Глава 8

**Глеб**

Серёжа Петров рассказывает мне про горшок.

Мы идём по лесной дорожке – я, Серёжа, Костик, который уже минут пять тянет меня за рукав и хочет показать мне шишку, хотя я уже видел двадцать семь таких шишек за этот день, и Соня с Аней, которые бегут впереди и о чём-то спорят на повышенных тонах.

– Представляешь, – говорит Серёжа, – он сам попросился. Первый раз. Такой молодец.

Я смотрю прямо перед собой. Дорожка ровная, деревянные указатели через каждые пятьдесят метров, фонари ещё не зажжены – светло. Сосны стоят по обе стороны, прямые, высокие, пахнут смолой. На прошлой неделе они тоже так пахли, когда мы...

Я останавливаю эту мысль.

– Хорошо, – говорю я.

– Папа! – кричит Соня с поворота дорожки. – Иди сюда, мы нашли огромный пень! Ты должен посмотреть!

– Вижу отсюда.

– Нет, ты должен подойти и потрогать! Он мягкий!

– Я не хочу трогать мягкий пень, Соня.

– Почему?

Потому что мне надоело, что меня постоянно дёргают, и потому что я стою в этом лесу второй раз за неделю, вот почему. Потому что я знаю каждый поворот этой дорожки. Потому что там, за тем корпусом, столик у окна, и сейчас за ним сидит кто-то другой, и пьёт красное, и смотрит на сосны, не подозревая, как я хотел бы оказаться на его месте.

Но я молчу.

– Папа! – Соня уже несётся обратно ко мне. – Ну пойдём!

– Соня.

– Ну папа!

Она хватает меня за руку и тянет. Семь лет. Двадцать шесть килограммов. Но тянет с таким усилием, как будто её жизнь зависит от того, потрогаю ли я этот проклятый пень.

– Глеп! – вмешивается Костик и тоже хватает меня за другую руку. – Глеп, сматли!

Он протягивает мне шишку.

– Вижу, – говорю я.

– Нет, ты потогай.

Слева тянет Соня. Справа – Костик. Серёжа идёт рядом и, кажется, искренне не замечает ничего неправильного в этой картине.

– А мы ещё пробовали метод без подгузника на ночь, – продолжает он. – В первую ночь, конечно, был конфуз, зато потом...

– Дядя Глеб! – Аня тоже возвращается. – Соня говорит, что у пня живёт гном. Это правда?

– Нет.

– А Соня говорит – да.

– Соня ошибается.

Соня немедленно разворачивается ко мне с видом оскорблённого достоинства:

– Папа, ты не знаешь! Гномы живут в старых пнях, это всем известно.

– Кому всем?

– Всем, кто читал правильные книги.

Серёжа смеётся – добродушно, как смеются люди, которым в целом хорошо и которые пришли сюда без внутреннего сопротивления.

Я – нет.

Я мог бы сейчас быть в театре. Я уже обеспечил себе алиби для этого, Вика бы ничего не узнала.

Билеты давно куплены, мы бы смотрели спектакль, а потом был бы ужин в гостинице на окраине, без детей, без шишек, без Серёжи и его педагогических откровений.

Вместо этого – пень с гномом.

Что-то бьёт меня по ноге.

Я опускаю взгляд.

Шишка.

Аня смотрит на меня невинно. Чуть в стороне – Соня с шишкой в руке и с тем выражением лица, которое означает: технически, это случайно.

– Это случайно, – говорит Соня.

– Соня.

– Мы просто... проверяли, как далеко летит.

– Используя меня в качестве мишени.

– Ну... приблизительно.

Костик немедленно подбирает с земли ещё одну шишку и с радостным воплем запускает её в меня. Серёжа подхватывает его под мышку и говорит «тихо, тихо» с тоном человека, который абсолютно к этому привык и не видит в этом ничего экстраординарного.

Я иду дальше по дорожке.

Мимо тех самых сосен. Мимо деревянного указателя «К бассейну». Мимо скамейки, где неделю назад мы сидели, и было тихо, и пахло вечером, и никто не кидал в меня шишками.

***

К вечеру Костик устраивает истерику.

Не маленькую – полноформатную, с падением на пол в холле, с криком, который, кажется, слышат все корпуса. Причина: его не взяли сразу к аниматору, а сказали подождать пять минут, потому что аниматор занята с другой группой. Пять минут – это невыносимо.

Мы стоим в холле. Костик лежит на ковре. Серёжа присел рядом на корточки и говорит что-то ровным голосом – я отдаю ему должное, голос у него действительно ровный, я бы уже, наверное, не смог.

Соня стоит рядом со мной и смотрит на Костика с научным интересом.

– Папа, почему он так делает?

– Потому что ему два года.

– А в два года все так делают?

– Большинство.

– А я так делала?

Я смотрю на неё.

– Да, – говорю я.

