врач! Пусть терпит!

– Да, Лена! Почему молчала об этой травме? – укоряет Михалыч.

– Так я говорила уже!

В две пары рук справляемся с рубашкой, Михалыч просто дергает полы, оставшиеся пуговицы разлетаются.

– Извини мужик. С меня рубашка.

На боку цветет еще одна гематома, Алан часто дышит, стараясь не вдыхать глубоко. Боюсь ребра тоже зацепило.

– Так, левая голень и ребра с правой стороны, предварительно. Точнее скажу, когда просветим рыцаря печального образа.

– Лена, там дети дома одни, – припечатывает своей рукой мою ладонь, останавливая от прощупывания его бока на предмет невыявленных повреждений. На самом деле просто не могу отцепить от него руки, перестать чувствовать его, как будто это поможет удержать Алана в бренном мире.

– Как, опять? Няня где? – заглядываю в его глаза наполненные мукой, ощущая как под ладонью пульсирует сердце.

– С няней договор на экстренные случаи, она остается. Но предупредить надо.

– Нужно позвонить и предупредить. Где телефон твой?

– В пальто.

Он болезненно морщится и я корю себя за дотошность, без которой сейчас никак. С сожалением отрываю свою ладонь от горячей кожи.

Проверяю его карманы – телефона нет. Выронил, потерял, забрали? – теряюсь в догадках.

– В карманах нет телефона.

– Наверно в машине остался. Лена, тебя дети знают. На тебя вся надежда, – жалостливо сводит брови.

Лицо начинает гореть. Черт, ощупала его всего, а он просит о малом – посидеть с его чудными детьми.

– Так, Лена, дуй к детям. Мы здесь дальше справимся. Больной скорее жив, чем мертв, – подталкивает Михалыч.

Сговорились они одними взглядами? Оба меня хотят выпереть из приемки. Но делать нечего. Дети – это самое важное в жизни.

И я лечу по вечерним пробкам на такси к его детям, божечки мой.

Маме отписываюсь, что ночую у подруги.

В ответ от мамы прилетает:

С подругой этой хоть познакомишь меня?

В ее сообщении чувствуется подтекст. Конечно она понимает, что я не у подруги. Пишу, что подругу зовут Мадина.

Ответа так и не дожидаюсь.