Глава 25. Зафар. Бедуин
Рану Дункана ловко зашивали пальцы Зафара.
Если бы не Зафар, встретившийся на жизненном пути Дункана и Донована, им, возможно, так и не удалось бы миновать всех бед, уготованных этим кипучим азиатским городом.
Благодаря ему сейчас они оказались в укромном месте, подальше от любопытных созерцателей, на окраине поселения.
Сарацин без особого труда разыскал помощи у своих земляков. Полдня они поочередно укрывали их от городской стражи правопорядка в своих домах, пока не доставили сюда, к какому-то старику-алхимику.
Все знакомые Зафара относились к нему, как к именитому халифу, несправедливо лишённому своих прав: конечно, ни Донован, ни Дункан, не понимали, о чем говорят между собой Зафар и его соплеменники, но по тону и манерам, это не трудно было узреть.
Пока руки Зафара делали чудеса на рваной ране Дункана, словно всю свою жизнь сарацин только этим и занимался, раненный попытался отвлечься от боли непринуждённой беседой. Ему нравилось говорить с азиатом.
— Откуда навыки твои, Зафар? — мужественно терпя боль, поинтересовался Дункан Маккоул.
— Моими учителями были лучшие мудрецы востока. Я много познал наук. Особую страсть возымел я к изучению оккультной философии, за что и поплатился. Эта одержимость завела меня к границе твоего королевства. Я искал там… — вдруг он осёкся и продолжил: — искал ответы на главные вопросы бытия, — было понятно, что изначально Зафар хотел закончить реплику не этой фразой.
Как ни странно, но эта тема заинтересовала Маккоула. Он сделал вид, что не заметил замешательства араба:
— Испокон веков человек искал ответы на главные вопросы бытия: кто я, в чём цель моего существования, для чего существует мир, продолжаем ли мы существовать после смерти и много других. Нашёл ли ты истинный смысл своих, тревожащих разум?
— Пока я понял одно, что в мире есть много вещей, объяснение которым храниться за гранью наук, — всё так же уклончиво ответил Зафар. — Вот сейчас что-то или кто-то мне подсказывает, что ты не просто встретился мне на моем пути, шотландец, Дункан Маккоул. Я испытываю огромное желание поделиться с тобой своими успехами в раскрытии некоторых тайн бытия. Я предлагаю тебе прежде чем вырваться из тенет чужой пустынной земли, побывать в моей обители — Аль-Джан. Туда четыре дня вьючного пути. Ты посмотришь, как я живу, приятель. Возможно, в чём-то приобретёшь ценный опыт, или найдёшь то, что для тебя окажется бесценным. Оттуда мне будет легче помочь тебе и твоему соратнику, Доновану, вернуться в свою страну, как только вы этого пожелаете.
— Твое предложение очень заманчивое! Признаюсь, я рад твоему приглашению. Мне, правда, нужна помощь в одном очень для меня важном деле. Может быть, ты или твои знакомства с мудрецами сможете мне помочь в нём, — проговорив эти слова, он на миг прикрыл глаза, боль от раны с удвоенной силой стала терзать. К тому же ему хотелось скрыть от собеседника в своих глазах отражение смешанных чувств: воодушевление приглашением и огорчение по поводу промедления возвращения в Шотландию.
— Ты уже заинтриговал меня, горец! — воскликнул довольный Зафар. Но понимая состояние вымученного шотландца, сдержался: — ты поведаешь мне обо всем по порядку в дороге. Жаль не можем мы тронуться с места в ближайшие дни: надвигается песчаная буря, придётся переждать.
Зафар не ошибся, устрашающая внезапностью тишина местности стала предвестником неистовой пыльной бури. Она обрушилась на улочки поселения, сменяя день на ночь. И хотя длилась стихия всего несколько часов, последствия ее были плачевными. Сила этого песчаного бедствия, по всей вероятности, унесла не одну жизнь путешествующих через этот пустынный край. Не мудрено, местные жители справедливо считают, огромные, клубящиеся красноватого цвета облака из песка и пыли, поднятые с поверхности земли сухими, горячими и быстрыми воздушными потоками, могут нести в себе лишь смерть. Они пояснили шотландцам, что сила ветра во время песчаных бурь такова, что он вполне способен сдвигать с места дюны, а поднятый им песок подобен огромному облаку высотой в полтора километра, заметает всё на своём пути.
Спустя несколько дней, когда приятели-беглецы отправились-таки во владения сарацина, на полпути они могли увидеть своими глазами, как эта безжалостная стихия самостоятельно захоронила целый торговый караван из двух десятков человек и такого же количества верблюдов. Дункан Маккоул еще раз возблагодарил небеса, что те послали ему ангела-хранителя в лице Зафара.
Растроганный Дункан и его спутники попытались найти выживших среди найденных бедолаг. Осматривая последнюю жертву бури, Дункан вдруг проронил:
— Эй, сюда! Здесь есть выживший! Он еще падает признаки жизни!
