Глава 29. Матвей

– Мот, идешь? Гера толкает меня в плечо и устремляет свой взгляд туда же, куда и я. На нее. Суку, которая выкачивает из меня всю кровь, а жилы наматывает, как шерстяные нити в клубок, начиная с первой встречи. С того дня, как она переступила порог аудитории, мои нервы опустили в жидкость для розжига, а в руки Анечки вручили зажженную спичку. Ненавижу. Нет, не так. Не-на-ви-жу! – Красивая, зараза. Я бы ее трахнул разочек, – Герман аж причмокивает. Меня от его слов тошнит. Жгучая отрава устремляется вверх по пищеводу, оставляя горечь на языке. – Она моя. Не вздумай, – поворачиваюсь лицом к другу и угрожающе шиплю. – Что-то не помню, чтобы ты как-то заявлял на нее свои права. Ты ее вообще терпеть не можешь. Облизываюсь, когда змея по имени Аня Исхакова разворачивается ко мне и показывает красивый, ровный фак. Я кончиком языка играю между указательным и средним пальцами, пока Исхакова, сощурившись, не уходит, виляя шикарной задницей. М-м-м… – Повторяю, Гера, кто тронет Исхакову, будет иметь дело со мной. Напомни, как меня зовут? Челка падает на лицо, и я смахиваю ее, дернув головой. – Матвей Градов, – мямлит. Это дико бесит. – Все знают, что не стоит становиться у меня на пути и рушить мои планы. – Но это нечестно! – прикрикивает. Ухмыляюсь. Конечно, нечестно. – Она – моя. Точка. Взвалив рюкзак на одно плечо, иду вслед за Исхаковой. Я как собака-ищейка понимаю, куда кинулась моя жертва по одному лишь запаху. Аня стоит у своей машины блядско-красного цвета и с кем-то разговаривает по телефону. Смеется, поджимает губы. Ее кудрявые темные волосы путаются, когда ветер подхватывает пряди. Короткая юбка приоткрывает длинные, стройные ноги, а блузка – соблазнительный треугольник на груди. Сиськи, правда, у нее маловаты, но это не моя любимая часть у девчонок. Вот губки – да. И у этой дряни они пока лучшие из всех, что видел и целовал. Останавливаюсь за пару метров от Исхаковой и кружу по ней взглядом. Открыто и отвязно, с вызовом. – Тебе чего, Градов? – спрашивает, как только сбрасывает звонок. Ловко убирает свой телефон в рюкзачок и вскидывает дьявольские глаза. Сколько в них смотрел, никогда не мог понять, какого они цвета. – Поговорить хотел. – Пф-ф, нам не о чем. И тебе это прекрасно известно. – Нам всегда есть о чем поговорить. Расстояние между нами сокращается до нескольких сантиметров. Дыхание учащается, и я слышу ее знакомый аромат, от которого происходит что-то странное в животе, а ребра ломаются от внутреннего давления. – Не здесь, цыпа, – наклоняюсь к ее лицу и шепчу. – Я тебе не цыпа, Градов. – Поехали отсюда. Там и поговорим. – Я с тобой никуда не поеду и тем более не сяду в машину. Умная тварь. Я бы тоже не сел к своему врагу. А мы… враги. После того, что она сделала со мной, а я с ней… Потом опять она. Теперь моя очередь. Особенно после сегодняшней «случайной» пересдачи. Это надо было так подставить перед уважаемым профессором! Препод смотрел на меня, как на какого-то бездарного двоечника. Позор! Не успокоюсь, пока Анечка Исхакова не сдастся, вытирая горькие слезы со своих нарумяненных щек. – Боишься? Никогда не трусила, а тут вдруг… Жаль… Разворачиваюсь, чтобы уйти. Ну же, Анечка! Три, два, один… – О чем именно хотел поговорить? – летит в спину. Затем слышу шаги. Ее каблуки, как гвозди, бьют по моей нервной системе. Да, любопытство кошку сгубило. – Проходи, узнаешь, – отхожу в сторону, рукой показывая направление к своей машине. Тебя ждет интересное приключение. В один конец. От этой мысли уже победная музыка в голове звучит. – Если со мной что-то случится, мой отец сотрет тебя в порошок. – Мой же не стер тебя, когда ты траванула меня. Оттого, как мы смотрим друг на друга, можно вырабатывать энергию и отапливать весь земной шар. – Пять минут, Градов. И ты привозишь меня обратно к моей машине. Ликую. Вот ты и попалась. Аня Исхакова. Путь до леса не помню. Старался на свою пассажирку не обращать внимания. Но я постоянно чувствовал от нее неконтролируемое волнение, перерастающее в страх. Бойся меня, Анечка. Достала! Сил моих терпеть ее больше нет. Дальше тоже все как в тумане. В меня словно сам черт вселился, который руководил процессом «от» и «до». Слова, движения, мысли – все он. Я хватал холодный воздух, и уже в горле он становился огненным. Все внутри жгло, мышцы кололо. Повсюду ее запах, даже в лесу. – Попалась! – с наслаждением произношу, когда удалось поймать убегающую Исхакову. Прыткой оказалась. В темноте вижу ее глаза, губы, вздымающуюся грудь и край кружевного лифчика. Белый. Светится, словно из неоновых ниток сшит. Разрываюсь от желания. И нет бы ей потянуться ко мне, прошептать мое имя… Ведь не нужно ее лицемерное «прости», просто чтобы перестала