Глава 42. Матвей

– Уходи, Матвей. Война закончилась, да, но проиграли мы оба, – Аня говорит, одеваясь быстро и будто между делом. Будто ей все равно. Ее волосы остаются распущенными и слегка влажными. Мне хочется сказать, чтобы не выходила в таком виде на улицу. Там довольно холодно. Простудится, а Мот опять виноват. Молча поднимаюсь на ноги, которые перестают меня держать. Перед глазами продолжают кружить звездочки. Цепляясь за стену, выхожу из женской раздевалки в коридор, где уже давным-давно выключен свет. Жутко. Внутри тоже не видно порхающих мотыльков. Не помню, как добираюсь до машины. Холода не чувствую, хотя я в одной футболке. Так спешил в институт, что оставил верхнюю одежду в салоне. Исхакова могла быстро собраться и уйти, мне же нужно было, чтобы она задержалась. Ну как бы вот… Задержалась. Из бардачка достаю пачку сигарет. Там одной не хватает. Сейчас достаю вторую и затягиваюсь. Взглядом вход мониторю. Не будет же Анечка слезами весь зал заливать? Не надумает ничего? Меньше всего желаю, чтобы она жалела. По глазам ее читал – хочет, нравится, ждет. Подношу ладонь к носу. Она пахнет не дешевым горьким табаком, а лесными ягодами. Черт бы всех побрал, но я хочу еще раз. Исхакова выходит через пятнадцать минут. Походка бодрая, быстрая. Даже воинственность какая-то есть, но мне это не на руку. Надеялся увидеть Аню, которую можно… Обнять. Когда она замечает меня, резко останавливается. Хмурится и опускает взгляд на сигарету, зажатую между моими пальцами. После первой выкуренной, схватился за еще одну. – У тебя новая машина? Ну да, сейчас самый раз спрашивать о машине. – Отцовская, – голос хрипит. Мои первые слова после… После случившегося. – Красивая. – Разбивать не будешь? Со мной на ковер пойдешь. Черная шутка. Анечка явно не оценила. Она кажется сильной, непробиваемой, но брони словно несколько слоев наросло. Можно было бы спросить, что я здесь делаю. С наездом и претензией: «Что ты здесь забыл, придурок?». Но Аня отмалчивается, цепляя при этом железную маску на лицо. Меня колотит оттого, что я не понимаю происходящего. После секса мы вдруг стали настолько чужими, как двое незнакомцев из параллельной вселенной. – Домой? – интересуюсь в целях безопасности. По-прежнему не могу понять, о чем она думает. Вдруг смертельно расстроена и поедет с моста прыгать? Аня кивает, но словно и не мне. Затем садится в рядом припаркованный автомобиль и уезжает. Едва успеваю за ней. Не соврала. Мы проезжаем путь, по которому следуем несколько раз в день. И что интересно, Исхакова не пробует от меня оторваться, замечая мою машину в зеркалах. Ну точно нас раскинуло по разным вселенным. Можем только видеть друг друга. Максимум, который нам разрешен. Провожаю ее до дома. Останавливаюсь в нескольких метрах от гаража Исхаковой и наблюдаю, как Аня загоняет машину внутрь. Как бы можно возвращаться к себе, а я сижу и жду. Сейчас вот она выскочит фурией и вновь начнет претензиями сыпать. Или пощечину влепит. Эта может. Ничего не происходит, кроме того, что меня в прямом смысле штырит, как наркомана. Тру руки, ладони, растираю бедра. Шея покрывается пятнами, и я расчесываю тонкую кожу. Беспрестанно зарываюсь пальцами в волосы. Качаюсь взад-вперед. Мне очень плохо. И так же очень хорошо. Ночь провожу как на иголках. Почти не сплю. Планирую сначала заехать за Исхаковой, чтобы проводить ее до института, но… – Аня уже уехала, – отвечает статный мужчина возраста моего отца. Темные волосы, каре-желтые глаза. Демид Исхаков. И гуглить не надо. Вроде как наш семейный враг. Не то чтобы Аня похожа на него, но нечто неуловимое проскальзывает. – Давно? – А Вы кто? Подхожу и протягиваю