Глава 7

Утром Соня уходит в школу.

Глеб пьёт кофе у окна. Я мою чашку после чая – медленно, тщательнее, чем нужно.

– Слушай, – говорю я, не оборачиваясь, – я хочу всё нормально спланировать. Скажи мне точно – когда заезд, когда выезд, адрес.

Пауза. Совсем короткая – он уже умеет держать паузы короткими, я теперь замечаю это с какой-то холодной отстранённостью, как замечают чужое мастерство.

– В пятницу заезд, в воскресенье до двух освобождаем номер. – Он называет адрес. Тот самый адрес, который я уже знаю наизусть – сорок семь минут по трассе, съезд на лесную дорогу, деревянные ворота. – Номер семейный взял, с дополнительным спальным местом для Сони.

– Семейный, – повторяю я.

– Ну да.

Я выключаю воду. Вытираю руки полотенцем. Оборачиваюсь.

– Хорошо, – говорю я и улыбаюсь ему – той самой улыбкой, лёгкой, ровной, ничего не стоящей. – В пятницу так в пятницу.

Он кивает и смотрит в окно.

В пятницу.

В предыдущую пятницу – с любовницей. В эту – с семьёй. Один и тот же отель, один и тот же столик у панорамного окна, наверное, тот же официант с красивыми тарелками. Самому-то не тошно от этого всего? Не скользко ли ходить по одному и тому же месту туда и обратно, укладывая в одну и ту же сумку вещи для разных поездок с разными людьми?

Я смотрю на его спину и думаю: нет. Ему не тошно. Иначе бы не предложил. Иначе бы придумал другое место – их куча, загородных отелей, с лесом и бассейном. Но он предложил это. Значит, либо не думает, либо ему всё равно. А может, испугался, что я запомнила отель на буклете.

Всё это просто невыносимо.

– Я, наверное, до пятницы съезжу к маме, – говорю я.

Он оборачивается.

– Что-то случилось?

– Да приболела немного. Ничего серьёзного, но одной ей как-то неловко. – Я складываю полотенце. – Соня тут с тобой побудет, ей до школы ближе от дома. Справитесь несколько дней?

Он смотрит на меня. Я не опускаю взгляд.

– Справимся, – говорит он наконец.

Голос ровный. Но я вижу – или мне кажется, что вижу, – как что-то в нём перестраивается. Маленькая внутренняя перестановка, быстрая, почти неуловимая.

– Вот и отлично, – отвечаю я.

***

После обеда я собираюсь.

Свитер, джинсы, книга, которую всё равно не читаю, зарядка.

Ехать к маме – сорок минут на автобусе, или двадцать на машине. Мамина квартира маленькая, там пахнет пирогами и старыми книгами и немного – валерьянкой, которую она пьёт «для нервов» уже лет двадцать. Там тесно и всё не на своих местах с моей точки зрения, и мне там хорошо. Мне там можно не улыбаться.

Я целую Соню в макушку – она как раз пришла из школы, рассказывает что-то про физкультуру и несправедливость – обещаю позвонить вечером, Глеб на обеде, говорю ему «увидимся в четверг», беру сумку.

Дверь закрывается за мной.

На лестнице я стою секунду и просто дышу.

***

У мамы хорошо.

Она не задаёт лишних вопросов – вернее, задаёт, но принимает «просто устала» без лишних уточнений. Кормит меня, рассказывает про Валентину Петровну и её нового кавалера – «представляешь, Вика, в семьдесят два года!» – и я сижу на её диване в слишком мягких подушках и думаю, что мне здесь тихо.

На второй день я звоню Эмме.

Эмма – моя двоюродная сестра, мы с ней то ближе, то дальше, как бывает с людьми, которых любишь, но видишь редко. У неё дочка Аня – ровесница Сони, они иногда играют вместе и немедленно ссорятся, а потом так же немедленно мирятся, – и двухлетний Костик, рыжий и совершенно неуправляемый.

– Эмма, – говорю я, когда она берёт трубку. – Слушай, у меня идея.

– У тебя всегда идеи, – говорит она с той интонацией, которая означает: рассказывай.

– Давай устроим нашим мужчинам выходные с детьми. – Я говорю это легко, как будто это давно пришедшая в голову очевидность. – Им полезно. Тебе особенно полезно, у тебя двое, один из которых Костик, что само по себе отдельный вид спорта. Глеб снял семейный номер за городом, там лес, бассейн, Соня в восторге от этой идеи. Пусть мужчины возьмут всех детей и съездят.

Молчание. Я слышу, как на фоне Костик что-то опрокидывает, Эмма коротко реагирует, потом возвращается:

– Подожди. Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– А мы?

– А мы, – говорю я, – оторвёмся.

Эмма смеётся – неожиданно, коротко, немного растерянно.

– Дай мне подумать. Надо с Серёжей поговорить.

– Говори. Скажи ему: лес, бассейн, дети, мужские разговоры. Он согласится.

