Глава 36. Аня

Снаружи дом Матвея выглядит зловеще. Черный стены, такого же цвета черепица. Два небольших строения на большой территории тоже черные. С прошлого моего пребывания здесь прошло несколько месяцев, а мне по-прежнему жутко. И каково им тут всем живется? Здесь же не один Градов, а еще его мама с папой и брат с сестрой. Странная семейка. Во двор меня впускают без проблем, а уже в коридоре в самом доме рассматривают с ног до головы. Женщина приятная, улыбается мне, но не покидает чувство, что я разложена на квадратики, как пазл. – Значит, Вы к Матвею? – переспрашивает. Это мама Мота. Они совсем не похожи. Я это знаю, потому что видела ее фотографии. – Если можно. Ангелина – мать Матвея – мечется. Я чувствую это так же, как она мой дискомфорт находиться здесь. – Днем были ребята из его группы, но Вас с ними не было. – Дела. Скрещиваю пальцы за спиной. Еще бы я со всеми пришла и пустила слух о нашем перемирии с Градовым. – Вы знаете, где его комната? Отрицательно качаю головой. Даже если мне раз покажут, все равно не запомню. Я попала в настоящий лабиринт Минотавра, где Матвей и есть жуткое чудовище. Со сломанной ногой. Мама Матвея просит следовать за ней. Ниоткуда появившаяся горничная, или кто она, пробует перехватить инициативу. Как бы негоже заниматься хозяйке дома такой хренью – провожать незваных гостей. Но госпожа Градова выставляет руку вперед и просит следовать за ней. Наверное, я особенная. Второй этаж. Поворот налево и вдоль по коридору. Двери, двери, двери, много картин на стенах. Я как в музее. Поворачиваю голову и в центре дома вижу зимний сад, посередине фонтан. Единственное более-менее милое место. Зябко, а я в футболке. Дубленку у меня забрали, и, надеюсь, ее вернут, когда соберусь уходить. Ну, если найду выход отсюда. – Прошу, – стучится дважды и приоткрывает деревянную дверь. Никогда бы не нашла самостоятельно. Ребра пытаются сдержать сердце, которое пробивается наружу. Ловлю удивленный взгляд Матвея, а потом вижу загипсованную ногу, и мне становится так плохо, что впору разворачиваться и бежать. Они бы хоть здесь стрелочки-указатели наклеили. – Привет, – захожу в комнату и чувствую неловкость. Она опутала меня по рукам и ногам, как плети. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Матвей, – Ангелина обращается к моему врагу номер один, и, мило мне улыбнувшись, уходит. Дверь за ней закрывается плотно. Я в западне. На кой черт приперлась? Градов же сейчас придушит бедную Анечку, и никто и никогда меня не найдет. – Пришла сломать мне вторую ногу? – спрашивает и поворачивается к телевизору, по которому показывают матч. – Нет. Принесла тебе вот, – достаю из сумки конфеты и протягиваю Моту. Он с подозрением косится на подарочный пакет с дорогими трюфелями и отворачивается. Делаю шаг и протягиваю снова. Почему не догадалась раньше? Матвей же как бы не может вскочить с кровати. – Ты же понимаешь, что из твоих рук я есть ничего не буду? М-м? Опускаю взгляд. Сесть мне никто не предложил. Не то чтобы я отличалась гостеприимством, когда Градов приперся в мои покои, но мог бы и кивнуть в сторону большого кресла напротив кровати. Матвей вообще ведет себя так, словно он один в комнате. И вроде бы понимаю, на что обижен, но в моих планах точно не было ломать Градову ногу. У Лехи тоже. Он после случившегося сам не свой. – И долго ты будешь в гипсе? – спрашиваю спустя, кажется, полчаса. – Понимаю, ты бы хотела, чтобы до конца жизни, но, увы, месяц-полтора. – Какой же ты!… Хочется сказать, что придурок. Его сарказм сейчас больше раздражает, потому что сказанное им – настоящее заблуждение. Он продолжает молча досматривать матч, пока я взглядом прохожусь по комнате. Все лаконично, скучно, невыносимо чисто. Основной цвет комнаты – серый. Из яркого только корешки книг на столе, да пару футболок на кресле. Когда матч заканчивается, Матвей выключает телевизор, и в комнате повисает давящая тишина. – Ну давай теперь честно, Исхакова, зачем пришла? Посмотреть на результат своей работы? Ты же подговорила Задорожного? Твой почерк. Опускаю голову и качаю ей. – Я конфеты тебе принесла. Вкус… – Ага, и добавила туда яда, да? Результат закрепить. Вскакиваю и нервно разрываю упаковку, достаю одну и закидываю в рот. Уставившись на Матвея, активно жую. Без чая, правда, проглотить трудно. Шоколад толстой пленкой облепляет горло изнутри. – Видел? – не своим голосом спрашиваю. За это получаю ехидную усмешку в стиле Мота. Он прищуривается. Кожей чувствую, как он размышляет: верить или нет. Потом выражение его лица сменяется на безразличное, и Градов отворачивается к окну. – Я все равно такие не люблю, Исхакова. Зря старалась. – А я люблю… – тихо произношу и берусь за вторую. Скорее от нервов, нежели потому что хочется. Опять же, фантик в руке можно помять, успокоиться. – Вот и ешь. – Вот и ем. Снова молчим. Вроде бы никто меня не прогоняет. С длинным выдохом Матвей поднимается с кровати и тянется к костылю. Будет бить? – Что ты так напряглась, Анечка? Я хочу открыть окно. Духи у тебя такие резкие, голова разболелась. Придурок. Я вообще ничем не пшикалась. – Лежи, сама