Глава 26. Матвей

То, что Анечка меня отравила, понял сразу. Видел в бреду ее сучьи глаза, а когда склонялся над белым другом в тысячный раз за долбаный час, слышал ее ведьминский смех. Мне плохо. Настолько, что боюсь пошевелиться, чтобы не вызвать приступ рвоты. Сам виноват. Дурак. Она специально соблазнительно обхватывала красными губами ту бутылку. Вынуждала меня забрать отраву. Сама же Исхакова предусмотрительно отпила крошечный глоточек. Все же надеюсь, от него стерву тоже полощет. – Матюш, я вызвала скорую, – мама приоткрывает дверь после предупредительного стука и говорит тихо. В ответ слышит мое мычание. Твою ж мать, даже говорить не могу. Сказать: «На кой черт?» Я что, немощный? Подумал пару секунд. Так и есть. Сука Анечка постаралась. – Вспомни, что ты ел? – садится на кровать и гладит меня по голове, будто мне пять лет, и я объелся сладостями. Да много что. Но отравила меня Исхакова. К гадалке не ходи. – В столовую больше не ходи! Ухмыляюсь. Ага, и с девочкой той больше не дружи. Через пятнадцать минут приезжают врачи скорой помощи. Ночь я провожу в больнице под капельницами. Меня хотят оставить еще на пару дней понаблюдать, потому что причину так и не смогли выявить. С моих слов я перекусил в чебуречной. Врач убеждал меня натравить на них госорганы. Пришлось согласиться. Но натравлю «органы» на совсем другое место. Папа поклялся стереть с лица земли то заведение. Я соврал, что даже не помню, где оно. Меня рвало много, сильно, всю память отшибло. Лицо только помню. Сказочно-красивое, с пухлыми губами, большими лисьими глазами в обрамлении темных, волнистых волос. Ох, держись, Анюта. Из-за тебя я выпал из строя на три дня. Тренировка перед матчем прошла без нападающего. Матч тоже. Вместо меня на поле вышел какой-то мудак, который и так метил на мое место. Я готов даже закрыть глаза на желание подгадить мне, но не простить, нет. За просранную игру, в прямом смысле, моей команды, я отомщу. Жестко. Оказавшись в воскресенье дома, ложусь на кровать и не встаю до самого вечера. Я ничего не ем. Слабость жуткая. Живот продолжает крутить, как на аттракционе. Но не блюю хотя бы. «Чем ты меня отравила?» – пишу. Не до приветствий. Угрозы? Она и так знает, что теперь я стану ее тенью, пока не отомщу. Гипнотизирую экран, который гаснет, а я снова его «зажигаю». «Отравила? Ты в своем уме, Градов? Ел, наверное, грязными руками, а на меня свалить хочешь?». Читаю. От злости на мелкую лгунью перед глазами темнеет. Представляю, о чем трепался весь институт, пока я изучал все оттенки белого вокруг меня. И как бы завтра войти в строй, чтобы никто не подумал, что мне на самом деле было плохо по вине какой-то девчонки? Как землю из-под ног выбили. «Как же я тебя ненавижу, Анечка!» – В конце ставлю кучу красных сердечек. В ответ она присылает мне фото. И нет, это не продолжение того, что иногда всплывает во снах: сиськи, закованные в корсет, и прочее. Исхакова присылает мне банальный фак. Ногти на руках еще, как у невинной девы, покрыты светлым лаком. Лучше бы сиськи свои отправила, и без всей этой кружевной мишуры. Понимаю, что хочу натворить дичь. Моему задетому эго нанесли сильный удар. И решил поставить фото ее сисек, которые она показала всей аудитории, на аватарку группы. Как знал, что пригодится, и сохранил одну. Пусть смотрит! Потом пусть пишет с просьбами удалить, идет на шантаж… Пусть делает что хочет! Есть и пить из ее рук я теперь точно не буду, за остальное не переживаю. Ее фак ставлю на абонент «Анечка». А могли бы быть сиськи. Утром меня отвозит отец. Чувствую себя девятиклассником, которому машина еще не положена. Мы прощаемся в тот момент, когда я сталкиваюсь с взглядом с Исхаковой. Она только что припарковалась и вышла из машины. Улыбаюсь, как сумасшедший, сбежавший из психушки. Особо опасный лишь для одного человека. Анечка делает вид, что мы с ней не знакомы. Гордо расправляет плечи, поправляет волосы. На ней привычная короткая юбка и объемная кофта. Типа так теплее? Дура! Живот заныл, желудок подскочил к горлу. Само тело чувствует близость виновника того ужаса, что я пережил. Первые три пары специально сажусь поблизости. Делаю все, чтобы она почувствовала мое присутствие. Пригвождаю ее взглядом, пристально изучаю каждую черточку и родинку. Мне одновременно хочется сделать мелкую пакость и в то же