Глава 30. Лейла
— Меня волнует твоя рана на плече, Дункан, — признался Зафар. — Нам не день и не два придется утопать и сохнуть в песках моего края. Ты хорошо подумал, отправляясь со мной в поисках бедуинской хамулы шейха Рувалла? Это племя кочевников…
— Эй, аравиец! Не обижай меня. Ты сомневаешься в моей выносливости?! — полушутя подбодрил Маккоул друга-сарацина. — На самом деле, я лучше себя чувствую, чем выгляжу. Поверь! Мне не терпится преодолеть новые испытания на нашем пути и отправиться в Шотландию. Как там сейчас Вильгельм, Локсли, Крейгмиллар, Данноттар? Кажется, не видел родные земли тысячу лет!
— Локсли? Кто это? — поинтересовался Зафар, седлая своего верблюда. Остальные участники поисков: друзья-шотландцы и пять лучших воинов Зафара — уже восседали на таких же вьючных.
Большую часть дороги Дункан и Зафар делились житейскими историями, философскими мыслями на отвлеченные темы. Удивляло, что, несмотря на разную глубину познаний, разобщённость интересов, шотландец и аравиец, каждый для себя, отметили их общение, как новое ценное открытие. И тот и другой признал, что их беседой обогатился духовно и идейно стократно.
Дорога, действительно, была ужасной: безжалостно палящее солнце, вязкий обжигающий песок, сухой безрадостный ветер, удручающая безжизненность пустыни…
— Как думаешь найти, Зафар, нужное племя? — вмешался вдруг малоречивый, но преданный Маккоулу Донован.
— Есть задумка. Найти хамулу Рувалла в пустыни не представляется возможным. Но каждое племя бедуинов-кочевников, как бы там ни было, не покидает пределы определенной территории. Отличить бедуинов разных племен можно благодаря их мехенди.
— Мехенди?! — недоуменно повторил Донован, не понимая значение слова.
— Росписи по телу хной[28],- пояснил Зафар, продолжая свою мысль. — Все они живут за счет неоседлого овцеводства и хадези, — снова увидев озадаченность на челе шотландца, он разъяснил, — торговлей, по-вашему. Надо признать, это хорошие воины, так как хорошо сложены, худощавы, но жилисты, вместе с тем отличаются силой, ловкостью, выносливостью и готовностью ко всякого рода невзгодам. Эти люди согласно ШАРАФУ[29] гостеприимны, щедры и храбры, — воодушевлённый интересом шотландца к традициям людей пустыни, Зафар продолжил. — Но этот кодекс, в первую очередь, включает защиту чести женщин семьи, защиту собственности, поддержании чести племени. Бедуины как никто считаются с традицией кровной мести.
Руваллу я некогда знал. Этому шейху подвластно с десяток кочующих деревень со своими кади. Кади — важное лицо племени, судья и военачальник одновременно, — пояснил Зафар шотландцам. — Руваллу — достойный воин, не знающий пощады противник… — в этот момент Донован невольно поправил свое боевое снаряжение, что не ускользнуло от взгляда Зафара. — По счастью, лично мне не доводилось испытать на себе его враждебность. Полагаю, держать расчёт на оружие, нам придётся лишь в целях самообороны, но никак не рассматривать мечи в качестве залога удачного похода.
Горцы одновременно выразили удивление — брови обоих невольно поползли вверх.
— С такой горсткой воинов, я вряд ли бы подвергал ваши жизни опасности, друзья, — улыбнулся сарацин. — Я полагаюсь на волю Аллаха!
— Что-то мне подсказывает: не только на Всевышнего волю… — добродушно ухмыльнулся Дункан. — Не Хронос ли дарует тебе сегодня свою милость и уверенность в благополучном исходе?
Зафар лишь улыбнулся.
— И все же хотелось бы знать план действий, — не унимался Донован.
— Для начала нам нужно выйти на торговый путь Рувалла, — продолжил сарацин. — Остался час-другой ходу. Дальше будем смотреть по обстоятельствам.
Спокойно объяснив план действий одной единственной «ленивой» фразой, Зафар вдруг переключил внимание на своих воинов-аравийцев. Он бегло общался с ними на своем языке, не утруждая себя переводом для шотландцев. Но последние привыкли к таким моментам в краю арабов и не стали тяготиться неведением.