Она перезванивает вечером.

– Название отеля скинь, – говорит она вместо приветствия. – Серёжа говорит – едет.

– Отлично, – говорю я.

– А мы куда?

– Это уже обсудим. Главное – мы без детей и без мужей. – Пауза. – Это само по себе уже куда-нибудь.

Она смеётся снова – на этот раз по-настоящему.

***

В четверг я возвращаюсь домой.

Квартира чистая – Глеб убрал, это неожиданно, обычно этим занимаюсь либо я, либо «само как-нибудь». Соня носится по комнате, показывает мне новый рисунок.

Вечером мы собираем Сонины вещи вместе. Она деловито укладывает купальник, очки, «ту книжку про русалок», резиновые сапоги – «вдруг дождь» – и на полном серьёзе спрашивает, нужно ли брать корону.

– Бери, – говорю я.

– А вдруг потеряется?

– Не потеряется. Папа проследит.

Папа в этот момент стоит в дверях комнаты и смотрит на нас. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь – продолжаю складывать Сонины носки аккуратными парами.

– А ты? – говорит он.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него с лёгким удивлением, как будто это очевидно.

– Мне придётся остаться с мамой. Ты же знаешь – она неважно себя чувствует, я не могу её бросить на выходные. – Я улыбаюсь. – Но вы езжайте, езжайте. Я думаю, Соне понравится.

Он смотрит на меня.

– Да что мы там делать будем?! Давай отменим пока.

Пауза. Небольшая.

– Слушай, – говорю я, как будто только что вспомнила. – Я позвонила Петровым. Ну, Серёже и Эмме. Сказала, что ты снял семейный номер – они тоже едут, возьмут Аню и Костика. Чтоб тебе не скучно было, да и детям веселее.

Я говорю это ровно, смотрю прямо на него, и улыбаюсь – всё той же улыбкой, ровной и ничего не весящей.

На его лице что-то происходит.

Не сразу. Сначала – пауза. Потом – почти незаметное движение, быстрое, как тень от облака: что-то в глазах меняется, что-то перестраивается за спокойным выражением лица. Он открывает рот, закрывает.

– Петровы? – говорит он наконец.

– Ну да. Серёже я уже название отеля скинула, он позвонит тебе. – Я складываю последний носок.

Соня оживляется:

– Костик едет? И Аня?

– И Аня, и Костик.

– Ура! – Она немедленно начинает перекладывать рюкзак, освобождая место для дополнительной книги – «раз мы будем вместе, надо взять ту, которую Аня ещё не читала».

Глеб молчит.

Я встаю с пола, отряхиваю колени. Смотрю на него – спокойно, с той же мягкой улыбкой.

– Всё хорошо? – спрашиваю я.

– Да, – говорит он. – Всё хорошо.

Голос ровный. Почти.

– Вот и отлично. – Я беру с кровати Сонины резиновые сапоги и кладу их в пакет. – Отдохнёте хорошо. Там, говорят, сосны замечательные.

Глеб смотрит на меня ещё секунду. Потом уходит на кухню.

Я слышу, как открывается холодильник. Закрывается. Тишина.

Конечно, он не в восторге.

Я это понимаю так же ясно, как понимаю всё остальное в последние дни – с той новой, неприятной точностью, когда начинаешь видеть то, что есть.

Сначала прожил неделю один с ребёнком. Школа, завтраки, «папа где мои колготки», «папа она меня обзывается», «папа почитай». Соня его любит самозабвенно и требовательно, как умеют любить только дети – то есть без всякой пощады. Он с ней справляется, я знаю. Но это не то, чем бы он предпочел заниматься эту неделю.

А выходные – семейный номер, в отеле, который раньше он бронировал совсем для другого. Бассейн, который он видел совсем с другим человеком. Сосны, которые пахнут не так, когда рядом дочка в резиновых сапогах и с короной в рюкзаке.

И Петровы.

Я почти чувствую, как он морщится при одной этой мысли. Серёжа Петров всегда его раздражал – тихо, методично, одним своим существованием.

Серёжа из тех мужчин, которые в любой компании рассказывают, как они провели выходные с детьми: с интонацией человека, получившего государственную награду. «Мы с Костиком вчера лепили, представляешь – два часа, он так старался». «Аня сама попросила почитать перед сном, я чуть не заплакал». Глеб каждый раз слушал это с таким лицом, что я однажды не выдержала и сказала ему в машине: «Ну не убивает же он тебя». Глеб ответил: «Пока нет».

Теперь они проведут вместе целые выходные. С детьми. В семейных номерах. С соснами вокруг.

Я складываю Сонины вещи и думаю: нет, он совсем не в восторге.

И почему-то именно сейчас, именно от этой мысли, у меня впервые за всю неделю что-то размягчается внутри, немного отпускает. Как будто что-то, что было сжато в кулак, чуть разжалось.

Просто сосны, – думаю я. – Просто Серёжа Петров.

Иногда этого достаточно.