Глава 23. Аня

Всю следующую неделю мы с Градовым довольно мило здороваемся. В понедельник он спросил, как у меня дела, я ответила: «Его молитвами». Во вторник Матвей попросил меня закрыть окно, ему, видите ли, дует. Пришлось встать, и… – Вот черт. Не дотягиваюсь, Градов. Придется тебе чуть померзнуть. Он посмеялся, я посоветовала не расстраиваться и принимать витамин С. В среду в столовой, стоя в очереди передо мной, он забрал последнюю творожную запеканку. Мне пришлось брать пустые макароны с сыром. Градов сделал это специально, потому что через десять минут он подошел к моему столику и поставил тарелку с откусанной запеканкой. Следы его зубов выделялись на белом воздушном облаке. Испортил и десерт, и настроение. – Я подумал, что с ближними надо делиться, – прозвучало вроде как искренне. Посторонний человек подумал бы, что Матвей и правда душка. Но это далеко не так. В его глазах горел огонь победы. Знает ведь, что не притронусь к его объедкам, пусть это и моя любимая запеканка. И как только понял? – Благодарю, но я уже наелась. А запеканку скорми Герману. Помоги своему ближнему. Я встала и вручила, ну, насильно впихнула, поднос с почти полной тарелкой и ушла. В спину полетело «сука». Он процедил ругательство со свистом, не открывая рта. Обернувшись, получила тошнотную улыбку «идеального сына маминой подруги». «Козел», – пусть читает по моим губам. В четверг перетащила его вещи с первой парты на последнюю, пока Градова не было в аудитории. Пусть теперь вслушивается в тихий голос препода. В отместку Матвей не указал меня в списке присутствующих на потоковой лекции. А профессор именно этой дисциплины крайне дотошен. В пятницу мы с Градовым сталкиваемся нос к носу в маленьком лифте третьего корпуса. Свет над нами противно мигает. В кабинке стоит запах его туалетной воды, и мы оба, уверена, вспоминаем маскарад прошлых выходных. За всю неделю мы ни разу не подняли тему того поцелуя, но как только все вокруг стало о нем напоминать, боюсь встретиться с Матвеем взглядом и увидеть там что-то едкое, скользкое и пошлое. Чувствую, как воздух в тесном пространстве тяжелеет. Того и гляди, не доедем до последнего этажа из-за перегруза. Поправляю лямку рюкзака на плече, стряхиваю невидимые пылинки с шерстяной юбки. Почему-то думаю, что она такая же короткая, как и платье Мэрилин Монро. Интересно, а Градов заметил? Тут же крепко-накрепко сцепляю челюсти, пока не слышу скрип эмали и многострадальный «хмык» Мота. Заметил-таки? – Сегодня выборы старосты, помнишь? Бросаю короткий взгляд сначала на табло с номерами этажей, затем только на Градова. Он смотрит в угол, а не на меня. Разговаривает сам с собой, я бы сделала такой вывод, если бы была сторонним наблюдателем. – А еще ты должна была составить тезисы для своей речи на конференции. – Помню. – Составила? – не унимается. Ему не должно быть до этого никакого дела. Или, точнее, Матвею нужно, чтобы я облажалась, а он интересуется, словно переживает. Мозг дребезжит от скорости моих мыслей и выводов. – Неважно, – перебивает, ведь я открыла рот, чтобы съязвить, – я сделал два варианта. На случай, если ты не будешь готова, – вновь одаривает меня харизматичной улыбкой, а в глазах по-прежнему много холода и злости. Поцелуя как и не было. Враги же не целуются? Не обмениваются слюной и не трогают друг друга, когда языки ласкаются. Лифт останавливается на последнем этаже, и я пулей вылетаю, но продолжаю слышать шаги Градова позади себя. – Если ты что-то задумал, Матвей… – гневно говорю перед входом в аудиторию. – Гера, ты в курсе, что время тренировки изменилось? – беспардонно перебивает и, задев меня рюкзаком, проходит внутрь. Придурок! Как же я его ненавижу. И все больше не понимаю, почему только я и вижу, какой он самовлюбленный и эгоистичный мерзавец? После лекции каждому