К тому же им непривычным, неумолимое раскалённое солнце буквально плавило мозги и не давало покоя. Не спасала ни белая чалма, со своей материей, обернутой несколько раз вокруг их головы, ни восточные просторные одежды, ни хороший запас воды.
И один и другой мечтали вдруг оказаться среди горных просторов родной Шотландии — почувствовать энергию гор, свежесть морского воздуха.
Дункан и не заметил, как мечты переросли в миражное видение…
Вот Дункан, спешившись с коня, ступает на подъемные ворота дорогого сердцу Крейгмиллара, а он приветствует его вереницей слуг, подданных и главенствующими Лилиас, Маргарет… Где-то в конце этой череды Маккоулов проглядывается прелестное и взволнованное лицо супруги — загадочной странницы времени… ЕЁ пристальный взгляд таит в себе шквал чувств, словно «волной волну» сменяя: смятение, страх, возмущение, протест, а следом оскорблённость, уязвленность, задумчивость, девичий стыд…
ОН безмолвно сочувствует ей и сам вдруг ищет в себе точку опоры: с её появленьем в его жизни всё переменилось. Всё, что было дорого, вдруг утратило силу! Привязанность к Маргарет, привычная воинская жизнь… Многое приобрело иной окрас… Но главное — она заставила его испытывать новые чувства: душевный трепет, блаженную истому, пламенное и эгоистическое желание, мешающее совладать с собой…
Чего же она искала в песках времени? Богатств, тепла, славы или любви? Нашла ли сокровенное, несмотря на его внезапное варварское вторжение в её жизнь? И что испытывает к нему? Должно быть, отвращение, граничащее с ненавистью! Поделом дикарю!
Ему стоит искупить свою вину перед ней — позволить быть счастливой в его веке! Ведь Хронос отправил её СЮДА, во времена правления Вильгельма!
Быть может, со временем он [30] добьётся её расположения — терпением, обходительностью выведает тайны мечтаний и желаний? Найдет предметы этих желаний и мечтаний, или укажет путь к ним? Но как сделать первый шаг, когда так гулко бьётся сердце при одном воспоминании о НЕЙ? Как отпустить её к своей мечте, когда ОНА стала — ТВОЕЙ ЗАВЕТНОЙ?
«Вернул» Дункана в пустыню — встречный караван торговцев на двугорбых вьючных. Милое виденье УТОНУВШЕЙ В ПЕСКАХ ВРЕМЕНИ, к разочарованию Маккоула, рассеялось, как дым.
Зафар дал сигнал замедлить шаг спутникам и «не щеголять» оружием. Сам уверенно выехал вперёд и направился в одиночестве к каравану.
Караван несмотря на то, что был торговым, имел всадников, вооруженных до зубов. Это Зафар увидел, когда подъезжал к ним ближе. Навстречу ему уже следовал один из седоков.
Приостановившимся спутникам Зафара с такого расстояния было трудно разглядеть торговцев, даже того, что подъезжал вплотную к Зафару.
Минут пять длилась беседа Зафара с неизвестным, не больше.
Верблюд Зафара быстро засеменил обратно, с жаром подгоняемый хозяином.
— Нам, можно сказать, повезло: это люди одной из деревень Рувалла. И хотя его нет среди них, кади, с которым я только что разговаривал, знает моё имя. Я обещал ему, что если он укажет дорогу к Руваллу, то не пожалеет об этом. Он даёт нам пару человек в сопровождение, третий отправится заранее предупредить своего шейха о нашем визите.
Остальной путь нашим путникам не казался таким уж долгим и изнурительным, наверно, всё по тому, что их цель была уже близка. Оставалось уповать, что Зафар знает, на что рассчитывает в хамуле Руваллы.
Хамула, в которой обитал нужный им шейх, представляла собой деревеньку из полсотни шатров, крытых тканью из валяной козьей шерсти. Шатры были небольшими, по всей видимости, рассчитаны на одну семью.
Когда Зафар и его люди были приглашены в единственный просторный шатер Руваллы, можно было предположить, что каждый из таких «домов» делился перегородкой на мужскую и женскую половины, как этот. Понятное дело, Зафару и Дункану (остальные остались снаружи) пришлось ступить на мужскую территорию обители шейха.
