Глава 45. Аня

– Тебе зеленый или черный? Испытываю облегчение, что разговор начинается именно с выбора чая. Все могло быть намного хуже. Например, кто был в твоей комнате и почему ты так долго не открывала. – Раз молчишь, сделаю черный. Мама тоже замолкает и внешне выглядит сосредоточенной на простых действиях: вскипятить чайник, насыпать заварку, залить ее кипятком и только потом достать две пары чашек. В моем состоянии я бы сбилась на первом пункте. – Как учеба? – ставит дымящийся чай передо мной и садится напротив. Начинаю чувствовать себя как на допросе, хотя ни одного провокационного вопроса задано не было. Теоретически, не пойман – не вор. Если гнуть свою линию, что я смотрела фильм или была в ванной, никто не докажет обратное. – Все хорошо. – А танцы? Ты говорила про какой-то конкурс. Потираю шею. Ощущения удавки не покидает. Мама так и норовит посмотреть мне в глаза. – Да, скоро будет конкурс, – односложно отвечаю. – Наверное, много готовитесь. Ты стала чаще задерживаться после учебы. Да. Только не из-за танцев, конкурса и прочее. С Матвеем целуемся в машине. Здесь рядом, за углом. – Есть такое. – А что тот мальчик? Матвей, кажется. Ну, который приходил к тебе, когда ты заболела. Против воли краснею. Кончики ушей и вовсе обожжены паяльной лампой и дымятся. Голова взорвется и взлетит. – Ничего. Придурок он. Наспех накинутый халат хочется снять от духоты в просторной кухне. Окно приоткрыто. Весна же. Но по моим ощущениям, что я где-то в финской сауне. Мне кажется, мама о чем-то догадывается. Ну не спросишь же напрямую. Как и она не может спросить в лоб меня. Секреты, секреты. Ух, как надоели, только позволить себе рассказать о Матвее пока не могу. – Симпатичный мальчик. Прыскаю смехом. Мальчик… – Его фамилия Градов, да? Непрекращающееся поглаживание ручки чашки вызывает у меня чувство тревоги. Я и так не чувствую себя спокойно, а сейчас и вовсе становлюсь концентрацией всего напряжения нашего огромного дома. Потом следует короткая история моего знакомства в детстве с неким Матвеем с такой же фамилией. В общем, то, что я и так знаю. Мама говорит застенчиво, обдумывая каждое слово. Рассказ получился куцым. Мот сделал это куда более оживленно. Еще и «ведьму» приплел. – Я просто хочу, чтобы ты была осторожной, Аня. – Я осторожна. – И не совершала того, о чем сможешь со временем пожалеть. Обе берем паузу, чтобы осознать услышанное и сказанное. В словах мамы не было ничего обидного, страшного, и она не говорит о запрете общаться с Матвеем. Больше. Не обмолвилась о своих подозрениях, что происходило в моей комнате, пока я не открыла. Стало быть… Все хорошо? Но в животе вместо легкости, которую часто испытывала после разговоров с мамой, тяжесть и резь. Мне тревожно оттого, что я могла что-то упустить. Какое-то обезоруживающее чувство беспомощности. – Услышь меня, я не имею ничего против того мальчика. Может, он и правда хороший, добрый… Но фамилия «Градов» слишком много значит для твоего отца. Если это банальное совпадение, буду рада. Если же нет, надеюсь, ты сможешь почувствовать опасность и избежать ее. И знай, я всегда готова тебе помочь и подсказать. Мама протягивает руки и накрывает ими мои. Мажу взглядом по улыбающемуся родному лицу и ненавижу себя за то, что вру. Беззвучно, но все-таки вру. Всю ночь маюсь без сна. Подушка пахнет Матвеем, одеяло тоже. Желаю, чтобы утро наступило скорее. После предостережений мамы нужно взглянуть в глаза Матвею. Не знаю пока, что мне это даст, но впору вставать и бежать к его дому. Тем более он звал. Матвей и опасность были для меня синонимами до того дня, как он вошел в женскую раздевалку. А если мама права? Если он до сих пор опасен для меня? Мы встречаемся на выезде из нашего поселка. Я одета по-обычному: юбка, кофта. Сонный Мот цыкает и с осуждением разглядывает мои ноги в капроне. – Исхакова, ну сколько можно, а? – протяжный выдох и большая, тяжелая рука ложится на мое плечо. Мот притягивает меня к себе, как мягкую игрушку, и крепко сжимает в