– Правда? – Она явно не ожидала этого ответа. – И что ты делал?

– Стоял и ждал.

Она думает секунду.

– А сейчас ты тоже стоишь и ждёшь?

– Да.

– Ты терпеливый, – говорит она с уважением.

Я не отвечаю на это, потому что не уверен, что это правда. Терпение – это когда ты выбираешь ждать. Сейчас я жду, потому что деться некуда. Это другое.

Костик наконец успокаивается – резко, как выключают звук, – встаёт с пола, отряхивает колени и идёт к аниматору, которая как раз освободилась, как ни в чём не бывало. Серёжа поднимается, смотрит на меня.

– Извини, – говорит он. – Он сегодня не выспался.

– Всё нормально.

– Папа, – говорит Соня, – можно мы тоже к аниматору?

– Идите.

– А ты?

– Я немного посижу здесь.

Она смотрит на меня внимательно – этим своим взглядом, который меня иногда пугает, потому что в нём слишком много понимания для семи лет.

– Ты устал?

– Немного.

– Хочешь, я принесу тебе воды?

Что-то неловкое происходит у меня в груди.

– Иди к аниматору, – говорю я. – Я сам найду воду.

Она кивает и убегает. Серёжа идёт за детьми.

Я остаюсь один в холле. Сажусь на диван у окна.

За стеклом – сосны. Фонари уже зажглись, жёлтый свет ложится на дорожки. Где-то там, за поворотом – ресторан с панорамным окном.

Я вытаскиваю телефон.

Смотрю на экран.

Думаю: надо написать ей. Объяснить, что скоро обязательно увидимся. Написать что-нибудь тёплое, такое, чтобы стало ясно: это всё – стечение обстоятельств, не моя воля.

Набираю несколько слов. Стираю. Набираю снова.

Из детской комнаты доносится Сонин голос – она снова что-то объясняет, интонация такая же, как всегда: уверенная, подробная, без сомнений в том, что её слушают. Аниматор отвечает. Костик что-то кричит.

Я кладу телефон в карман.

***

Вечером в бане Серёжа снова рассказывает про Костика. Дети в комнате отдыха рядом, смотрят мультики.

– Он вчера суп выплюнул, – говорит он с интонацией человека, который видел многое и уже почти перестал удивляться. – Прямо на стол. Не со злости – просто попробовал, решил, что не его, и выплюнул. Как дегустатор.

Я сижу на полке. Пот. Жара. Запах дерева.

И подробная история про то, как двухлетний ребёнок обращается с супом.

– У него вообще есть что-нибудь, что он ест? – спрашиваю я. Просто чтобы что-то сказать.

– Макароны без всего. Хлеб. Иногда банан, но только если сам взял, а не если дали. – Серёжа вздыхает с видом человека, смирившегося с обстоятельствами непреодолимой силы. – Мы пробовали всё. Маскировали, смешивали, делали смешные рожицы из овощей на тарелке.

– И?

– Морковку-нос выплюнул первой.

Я смотрю в стену напротив.

– Мы тоже через это прошли, – говорю я.

– С Соней?

– Да.

– И как у вас было?

Я пытаюсь вспомнить. Честно пытаюсь – и не могу. Было и прошло. Вика занималась этим в основном сама, я был на работе, я возвращался поздно, я...

– Да нормально всё, они это перерастают, – говорю я.

Серёжа кивает. Молчит секунду. Потом говорит – неожиданно, без подготовки:

– Слушай, ты вообще как?

Я смотрю на него.

– В смысле?

– Ну, – он делает неопределённый жест рукой, – ты весь день какой-то... отсутствующий. Я думал – устал. Но потом думаю: может, что-то ещё.

Серёжа Петров смотрит на меня с искренней озабоченностью. Это, пожалуй, самое неожиданное, что случилось за эти выходные.

– Всё нормально, – говорю я.

– Точно?

– Точно.

Он кивает – не вполне убеждённо, но принимает ответ.

– Ладно. Если что – говори.

Из-за двери доносится грохот. Потом – Сонин голос, абсолютно невозмутимый: «Это не я».

– Выйдем? – говорит Серёжа.

Мы выходим.

В коридоре прохладно. Из комнаты отдыха вылетает Костик – один носок, растрёпанный, абсолютно счастливый.

Видит меня. Останавливается.

– Глеп, – говорит он.

– Да, – говорю я.

– Глеп, сматли. – Он протягивает мне шишку. Откуда она у него в комнате отдыха – загадка, которую я уже не пытаюсь разгадать.

Я смотрю на шишку.

Беру её.

– Спасибо, – говорю я.

Он удовлетворённо кивает и убегает обратно.

– Глеб, – доносится из-за двери голос Серёжи, – они тут полку уронили. Иди сюда.

Я стою у окна с шишкой в руке.

Вздыхаю.

Смотрю за стекло. Там сосны. Фонари. Тропинки.

Всё замечательно.