руку. – Матвей Градов. Мы с Аней учимся вместе, и я живу вниз по улице. Черный дом такой. Его все знают и боятся. Думают, что там живут вампиры, но мы обычная семья. У нас даже есть собака. А еще вчера лишил вашу кровиночку девственности. Об этом вслух не говорю. Не настолько я бесстрашный перед этим чудовищем. Исхаков думает, что я больной. Прищурившись, мысленно разбирает меня на кусочки, пока улыбаюсь в ответ на его хмурый, утренний вид. Восемь часов так-то. – Значит, уехала, – отступаю к машине, – если что, не говорите, что я о ней спрашивал. Он одаривает меня подозрительным взглядом и пялится вслед, пока не сворачиваю за угол. Приехав через полчаса в институт, нахожу Аню в аудитории сидящей за первой партой. Вместо привычной короткой юбки и топика Исхакова оделась, наконец-таки, по-нормальному – джинсы и толстовка. Тепло. Но сисек не видно ни под каким углом. Ты это сделала специально, Анечка? Расправив плечи, подхожу к столу. Ладони покалывает. Вспоминаю, как трогал ее, ласкал. И смотрела она на меня не так, как сейчас. – Привет, – сажусь позади нее. Исхакова не показывает, но она явно напряглась. – Привет, – едва повернув голову, здоровается. Пахнет также, как и вчера: лесными ягодами и сексом. – Эй, Исхакова, тебе Мот уже озвучил сумму за починку машины? Или ты уже начала расплачиваться натурой? – следом ржач с задних парт. Аня не реагирует, но я слышу ее рваный вдох. Живот скрутило от выкинутого кем-то бредом. Хоть бы повернулась, в морду дала тому идиоту на задней парте или уж мне. А она сидит, как Снежная королева. Ни одной колючки не выпустила. Чужая, далекая. И это бесит. Раньше по ее реакциям хоть что-то считать можно было. Оборачиваюсь к козлу без мозгов, взглядом убить хочу. В это время Анечка собирает свои вещи и быстро уматывает. Секунды не прошло. Подрываюсь следом. Кто же поймет ее? Вдруг сейчас под машину кинется? Или с крыши сиганет? – Матвей, вернитесь на место. – Но… – Лекция началась, и у Вас в этом семестре экзамен по моей дисциплине. Возвращаюсь и сажусь на место Исхаковой. Параллельно вынимаю телефон и достаю Анечку из черного списка. Давно надо было это сделать. Еще лучше установить программу слежения. «Ты где?» – пишу тут же. «Пошел на хрен!» – прилетает ответ. Ну, одна колючка все же показалась. Прыжок с крыши отменяется. Злюсь на самого себя, что мое поведение изменилось и стало каким-то нелогичным. То провожаю дурную, то с ее отцом знакомлюсь. Теперь названиваю, как только заканчивается лекция, а на следующей Исхакова не появляется. В черный список добавляют уже меня. – Напросилась, Анечка. Жду позднего вечера и выхожу из дома через черный вход с кухни. Не хотелось бы столкнуться с родителями или, не дай бог, с Тохой. Малец стал слишком борзым и хитрым. Свидетели мне не нужны, они оставят меня без денег. Дохожу до калитки со стороны сада. Мы ей не пользуемся, поэтому она без надобности. Пару лет назад отец думал приварить ее. Так, на всякий случай. Но руки не дошли. Забил или забыл – не суть важно. Главное, сейчас эта самая калитка очень пригодится, чтобы не светился во дворе под фонарями. До дома Исхаковой добираюсь перебежками. То и дело проезжают машины, приходится прятаться. Подхожу к тому месту, откуда перелазил через забор в прошлый раз. Мой камень-помощник все еще лежит под деревом. Проделываю все то, что делал несколько недель назад. Терри и Добби подбегают. Узнали, не лают. Я в это время в окна Исхаковой смотрю. Свет горит, шторы не задернуты. Горло обжигает от частого дыхания через рот. Спина мокрая насквозь. Мысленно ругаю себя, что, как пса, на поводок посадила. Усмехнувшись, тянусь к перилам и подтягиваюсь.