Руваллу восседал на груде выделанных овечьих шкур. Еще непреклонных лет, жилистый, исписанный мехенди с головы до ног. Его джалабия — длинная, до пят, рубаха с длинными рукавами и глухим воротом — коробила чернотой. Белая в красную клетку куфия[31], что покрывала голову старшего бедуина хамулы, контрастировала с основным одеянием.
В качестве приветствия Зафар и Рувалла обменялись традиционной бедуинской фразой: «Да будет ваш день, как молоко!». Конечно, Дункан, не мог понять этих слов, он лишь кивнул низко головой, на свой манер приветствуя. Вероятно, европейцу простилось это, так как Зафар не обманул, что шараф[32] включал в себе гостеприимство и щедрость:
— Любой гость — от Аллаха! — так и пояснил сам хозяин, радушно принимая Зафара и его друга. — Гостя надо принять, напоить чаем, если не спешит — развлечь, а если прибыл издалека, дать хорошенько выспаться.
Зафар и Дункан вели себя крайне учтиво. На этот раз Зафар не ленился играть роль переводчика для шотландца.
— Что привело тебя, достославный Зафар, к моим шатрам? — наконец поинтересовался Рувалла, после того, как кроме угощения, гости были «развлечены» танцами приглядных бедуинок под мелодичное пением со скромным аккомпанементом: ударным думбуком и мизмаром[33].
— Я готов тебе предложить хороший выкуп за Лейлу — дочь Холмата! — Зафар не стал сначала ничего пояснять, с целью изведать реакцию хозяина хамулы на предложение.
— Позволь узнать, что общего у тебя с её отцом и почему он сам не явился свершить сульху[34]?
И тут на удивленье Дункана, Зафар правдиво рассказал историю Холмата, недавно отдавшего душу Аллаху.
Рувалла внимательно слушал гостя, не позволив себе ни разу перебить рассказчика.
— Да, Холмат! Много кровавых рек мы с тобой пролили! А Аллах сам решил между нами вековую распрю — одна нещадная песчаная буря — и нет уж вражды! Ему повезло встретить тебя, почтенный Зафар, на своем обрывающемся пути! Да и меня Аллах не обидел, послав тебя — значит, правда была на моей стороне! Я дам согласие на выкуп Лейлы, если сам не передумаешь!
Зафар мимикой дал понять, что озадачен его последней тирадой.
— Лейла — строптивая дочь пустыни, понесла заслуженное наказание: согласно приговору моего кади — «утратила» свою девственность и честь — подчинение ирду[35] теперь ей ни к чему! Ей теперь не придется наносить свадебную мехенди!
— Что заставило тебя так наказать её жестоко? — насторожился Зафар, не забывая переводить свой диалог с шейхом Дункану.
— Она смертельно ранила моего славного воина при попытке побега! — пояснил Рувалла. — Теперь решай!
Зафар замер и, казалось, раздумывал над своим окончательным решением. Но на самом деле, он даже не колебался в намерениях, просто ему стало жаль юную бедуинку, которую он ни разу еще не видел. Его лишь озадачивала мысль, что делать с ней дальше, ведь её жених теперь откажется от неё — это неоспоримый факт! Вариант — возвращения её к «своим», также сулил мало радости «запятнанной» дочери Холмата. Однако иного выхода Зафар не видел.
— Это не меняет моего решения — я готов дать за неё выкуп! Твои условия?
Шейх осудительно замотал головой и пожал плечами, что могло означать лишь одно: никто гостя не заставляет приносить такую жертву. Он спокойно определил сумму выкупа (надо заметить достаточно скромную, видать, шейх проникся симпатией к Зафару) и отдал распоряжение вывести виновницу их сделки из женской половины в мужскую.
«Значит дочь Холмата все слышала за шкурной перегородкой!» — мелькнуло в голове Зафара. — Что ж, тем лучше!»