открою. Подбегаю к окну раньше Градова, разумеется. Приоткрываю на проветривание и оборачиваюсь, чтобы встретиться с удивленным прищуром Матвея. Его желваки играют на скулах, и не могу разобраться: он хотел сделать все сам или я сделала что-то не то. Спросить бы, но трусливо отворачиваюсь и возвращаюсь в кресло. Домой пора. Навестить – навестила, конфеты отдала. – Больным обычно апельсины носят, а не конфеты. И что мне ответить? По традиции, кто приносит тот и чистит, а я не люблю это делать. – Конфеты проще отравить, – искусственно и широко улыбаюсь. Матвей в первый раз за вечер тоже вроде как усмехается. Напряжение спадает, но мы продолжаем переглядываться. В следующий раз, когда Градов тянется к пустому бокалу, где была вода, я вызываюсь принести ее ему. Матвей сначала наотрез отказывается. Ну, я бы тоже не поверила человеку, кто однажды в воду впрыснул лекарство, от которого рвет сутки, а то и больше. Еще и кухню как-то нужно найти. Приношу целый графин. Градов заставляет меня выпить из его бокала первой. Из его бокала! И ждет пять минут. Есть соблазн изобразить приступ. Но решаюсь вновь осмотреться и прохожусь по комнате. По спине ползает любопытный взгляд Матвея. Иногда ощущаю на своей заднице покалывание – это тоже воздействие Градова. Здесь пахнет его туалетной водой, которая запомнилась еще со времен того странного вечера под названием: «Я ненавижу Градова, потому что он посмел сплюнуть наш первый поцелуй». – Что это? – беру в руки детскую фотографию. На ней я и милый мальчик, очень похожий на придурка Градова. Карточку нашла на столе между конспектами. Матвей пытался возразить, но у меня в комнате он тоже нагло рылся. Кто знает, что можно отыскать в логове врага? – Недоразумение. – Я вижу. Оно сидит рядом со мной и выглядит вполне себе безобидно на первый взгляд, – переворачиваю фотку лицом к Матвею. Снова этот раздраженный выдох. После него хочется прокричать прямо на ухо: «Эй! Але! Я пришла с миром!» А Матвей смотрит на меня волком и говорит сквозь зубы. Не нравится мне такой Градов. Тот, кто чистил мне апельсинки, намного лучше. – Что тут непонятного, Исхакова? Это я, – поднявшись с кровати и доковыляв до письменного стола, тычет указательным пальцем в того мальчугана, – а это ты. Еще до того, как стала стервой. Пропускаю мимо ушей оскорбление в мой адрес. Рассматриваю пристально. Не помню ничего. – Фотошоп? – Был бы рад, но нет. Оказывается, мы были знакомы еще давно. Наши родители дружат примерно как мы с тобой. Почему он встал так близко? Скашиваю взгляд на белую футболку, которая обтянула его торс. Под ним татуировки. Я видела их во сне. Если попрошу Градова раздеться, чтобы убедиться, правильно ли распознала рисунки, как быстро Матвей покрутит пальцем у виска? – То есть враги, ты хочешь сказать? – отступаю, но продолжаю чувствовать тяжесть его ауры. До чего же от нее жарко. – Типа того. Мот выхватывает фотографию и кладет ее обратно между конспектов. – А ты на ней милый, – скрещиваю руки на груди. Сердце взбесилось. Вот так новость мне сообщил мой враг. – Ты тоже ничего. И не поверишь, что травить будешь и ноги ломать. – Я не ломала тебе ногу, Градов! – срываюсь. Его обвинения порядком надоели. А он стоит снова близко и улыбается с нескрываемым коварством. – Значит, отравление не отрицаешь? Упс. Тушуюсь. Когда Градов на расстоянии пальца от меня и дышит куда-то в щеку, сложно оправдываться и сочинять легенду. – А я на тебе жениться еще собирался. – Что?! Вспыхиваю, как спичка. В голову ударяет пар, уши, щеки и губы горят. – Когда мелким был. Но Бог отвел. – Заметь, не так уж и далеко, – бьемся взглядами. Мы все еще стоим близко и дышим друг другом. Замечаю, как дергается уголок губ Матвея. Вроде улыбки, но короткой, необдуманной. Венка на его шее пульсирует, источая еще больше аромата Матвея Градова. Если привстану на носочки, то мы без проблем сможем поцеловаться. Ну или можно оттолкнуть его от себя. Мот не удержится, упадет, а я смогу сбежать. – Матвей, через десять минут приедет папа, – говорит Ангелина, не заходя к нам. К нам… – Понял. Момент упущен. Ни поцелуя, ни толчка. Мот ковыляет до кровати и ложится. Под рукой нащупывает пульт, включает спортивный канал. Там очередной футбольный матч. – Я, наверное, пойду, – говорю шепотом. В горле пересохло. Внутри голос: хочу, чтобы Матвей предложил остаться. Приходится покачать головой, чтобы вытряхнуть из головы и непрошенный голос, и эту мысль. Дурь какая-то. Мот незаметно и коротко кивает. Все его внимание на каком-то Мбаппе, кем бы он ни был. Я, пока Градов отвернулся, достаю фотографию и стыренным черным маркером подрисовываю мини-Моту рожки, а сзади – торчащий хвост. Шалость удалась. – Пока?… – Угу, – отвечает равнодушно. Ам-м… Это злит. Я же не прошу меня проводить! Останавливаюсь в проеме. Совсем забыла про подарок. Бесшумно подхожу к столу и кладу упакованную в подарочную бумагу книгу. Перевязала ее бантиком и прицепила открытку: «Матвею от Ани. С Новым годом!». «Мужские психические травмы и их исцеление». Пусть почитает в праздники. Только после этого закрываю за собой дверь и ухожу.