— Воды… — прошептал чуть слышно чудом спасшийся на арабском.
Дункану не нужно было гадать чего он просит, жалкий вид иссушенного до полусмерти зноем аравийца пугал и говорил лучше всяких слов. Поэтому Маккоул поспешил напоить страждущего из своего запаса.
— Не спеши, смочи ему для начала губы, — предостерёг искушённый Зафар Дункана, — неумеренное в таких случаях количество воды убьёт его быстрее любой жажды.
Полуживого торговца мужчины взяли с собой в путь. Надежды на то, что он доживёт до следующего полуденного солнца, не было, но и оставлять его — означало проявить чудовищную бесчеловечность. Вечером того же дня на привале, пока все радовались виду заходящего дневного светила и готовились двигаться дальше, пользуясь наступлением желанной прохлады, Дункан заметил, что потерпевший стал закашливаться с удвоенной силой. Буря сделала свое дело — всепроникающая пыль её спокойно осела в дыхательных путях несчастного. Маккоул подошел к мучившемуся с целью предложить ему сделать глоток воды или помочь поменять положение, чтобы уменьшить удушливый кашель. Но торговец, словно из последних сил схватил его за руку и стал что-то тарабанить на своём арабском, одновременно второй рукой цепляясь за висевший талисман на своей груди.
— Зафар, что он говорит? — окликнул Дункан нового друга.
Зафар стоял невдалеке и прекрасно расслышал лепет мученика.
— Возможно, предсмертная агония… Говорит о дочери Лейле, бедуинской свадьбе, обычае «махр», похищении, — коротко пояснил Зафар.
— Что за обычай?
— Древняя традиция бедуинских племён. Суть его состоит в том, что перед свадьбой семья жениха выплачивает родителям невесты оговорённую заранее сумму денег, на которую невесте покупаются ювелирные украшения.
Пока Зафар объяснял в двух словах услышанное, он сам присел на присядки к успокоившемуся на время от удушливого недуга торговцу и задал ему несколько вопросов на своем языке. Торговец отвечал из последних сил. Он попытался снять с шеи свой талисман, чтобы, вероятно, передать его Зафару, но не смог сделать этого самостоятельно. Зафар снисходительно помог. Он последним сказал что-то испускающему свой дух несчастному, минута — и одним движеньем были закрыты в последний раз уже неподвижные веки только что умершего. Вдруг Зафар припал на колени, чтобы совершить, воздавая почести Аллаху, часть необходимого в этот момент ритуала, который сопроводил песнопением и крайней фразой:
— Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун![23]
Шотландцы тем временем прочитали про себя свою заупокойную молитву.
Зафар объяснил, что умерших хоронят, согласно их верованиям, до заката.
Так и поступили.
Оставшейся дорогой Зафар рассказал спутникам, что успел поведать о себе умерший.
Он был бедуином и носил имя Холмат. Его постигла не одна беда. Пережив последнюю, бедуин и сам мечтал покинуть этот мир и увидеть врата Рая. Но его гложило и так долго удерживало на земле несчастье, постигшее накануне его любимую дочь, Лейлу. Он умолял Зафара спасти честь его дочери Лейлы. Она готовилась к свадьбе по бедуинским обычаем, ее жених, как и полагается, выплатил оговорённую заранее сумму денег за невесту. За отцом, Холматом, по традиции оставалось одно — купить на эти деньги ювелирные украшения и доставить дочь в хамулу[24] жениха, где все готово было к свадьбе. Но перед бурей, часть их каравана подверглась нападению враждебного племени шейха Рувалла, они перебили часть людей Холмата, похитили его дочь и украшения, потребовав выкуп за Лейлу.
— Я не смог отказать умирающему. Дал слово вызволить дочь, — виновато признался Зафар, глядя на Дункана, — утром мы прибудем в Аль-Джан. Там ты залечишь рану окончательно, окрепнешь, отдохнешь. Я познакомлю тебя с мудрецами Аль-Джана, которые надеюсь, тебе помогут в твоем деле. Жаль, что ты не успел мне поведать о нем! Если не вернусь на третьей декаде, отправляетесь на родину. Я отдам для этого необходимые распоряжения заранее.
Дункан пристально посмотрел на приятеля-сарацина, затем с улыбкой вызвался помочь:
— Да я не знаю твой язык, обычаев и хитростей, как выжить в твоем знойном краю. Но не думаю, что мой хорошо наточенный меч, убавит твои шансы на удачу в этом деле.
— Ну а я чаще бываю там, где мой глава клана — Дункан Маккоул. Я с вами воины!
Попытки воспротивиться желаниям шотландцев не последовало. Зафар уважал храбрость и отвагу, превыше всего в людях.
Он, довольный услышанным, окинул взглядом пустынную землю, залитую закатным заревом, и уверенно пришпорил верблюда, заставляя продолжить путь в сторону Аль-Джана.