Глава 39. Аня

В институт еду с неохотой. Подсознательно ищу себе причины остаться дома. Мне невыносима мысль видеть Матвея и вспоминать, на какую подлость он пошел, чтобы в очередной раз оказаться на вершине. Сложно принять, что тот парень, который приносил мне апельсинки, отвозил в больницу, мягко называл Аней – все тот же мерзкий Градов, способный, как оказалось, на все. Потому что тот Мот мне искренне понравился. Он почти не был придурком. И с тем Мотом я пошла бы на свидание. Сразу замечаю пустое место возле машины Градова, когда заезжаю на парковку института. «Ауди» начищена до блеска, сверкает на солнце. Затем вижу самого Мота за рулем. Хоть разворачивайся. Градов выходит из машины и облокачивается на капот. Понимаю: он ждет меня. А вот я совсем не хочу. Точнее, хочу, если бы это был другой Матвей. С апельсинами. – Ань, давай поговорим? – спрашивает тоном, не терпящим возражений. Это и не вопрос вовсе. Главное, извиняться Градов точно не намерен. Щелкаю сигналкой и, поправив рюкзак на плече, быстро иду к лестнице. Бегу по ней, спешу скрыться за тяжелыми дверями и слиться с толпой студентов. В груди болит. Странно, что эта боль сравнима с той, что чувствуешь после предательства. – Аня! – за спиной приказ раздается. Но кто он такой, чтобы я слушалась, правда? Второй этаж, аудитория двести семь. Преподавателя еще нет, а вот группа вся в сборе. Дыхание замирает, когда делаю шаг внутрь, а перед глазами кто-то захлопывает дверь. Пугаюсь, но испуг сходит быстро. Вместо него дикое раздражение и комок слез. Но больше ни слезинки не пророню из-за Градова. – Я просил тебя подождать, чтобы мы могли поговорить. Сжимаю пальцы вокруг лямок рюкзака. Глаза мечутся по футболке Мота, надетой под клетчатую рубашку. Выглядит как парень из американской старшей школы. И бэкграунд тот же: капитан команды, богатые родители, офигенная машина и красавица девушка-чирлидерша. – Нам не о чем, Матвей. Больше не о чем, – обиженно опускаю уголки губ. Хочется выплеснуть в его лицо равнодушие, а получается невысказанная обида. – Это не я. Вот заладил. Вздыхаю. Демонстративно смотрю на часы на левом запястье. Намек должен быть понятен, но Мот стоит истуканом и сверлит во мне дыру своими глазами-дрелями. – В смысле, цветы я, – сердце делает резкий скачок ввысь. На кардиограмме в этот момент рисуется острый пик, – а с танцами не я. – Спасибо. За цветы. А зачем ты это сделал? – Ну не валентинку же тебе дарить! Смешок вырывается против воли. Матвей до сих пор верит, что я поверю в его желание очаровать меня? Купить цветами? Не после его выходки. – Что ж, я не люблю розы и никогда не любила. Ты зря все затеял. Теперь я могу идти? – Нет. По обе стороны от моей головы руки Градова. Он пытается поймать мой взгляд. И если продолжу уводить его в сторону, Мот зафиксирует и мою голову, заставив посмотреть ему в глаза. – Значит, не веришь? Мотаю головой. Пусть он уйдет. Не могу больше стоять с ним рядом и сохранять невозмутимость. У меня по-прежнему что-то странное между ребер рождается, когда этот человек близко. Я постоянно возвращаюсь к тому Матвею, которому готова была поверить и сходить на чертово свидание. Стыдно за такие мысли, но откреститься от них мысленно не выходит: я успела сознаться самой себе, что Градов Матвей, король института и главный придурок всего мира… мне понравился. Чудовищный прокол. – Я тебе не верю и не поверю. Ты самый хитрый, изворотливый и мерзкий тип, Градов. Только ты мог такое сделать. Твой почерк: раздевалка, конференция, лес, теперь вот танцы. – Но ты же не думаешь, что нравишься здесь всем? – Хоро-ош. На другого решил свалить? Градов начинает психовать. Резко опускает руки и пальцами зарывается в отросшие волосы. Согласно его плана, Анечка ведьма Исхакова обязана была поверить в невиновность господина Всезнайки моментально, как только он сказал первое предложение в свое оправдание. Мот мечется на квадратном метре с безумными глазами. Вот он шанс уйти уже из-под давления Мота, а я разглядываю Градова и вспоминаю его розы. В моей памяти это все равно останется самым красивым букетом. Коридор опустел, а мы по-прежнему ведем разведку боем. Матвей опирается на противоположную стену и долго