И Лейла предстала перед незваными гостями…
Если Дункан едва одарил взглядом лицо бедуинки со скупой слезой на щеке (дочь пустыни, действительно, оказалась стойкой), то Зафар открыл рот от изумления при виде Лейлы. Она имеет невероятное сходство с его мусульманкой из навязчивых сновидений, Севилью. Он мотнул головой, не веря своим глазам. «Очень похожа, но не она!» Дункан заметил смятение друга-сарацина и насторожился, благоразумно сдерживая своё любопытство.
Сделка состоялась без промедлений. Рувалла дружественно простился с гостями, пожелав им щадящего солнца в дороге. Кроме того, в качестве доказательства своей щедрости, он подарил путникам верблюда для новой спутницы — Лейлы.
И группа Зафара отправилась снова в путь, теперь с целью разыскать племя почившего отца Лейлы. Благо правильное направленье было подсказано самим Руваллой. Шейх попытался отговорить Зафара и его путников от вечерней езды — надвигалась ночь, неспокойное время для местности племени Холмата. Но Зафар почему-то проявил упорство.
Всю дорогу Зафар отчего-то молчал. Безмолвствовала и дочь Холмата, хотя украдкой она не спускала взгляда со своего спасителя — Зафара. Её разбирало любопытство, если всё то, что она услышала в шатре Руваллы, — правда, значит, человек, ставший её избавителем от ненавистного поработителя достоин уважения и почитания! Он сдержал слово, данное её отцу, сжалился над ней, несмотря на неожиданные «отягощающие обстоятельства» её теперешнего положения! Теперь её удел раболепно служить освободителю! Разве может быть иначе? Теперь вряд ли в её жизни кто-либо поступит более милостиво по отношению к ней! Бедуинка дивилась и радовалась одновременно, что испытывала какое-то неизъяснимое доверительно-приятное чувство по отношению к Зафару. Еще недавно она думала, что разуверилась в людях, что возненавидела весь мир, что еще немного и она решит покинуть его без сожаленья сама. Но сейчас, ей почему-то хотелось жить как никогда! Жить и мечтать! Жить и радоваться каждому дню под ослепительным солнцем! Что-то подсказывало ей, что Зафар не исчезнет бесследно из её жизни…
После часовой езды по вечерней пустыне, Лейла осмелилась сравняться с верблюдом Зафара, обогнавшего весь свой отряд. Избавитель был угрюм и ехал впереди всех на достаточном расстоянии. Так Лейла ехала рядом несколько минут, не решаясь заговорить с мусульманином. Вдруг Зафар нарушил напряжение, разлившееся в воздухе, резким вопросом:
— Не знаешь, как начать?
— Ваши слова верны, господин! — выдохнула бедуинка.
— Это что еще за обращение?! — гневно заметил Зафар. — Ты отныне снова свободна, Лейла, дочь Холмата. Я доставлю тебя к своим, а там… — он вдруг неловко осекся, понимая, что бедуинка должна догадываться, что её ждет по возвращении.
— Я хочу попросить вас, еще раз смилостивиться надо мной и оставить при себе! Я не хочу возвращаться! — набралась храбрости Лейла. — Я готова принять любые условия, продиктованные вами! Только не гоните прочь! — с жаром стала умолять несчастная бедуинка, не страшась быть услышанной остальными всадниками.
— Ты от горя потеряла рассудок! Одумайся! — осудил Зафар собеседницу.
— Я буду делать все, что вы прикажите! — и в доказательство она намного тише произнесла последнюю тираду. — Только не гоните! Сжальтесь, добрый человек!
Зафар лишь ускорил своего верблюда, демонстративно игнорируя её мольбу. Как еще дать понять бедуинке, что её увещевания глупы и наивны?!
Три часа ночного сна под открытым небом пролетели как мгновенье. Рассвет только брезжил слабым заревом, а путники уже оседлали вьючных и стремительно мчались за Зафаром. Ни шотладцы, ни люди сарацина, ни Лейла не смогли изменить скверное настроение Зафара. Еще с час-другой они брели через пески, и, когда, наконец, их взору открылся вид на деревню Холмата, Зафар натянул вдруг поводья своего вьючного, повернулся к удручённой Лейле и холодно спросил:
— Передумала? — он давал ей возможность одуматься — ее родные шатры близко — рукой подать.
Но бедуинка, смело смотря в глаза Зафара, затрясла головой:
— С вами!