воевать. Сдалась. Хочу, чтобы Аня Исхакова сложила свое тупое и бездейственное оружие, которое доставляет лишь дискомфортные уколы. А она по яйцам мне острым коленом. Ну не сука ли? Уверенно возвращаюсь к машине и уезжаю в обратном направлении. Иначе сорвусь. Придушу. Обвинения, тюрьма. Сколько дают за убийство? Отмазать от такого сложно, значит, принимать мне передачки от матери и видеть в глазах ее слезы, а в отцовских – разочарование. И все из-за Исхаковой. Сто километров в час, сто двадцать. Лечу по дороге в каком-то бреду. Руки, как ни странно, не дрожат, ноги уверенно стоят, одна зависла над педалью газа. Но ребра трещат от мощных сердечных волн. Они разогревают каждую клетку до выкипания всех жидкостей в теле. В таком состоянии доезжаю до дома и резко торможу. Будто я бежал из леса, а не ехал с запрещенной скоростью. Дыхалка сбита. Интересно, в том месте есть дикие и голодные звери? Становится холоднее. Опускаю стеклоподъемник и выдыхаю. Вижу пар, начинает лихорадить. Рука тянется к рюкзаку, наспех брошенному на заднее сиденье. Когда нахожу, набираю Исхакову. Отчего-то возникла необходимость услышать порцию проклятий. Вот только «абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Усмехаюсь. Ну конечно, лес. Бью кулаком по рулю и на всю улицу раздается звук противного клаксона. Все планы превращаются в труху. Разворачиваю машину и еду к тому месту, где оставил эту ведьму. Готов встретиться с яростью или снова получить удар по яйцам. Попрошу потом зализать раны. Рычу, подумав об этом. Этого еще не хватало! – Исхакова! – кричу. Долгое эхо. Взбираюсь на холм. Там еще кое-где различимы следы нашей обуви. – Анечка! Надеюсь, ты подумала над своим поведением. Пора возвращаться, – иду от дерева к дереву. Вот здесь она упала, я навис. Рецепторы в носу тут же заполняются чужеродным запахам. Цветы в хвойном лесу в начале декабря ощущаются безумно. Безумно приятно. – Харе прятаться. Я за тобой приехал. Сердце замирает. Вокруг тишина. Ни хруста веток, ни шороха листвы. Одно мое дыхание – самое громкое в этом лесу. Где она? – Аня, блядь! Я же реально убью тебя, если не выйдешь! Страх капля за каплей стекает на грудную клетку и живот. Тошнит. Срываюсь с места и оббегаю хрен пойми сколько километров вдоль дороги. Ну Исхакова же не дура. Она не поперлась бы в самую глубь? Спустя, наверное, час, возвращаюсь к машине. Ноги не ходят, рук не чувствую. На мне что-то вроде легкой куртки, которая совсем не греет. – Гера, приезжай. Мне нужна помощь, – набираю друга. Сразу отправляю локацию. А если Анечка смогла вызвать такси? Вышла из леса, прошла несколько метров, пока не появился сигнал? Не могла же она пропасть? Я прочесал здесь все. Мысли крутятся в голове, не давая продыха. Сто пятьдесят раз уже пожалел, что привез эту ненормальную сюда. Психанул. Отравление, подставы, сегодня вот еще пересдача с ее легкой руки. Герман приезжает еще спустя час. Я успел вновь прокричать на весь лес, как я жду и ненавижу Исхакову. Прошелся по тропинке, чуть было не уронил и не потерял телефон, зацепившись за корягу. – И зачем ты это сделал? – Герман спрашивает без обвинений, будто я позвал его собирать шишки для детсадовской поделки. Вздыхаю. Ответов нет. – Понимаю, если бы запер где-нибудь. Оттрахал. А он в лес повез. Как маньяк, – продолжает бурчать. – Я не маньяк. – Ну-ну. Уже игнорирую издевки Геры. Даже не вслушиваюсь в них. Я сконцентрирован на том, чтобы не упустить ни одной детали. Мы прочесываем лес вдоль дороги на протяжении нескольких километров с обеих сторон. Снова и снова. В три часа ночи я рискую пройти вглубь. Если Исхакова оказалась глупой и ломанулась туда, а не вернулась к дороге? Ручья никакого здесь нет, тропинка одна, по мху уже не сориентируешься, остается трасса. На нее и надежда, чтобы выбраться из чащи. В семь утра я готов сдаться. Беру у Германа одну сигарету и закуриваю. Со встречи с Аней Исхаковой я выкурил уже две. А еще говорили, что девочки не могут плохо влиять на мальчишек. Вот он наглядный пример. – Может, поехать в полицию? Или куда обычно обращаются, когда пропал человек? – дрожащим голосом спрашиваю. Видна ярко-красная полоска рассвета. День будет морозным. – Не кипишуй. Если она вызвала такси и уехала? Телефон не стала включать. Знает, что ты человек добрый, начнешь переживать. Поворачиваю голову и смотрю со злостью на друга. Про доброту он специально брякнул? Или чтобы вывести меня из себя? Отбросив все чувства, понимаю: в словах Германа есть зерно истины. Это же в стиле Исхаковой. – Поехали в универ? Мне кажется, она уже подъезжает и паркуется, пока ты тут откашливаешься после второй затяжки и винишь себя во всех смертных грехах. Но в институте ее не оказалось…