раздается листочек, в котором указаны две фамилии: моя и Матвея. Нужно поставить галочку напротив того, кого выбираешь в старосты. Затевая все это, мысленно рассчитала расстановку сил. И они были не совсем в мою пользу, учитывая, что половина девчонок, которые теоретически за меня, вздыхают по Градову. Как ни крутись, вопрос со старостой решен до того, как я подняла руки и выставила свою кандидатуру. Мне хотелось лишь позлить Матвея. У меня получилось. Я видела его лицо в тот день, когда решилась на этот шаг. О, эти драгоценные минуты, когда ощущение превосходства над королем всея института Матвеем ничем не перебить. Даже моим проигрышем в сегодняшнем голосовании. С конференцией сложнее. Я правда хочу выступить. И не просто рассказать свой доклад, а именно утереть нос Градову. Все думают, что он умен, талантлив и нет ему в институте равных. Что ж, это далеко не так. Сердце замирает. Меня потряхивает, когда вижу трибуну, за которую заступаю, открываю свои записи и говорю на широкую аудиторию. После пар мы идем с Матвеем в деканат. Целых десять минут из одного корпуса в другой, но ни слова не срывается с языка. Градов вообще делает вид, что меня нет. В выходные целовал, а сейчас не замечает. Как после всего, такому парню, как Мот, можно верить? – Боже, Исхакова, ты прекратишь так много думать? Твои мысли идти мешают. Заплетаюсь в них. – Считаешь, можешь узнать мои мысли? Не обольщайся, Матвеюшка, ни слова тебе не доступно, – неимоверно злит, что он прав. Мыслей на самом деле рой. И я сама устаю от их журчания в своей голове. – Что это? – останавливается и присматривается ко мне. Хмурится. На улице достаточно холодно, и когда Градов дышит, то дыхание касается моих щек и согревает. Несколько веснушек на его носу стали заметнее. Провожу пальцами под нижними веками, потом по нижнему краю губ. Тушь потекла? Помада? – Не-на-ви-жу те-бя, Гра-дов… – указательным пальцем ведет по моему лбу, словно читает книжку по строчкам. Хам! Кусать его нужно было сильнее. Вон как улыбается, губа больше не болит и не выглядит опухшей, как в первые пару дней. Слишком быстро на нем все зажило. – И не говори, что это не так! – с легкостью продолжает выводить меня из себя. Становлюсь ближе к Градову, когда ближе уже и некуда. В груди полыхает чувство невосполненной справедливости. Или мести, уж если говорить честно. И мне хочется с такой силой «ущемить» Матвея, чтобы он прекратил улыбаться, будто все обо мне знает. – Я по-це-ло-вал А-неч-ку, по-то-му что мне за-хо-те-лось. Вот Черт! О-на та-ка-я кра-си-ва-я… – также веду указательным пальцем по лбу Градова. Упавшие пряди щекочут ладонь. Дыхание отогревает замерзшие ладони. Мот хмурится сильнее. Мы снова с ним один на один, поэтому перестали притворяться. Вокруг нас могут образовываться смерчи, если продолжим смотреть друг на друга. – Пошли, а то опоздаем, – грубо бросает. Теперь и улыбки не удостаивает. Да, желание уделать его в этом раунде, утрамбовывает все другие. Никогда не понимала фразу в фильмах: «Я готова на все». Беру свои слова назад. Я готова на все, чтобы быть первой. В деканате все готово к нашим презентациям. Волнение зудит между ребер, не дает дышать полной грудью. Градов чувствует себя уверенно и выглядит сосредоточенным. Он открывает конспекты и файлы на компьютере. До меня ему нет дела, и это чуть-чуть расслабляет. В конце концов, из нас будут выбирать преподаватели, а не студенты, которых можно подговорить. – Кто готов первым? Переглядываемся с Матвеем, и он взмахивает рукой в мою сторону. – Уступаю даме. Дама. Звучит… Грубо. Но я придираюсь. Приподнимаю бровь, после прищуриваюсь. Вот так просто? Он уступит? В его джентльменство верится с трудом. Мот закатывает глаза и вновь делает жест, как пропускает меня. Немой диалог заканчивается громким покашливанием профессора.