смотрит на меня как в пустоту. Чувствую некий гипноз. Ни сдвинуться с места, ни пошевелить руками. Его зрачки заполнили радужку, и выглядит все это жутко. Самое страшное, что я не в силах понять ни одной его мысли. Даже почувствовать не получается. Он закрыт, защищен от любого моего воздействия. – Если я найду того, кто донес на тебя, мы помиримся? – Мы и не ругались, чтобы мириться. У самой все внутри переворачивается. Пульс как барабанные палочки в марше. Цепляюсь за Матвея, его прожигающий взгляд. Мне кажется, жилка на шее Градова готова разорваться. И несмотря на все опасения, Матвей терпеливо ждет моего ответа. – Возможно, – говорю и краснею. Градов расцветает, – но я сомневаюсь, что нам суждено помириться. – Тебе на самом деле не нравятся розы? Мне теперь правду, что ль, говорить, потому что мы якобы договорились о мнимом мире? – Давай вечером сходим куда-нибудь? Напирает как танк. Жалею, что в истерике высказала все, как на духу. Уязвимой теперь себя чувствую и будто душа нараспашку. Противное ощущение. – Возможно. Слышу удары своего сердца, и становится страшно. Все же решено уже – Матвей концентрация зла и опасности для меня, а тело объявило бойкот. – После тренировки, – уточняет. – Тебе же нельзя? – Разминку никто не отменял. Тогда в семь? – Возможно. Матвей покусывает губы, чтобы не улыбаться. Никуда, конечно же, я не пойду. У Мота девушка есть, и я еще не до конца дура, чтобы на следующий же день поверить в обещания Градова найти предатели и сводить меня на свидание. В аудиторию мы возвращаемся вместе спустя целых пятнадцать минут после начала. Разумеется, профессор лишь глянул на нас и ничего не сказал. Шепот однокурсников только глухой не услышал. Конечно, второй день подряд Исхакова и Градов сидят за одним столом. Уезжаю из института поздно. Как проклятая собираю все пробки по дороге к дому. На последнем перекрестке перед поселком мелкая авария, и по итогу в комнате оказываюсь через два с половиной часа. Телефон молчал все это время. Шесть. Шесть тридцать. Шесть сорок пять, и я начала переживать. Вроде и понимала – Градов может обмануть с этим свиданием, но, признаюсь, ждала банальной СМС с напоминанием. Ровно в семь убедила себя: Матвей самый подлый обманщик. А если бы я осталась ждать его? Он бы наблюдал за мной из-за какого-нибудь угла и угорал, как Исхакова решилась на встречу с Матвеем Градовым. Я молодец, что не поддалась. В семь тридцать появилось беспокойство. А если что-то случилось? В двадцать часов ровно открываю институтский форум – хоть там меня не забанили – и вижу новую закрепленную тему, где количество комментариев переваливает за тысячу триста. И это количество продолжает расти. «Неизвестные разбили машину Матвея! Свидетелей прошу связаться по номеру…». Открываю фотографии. Их столько, и они разные, но общее в них одно: от машины Мота не осталось почти ничего. Окна выбиты, зеркала разбиты, по кузову будто битой прошлись, колеса проколоты. Комментарии боюсь открывать. Меня бьет озноб, как в тот день, когда я вернулась из леса. Вдоль лопаток крадется холод, и он не предвещает ничего хорошего. Взглядом читаю между строк. Слова написаны преимущественно капслоком. От этого становится еще страшнее. Свет моргает. «Да это Исхакова». «Кто ж еще? Договорилась с кем-то, вот и отомстила». «Я лично слышала, как она кричала, что разобьет машину». Что за бред? Я не помню такого. Обида на Матвея была. Злость, бешенство, желание разорвать Матвея на кусочки, потому что посмела поверить. Но чтобы такое?… Я хотела забыть о существовании Градова в принципе! «Вот тебе и красивая девушка…». «Нет, если это правда Аня, то пусть Матвей подает заявление. Возомнила себя, черт знает кем. То в танцы проходит без очереди, то имущество портит от обиды». Господи, как же далеко все зашло. Матвей не звонит, но в двенадцать ночи я получаю от него единственное сообщение: «Ты перешла все границы, Исхакова. Подумал, что мы… Уже неважно. Ты оказалась права, нам не суждено помириться». Мой ответ остается не просто непрочитанным, он даже не доставлен адресату, потому что Матвей добавил меня в черный список. Обещала себе не плакать из-за Градова, но на второй вечер не сдерживаюсь. Вновь реву.