Глава 22. Матвей

Ожидал ли я, что Исхакова явится ко мне? Разумеется. Несмотря на ее полный игнор в сообщениях группы, я знал, что через час или два, как мы закажем по первому шоту, нога Анечки переступит порог клуба. Правда, думал, она нарядится в фею Динь-Динь. В мелкую и надоедливую муху, которую мне всегда хотелось прихлопнуть. А Исхакова напялила парик и стала Мэрилин Монро. Забавно, да? Днем я получил фотографию Бажены, где она снимает себя на фоне большого зеркала в белом платье киноактрисы. Поэтому, когда увидел знакомый силуэт, растерялся. Во мне было четыре шота, а это много. Хотел ведь напиться. Получается, еще и глюки поймал. Потому что я видел за барной стойкой Бажену, но сознание шептало: это Анечка. Видишь, как ты сходишь с ума, Мот? Ее ноги, ее лицо, бутылка воды… А платье Бажены. Сука. У меня поехала крыша с этой Исхаковой. Теперь я не уверен, целовал я в коридоре Бажену или Анечку? Нет, не так. Я был уверен, что целую Бажену, пока не почувствовал, что это не она. Другие губы, другой вкус, другие движения пальцев в моих волосах и на шее. Анечка. Стерва. Но я не остановился. Решил свалить все на алкоголь в случае чего. Он и правда виноват. А потом как ледяной душ: – Убери от меня свои грязные руки! Стояла и вытирала губы. Противно ей было. Злость такая взяла, что мигом протрезвел. Обрушить на Исхакову весь свой гнев был готов. Из каждой поры струилось буйство. С хрена ли ей противно от такого поцелуя? Воображение рисует сцену, где я придавливаю Анечку к стене, руку кладу на тонкую шею и медленно сжимаю. Дальше обрывается. Удавить или снова поцеловать? Лучше. Сплюнуть общую слюну под громкие удары сердца. Бажена появилась вовремя. Мне нужно было срочно уходить и как можно дальше оставаться от Исхаковой. Твою ж мать, ну почему она не Динь-Динь? – Потанцуем? – внезапно для себя же говорю. Анечка стреляет в меня заряженным взглядом. Улыбаюсь, получив первый выстрел. Он прошел насквозь, рассыпая по телу искры ее агрессии. И на танцпол вырываю Исхакову тоже внезапно для себя. Нужно просто обсудить, что все случившееся – лишь недоразумение. Я ошибся, она была сбита с толку. И… – Ты же понимаешь, что тот поцелуй ничего не меняет между нами? – спрашиваю, пока мои руки лежат на ее талии. Исхакова не отвечает. Близость именно этого женского тела приказывает крови в моих венах бежать со скоростью света, не останавливаясь. Мне нечем дышать. Повсюду аромат ее духов. Анечка зажимается. Она еле двигается и постоянно зыркает на меня. Ты меня тоже бесишь, Динь-Динь. Бросаю взгляд на ее губы. Подкрасила. Теперь они снова ярко-красные. Стоп-огни, которые хочется поцеловать. Не раз и не два. Тысячу, сука, раз! Одну руку веду от поясницы к лопаткам. Подушечки пальцев бьет током, я чувствую заряды, зарождающиеся под кожей. Кто мне подсунул те шоты? И что в них все-таки было? Со мной что-то не в порядке, раз я притягиваю к себе Исхакову теснее, пока не слышу резкий выдох. Ее дыхание бьет по шее, как тонкий хлыст. Каждый сантиметр воспаляется и жжет. Снова губы. Моя рука поглаживает ее напряженные мышцы спины. Хочется двинуться дальше: к аппетитной заднице, например, или вверх, зарыться в волосы, содрав нелепый парик. Пахнет сладко, если не приторно. Вдоль позвоночника скапливается влага, а я продолжаю рассматривать Исхакову. Глаза, которые она уводит в стороны, слегка курносый носик, светлые пряди. Вот ведь додумалась! Наклоняюсь. Слегка касаюсь ее губ. Едва дотронулся. Мягко, приятно, взрывоопасно. Тысячи вольт обрушиваются на меня и концентрируются в члене. Я в шоке. В обезумевшем состоянии, которое длится и длится, заставляя все в моем теле идти против здравого смысла и логики. А эта дрянь меня кусает. Это не сексуальные игрища, не прелюдия к более глубоким поцелуям. Она больно вонзается зубами в нижнюю губу. Исхакова меня укусила! – Умом тронулась? – громко ругаюсь. Во рту металлический привкус крови. Морщусь. Терпеть его не могу. – Я предупреждала: не смей меня целовать, Градов. Отчего-то режет в груди. Губа опухает по ощущениям и немеет. Слюна у нее ядовитая, получается. – Тоже мне поцелуй. Глупо признавать, но я защищаюсь. Не готов признать, что в своих грязных мыслях мы поцеловались. Слияние губ, вкус вишни и розы, ее нежный горячий язычок, что скользил по моему… События развивались бурно. Исхакова остается стоять на месте и смотреть на меня. Точнее, на то, как я то и дело прикладываю тыльную сторону ладони к ее укусу. Постоянные кровавые следы на коже вселяют новую порцию раздражения. На этот раз и на себя тоже. – Почему ты это сделал? – ровным тоном спрашивает. Ее взгляд теперь бегает по сторонам. Волнуется? Смущается? Если бы это была не Анечка Исхакова, я бы подумал, что девчонка влюбилась. – Уточни. Я провоцирую. Хочешь кусаться, тогда будь добра, признай, вследствие чего ты это сделала. Либо ты такая же больная, как и я. – Поцеловал зачем? – она теряет терпение. Мое тоже на исходе. Мы привлекаем к себе внимание, и завтра разлетятся слухи по всему институту. – Повторяю, тоже мне поце… – Там, в коридоре! Кровь перестала идти. Но губа все еще ноет и будет ныть долго. Если посмотрюсь в зеркало, увижу отпечаток ее зубов? – Блондинки нравятся, – говорю первое, что приходит на ум. Руки трясутся от вранья, а раньше такого за собой не замечал. Ноги еле держат, и все, что сейчас хочу, уйти. Куда-нибудь за сотни километров от этой Динь-Динь. Печально, но мы даже живем в одном километре друг от друга. Исхакова морщится и выдает стервозную улыбку. – Теперь будешь знать, что за блондинкой может прятаться брюнетка. Поднимаю глаза на ее парик. Нелепый, дешевый, который совсем ей не идет. Срываю его в одно касание, словно он только и ждал, когда это сделают. Волосы Анечки заколоты множеством заколок, но все равно кудрявые пряди выбиваются. Так лучше, ненормальная! – Так покрасься. Глядишь, понравишься мне. Мои слова как громкий взрыв, прозвучавший в тишине. Аня пугается. Она меняется в лице и отскакивает. Ей требуется чуть меньше минуты, чтобы взять себя под контроль. Все это время мы пытаемся перевести дыхание. А танец-то был медленным. Смотрим друг на друга. Я все еще хочу ее придушить, и она явно замышляет что-то похожее. – Пошел ты… – отталкивает меня и уносится. После себя оставляет цветочное облако, и я быстро возвращаюсь к столу, чтобы выпить последний шот со вкусом вишни. Может, он перебьет навязчивый аромат? – Вы подружились? – Герман едва ворочает языком. Бажены нет, но мне резко становится плевать. Мысли в кашу, а сам я в кисель. Динь-Динь Исхакова забрала мое настроение. Классный вечер превратился в бразильскую мелодраму. – Нет. И никогда не подружимся!