объятиях. Его сердце несется галопом, мне даже плакать хочется от накатывающих снежной лавиной ощущений. Черт. Я влюбилась. Влюбилась окончательно и чувствую себя предательницей по отношению к семье. – Что-то случилось? – его улыбка по миллиметрам сползает. Всматриваюсь в его глаза. Темные. Прожилки на радужке не видны. Вспоминаю, как он смотрел на меня раньше. В лесу, за карточным столом, заставляя опустить руки, чтобы я смогла взять ключи от шкафчика… Отличий не нахожу. – Поехали. Мы можем опоздать. Больше не заговорив, рассаживаемся по машинам. Встречаемся только в институте. Вместе доходим до раздевалки, снимаем и вешаем верхнюю одежду и молча идем в аудиторию. Я отдалилась намеренно. Матвей… Вот такой он. А я поняла, что чувствует Бажена, когда Градов меняется, выходя из спальни. Наблюдаю за Мотом, который сел через две парты от меня. Он беззаботно общается с Германом, ржет. Градов показывает что-то в телефоне, его друг удивляется. Мне как бы хреново. В голове слова мамы, которые подсознательно разделили наше общение с Матвеем на «до» и «после». Да, Матвей Градов чертовски опасен. Но опасен он для моего сердца. Ему уже паршиво. Чувствую несколько трещин и оскомин. Хочется кричать. Фраза «ты лишилась девственности с врагом. Сложи оружие» принимает другие очертания. – Выглядишь хреново, – Олеся подсаживается ко мне за стол и протягивает мизинец для примирения. Не двигаюсь и совсем не обращаю внимания. – Прости, – говорит. – Я поступила неправильно. – Это ты разбила машину Мота? – Ч-что? Нет, конечно! – Олеся в ярости. Примерно как я, когда обвинили меня. – Вот и я нет. – Но было подстроено все так, что ты. Любой поверит, Ань. Обе наблюдаем за Матвеем и Германом. Отчего-то чувствую и ее боль. – Кто знает, может, я бы тоже поверила, – веду плечами. – Матвей больше не встречается с Баженой. Уже несколько недель. – Откуда ты знаешь? – резко поворачиваю голову. Информация как снег на голову. Должна как-то обрадоваться, но мне становится нечем дышать. – Герман проболтался. А он всегда и все знает. Получается, я заняла вакантное место после Бажены. А что? Все сходится. Никаких обязательств, никаких обнимашек в институте. Тайные встречи и секс. Только сейчас не отель, а моя комната. – Ты влюбилась в него, да? Скручивает пополам. Прикрываю глаза и запускаю пальцы в волосы. Как бы ногтями вытащить все, что знаю о Матвее. В тоже время убью себя, если сделаю такое. Лекция проходит мимо. Все полтора часа пялюсь на спину Градова, будто та сможет ответить на мои вопросы. Из аудитории выхожу самой последней и медленно бреду по коридору до следующей. По пути встречаю Бажену. Та приветственно улыбается и идет дальше. Думала, хуже быть не может. А нет, может. У двери застаю Матвея в обнимку с Леной. Он смеется, она краснеет. Тянется к нему грудью, флиртует. Градов позволяет. Вот-вот поцелует. Его рука на ее талии. Такой же тонкой, как и моя. В пропасть проваливаюсь. Меня протыкает болючий укол ревности, а я и пискнуть не могу, потому что вроде как права не имею. Бажена не имела, теперь я. Как Аня Исхакова скатилась до такого? Ловлю взгляд Мота. Все вокруг исчезает. В моем восприятии есть только он и я. Еще пропасть, непонимание и даже предательство. Но какое предательство, если и обещаний никаких не было. Градов поправляет рюкзак на плече и отступает от Лены. Пробует сделать шаг ко мне, а я стремительно пячусь. Не позволю. – Нюта, – читаю по губам. Он меня ими целовал. Тошнит. От него и от себя. Несколько недель моего счастья подняли до небес, а сейчас я громко и быстро падаю. Со свистом. Смертельно приближаюсь к твердой земле, ловя на себе испуганный взгляд Матвея. Ты этого добивался, Матвей? Градов шаг за шагом приближается. Облизываю пересохшие губы. Зря юбку надела. Убегать будет неудобно. – Не смей, Матвей. Не подходи, – простуженным голосом предупреждаю. Знаю, что этого его не остановит. Может, не прямо сейчас, а вообще. Уверена, Градов придет ко мне вечером, когда стемнеет. Но я ему не открою.