время понимаю, хорошая месть должна вызреть. В столовой «угощаю» своим кофе. Смотрю на реакцию. Подлюга даже не дернулась. Поднимает на меня свой жгучий взгляд и недовольно морщится. Ее губки вытягиваются. Сегодня они без красной помады. Обычного розового оттенка. А ведь я их целовал… Тело напрягается, пропуская разряды вольт по нервам от воспоминаний. – Ты же любишь кофе, Анечка? Я специально тебе взял, – ставлю перед ней и подвигаю ближе. Насильно. Схватить бы ее, сжать щеки и вынудить приоткрыть рот. Картинка ясно встает перед глазами. – Я сомневаюсь в чистоте твоих рук, Градов. Сглатываю свою реакцию на ее холодность и сучность. Почему она не может быть нормальной девчонкой? Две стадии у этой Анечки: соблазнительница и упертая дура. – Наверняка опять не помыл, потом предъявить что-то захочешь. Рычу. Поднос с едой трясется в руках и готов рухнуть. Слабость еще эта в мышцах никак не проходит. – То есть руки у меня грязные? – Я тебе говорила, Градов. Убери от меня свои грязные руки. Дышу через раз, пока сердце прорывается через грудную клетку, оставив прорешину между ребер. – Руки у меня чистые, а вот ты, Анечка такая сука. Дикий взгляд в мои глаза заставляет все же бросить поднос на пол. Мой кофе разливается, капли попадают на белые кроссовки и замшевые сапоги Исхаковой. Выхожу из столовой в раздрае. Штырит, мутит, будто внутри сохраняется эта гадость, которую мне скормила Анечка. Затаилась, а увидев хозяйку, так тут же кровь сворачивается, мозг разжижается, и все съеденные крошки превращаются в кисель, стремительно просящийся наружу. На последней паре сажусь позади. Продолжаю смотреть ей в спину и на волосы. Сейчас она их распустила. От них пахнет шампунем, и я вновь представляю, как прислоняю ее к стене. Зачем?… Бесит! Бесит то, что продолжаю вспоминать наш поцелуй. Чувствовать ее губы на моих, вытирать сладко-горькую помаду, смотреть на сиськи на экране и запрещать себе желать потрогать их. Меня уже тошнит от самого себя, что ведусь на все это девчачье. Потому что ненавижу. Ненавижу ее! И когда замечаю оставленный преподавателем ключ в замке, план созревает мгновенно. Пока Анечка собирает вещи в рюкзак, стою и жду ее. Взглядом прошу остальных поторопиться. Исхакова тоже пытается, но я стащил ее рабочую тетрадь, когда проходил мимо. – Помочь? – спрашиваю, когда она в какой раз проверяет сложенные материалы в рюкзаке. Анечка игнорирует. Раздражается. Это настоящий лечебный мед для моих растрепанных и больных нервов. Когда Исхакова уже плюет на тетрадь и хочет покинуть аудиторию, перехватываю ее траекторию и заслоняю выход. Останься-ка ты здесь, гадина. Подумай над своим поведением. Это не месть за отравление. Так, чуть-чуть порадовать себя. Выбесила ведь! – Ты что задумал, Градов? Закусывает нижнюю губу. Смотрит яростно прямо в мои глаза исподлобья. А я не знаю, что на меня находит. Подхожу вплотную, как делал это, будучи Цезарем. Кстати, образ Клеопатры правда подошел бы Исхаковой больше. По-любому той еще сукой была эта царица. Сжимаю ее щеки пальцами. Смотрю с ненавистью и животной страстью. Вгрызться бы до крови, зацеловать до усталых лицевых мышц. Уничтожить, залюбив. Аня медленно отрицательно качает головой. Ей страшно. Пахнет смесью ее духов и моих. Слишком сладко и душно. Забываю о том, что нужно дышать размеренно. Сейчас я абсолютно трезв, если не считать кучу лекарств, и вполне осознанно целую Исхакову. Продолжаю сжимать ее щеки, чтобы без препятствий вторгнуться языком в теплый ротик. Мычит, зараза, сопротивляться пытается. Другой рукой к себе ее прижал. Она мелкая, это не составило труда. Целую грубо, тараню. В голове крутится, что бы я еще сделал с этой чертовой Анной Демидовной Исхаковой. Но за эти мысли готов вынести себе мозги. – Охренел, придурок? – отталкиваю ее от себя, как проказу. Аня проводит по своим губам. Я точно придурок, раз продолжаю пялиться. Исхакову потряхивает, словно она схватилась за оголенный провод. И этот провод – я. Смеюсь и быстро выхожу за дверь. Закрываю ее на ключ и слышу громкие удары маленьких кулачков. – Открой быстро, Градов! Бамс! Удар ногой. – Я тебя уничтожу! Смеюсь громче, ладонями оперевшись о полотно двери. – Я тоже тебя ненавижу, Анечка! – говорю и тянусь к своим губам. Их пощипывает. Сучка опять умудрилась меня укусить, а я и не заметил. Привыкаю?…