Глава 47. Аня

– Если я еще раз увижу, что ты к кому-то пристаешь, я… – поднимаю указательный палец. Наказание еще не придумала, но оно точно будет жестоким. – Да понял, понял. Одновременно хлопаем дверями начищенной «Ауди» Мота. Ее отремонтировали, заменили все сломанные части, и машина выглядит сейчас как новенькая. – А если заговоришь… – Оторвешь язык? Хотя стоп, это не в твоих интересах, Исхакова, – дерзко улыбается своей магнетической улыбкой. Густо краснею. Вокруг шныряют студенты, а он тут про свой язык вещает. По ногам тянутся горячие нити, не давай ступить и шага от смущения. – Кстати, зацени, – показывает экран своего телефона, пока не торопясь поднимаемся по лестнице к входу в институт. – Градов! – выкрикиваю. Как только посмел? Главное, когда? На заставке та фотография моей груди в корсете, которую я отправляла ему несколько месяцев назад, а потом удалила из переписки. То есть моя фотка никак не могла оказаться у Матвея, если только… – Откуда пароль узнал? Останавливаюсь перед самой дверью. Мы договорились (ну, я решила), что в институт войдем, держась за руки. Для меня это важно. – Так просто же. Номер твоего студенческого. – Обычно для пароля используют дату рождения. – Но ты же не обычная, Исхакова, – Мот тянется ко мне и проводит кончиком носа по виску. – И да, я наконец переслал ту фотографию себе. Она мне все покоя не давала. – Это была одна из многих. Остальные удалила. Сначала вообще хотела топлес сфоткаться, но на тот момент ты этого не заслужил. Поворачиваюсь к Градову спиной и тянусь к дверной ручке. Мот помогает, потому что дверь тяжелая. И не успеваю дойти до гардероба, как Мот прижимает меня к ближайшей стене. В глазах Матвея играет огонь. И кто бы знал, как мне нравится вызывать вот такой ворох чувств у Градова. Я ему небезразлична. Он влюблен. Мы вроде как… пара? Официальная. – Вы еще непотребством займитесь на глазах у всех, – недовольный голос за спиной Матвея остужает пыл. Правда увлеклись. Герман сегодня не в духе, как и последние дни. Подошел один, а раньше от Олеси было не оторвать. Ни самого Геру, ни его взгляда и шаловливых рук. – Вы учиться пришли или обжиматься? Ненормальные. Мы с Мотом шокировано переглядываемся. Непривычно слышать такое от Германа, который ни одной юбки не пропускает. Не пропускал. В его планы Олеся вмешалась. – Да пошло оно все!… Подруге своей передай, – обращается ко мне с обидой, – чтобы катилась ко всем чертям со своим Адамом. Или кого она там себе выбрала? – Что? – спустя целую секунду спрашиваю. Но Германа и след простыл. Осталось только облако его мужского парфюма. Жаль стало парня. Грустный, влюбленный… – Идем? – Мот протягивает свою большую ладонь. Сначала улыбаюсь тихо, про себя, а потом вскидываю взгляд на своего парня и уже улыбаюсь открыто и без стеснения. Вся грудь горит, а когда протягиваю свою ладонь, вижу легкую дрожь. В аудиторию мы входим вместе. Садимся тоже за одну парту. В это время в помещении воцаряется тишина, а у меня на душе играют фанфары. Да, я не очень хороший человек. Хочется встать на стол и прокричать: «Выкусите, Матвей Градов – мой!» Но я так не делаю. – Лучше? – наклонившись, шепчет на ухо. По задней стороне шеи тут же мурашки появляются. – Если еще Лена и остальные перестанут посылать в меня ядовитые стрелы из своих глаз, будет просто замечательно. Рука Мота опускается на мое бедро, слегка сжимает. Сегодня я в юбке, и почему-то Градов и слова мне не сказал. Ему это выгодно. – Сходим куда-нибудь сегодня? – спрашивает на полном серьезе. Соскальзываю взглядом на его губы, которые Матвей держит в напряжении. Я тоже научилась читать его. Вот в данный момент Мот волнуется. Прекрасно должен знать, что пойду, и все равно нервничает. Мне же не хочется больше терять ни минуты в разлуке от него. Хватит! Киваю. Если открою рот и произнесу короткое «да», меня заштормит, и я сорвусь в слезы. Несмотря на такое количество препятствий с разных сторон, у нас получилось выйти на мирную дорожку. «Кино? Парк?» – пишет с краю чистого листа своих конспектов. Почему у него такой идеальный почерк для парня? Ровный, красивый. На этой лекции отвлекаться не стоит, но по-другому не получается. «Кино», – пишу. «Чур детектив или боевик». «Нет. Хочу про любовь». «Ты выбирала, куда пойти. Дальше мой черед. Это называется рав-но-пра-ви-е». Прыскаю от смеха в ладонь. По аудитории шорох, и я вновь под обстрелом вражеских стрел. Градов хоть и умный, но не совсем. Ну какое это равноправие? Просто уступаю. «То есть ряд и места выбираю я?» «Здесь все очевидно. Позволю выбрать, что заказать на ужин» М-да. Ни черта не равноправие. – Матвей Градов и Анна Исхакова, это прекрасно, что у вас перемирие, но позвольте напомнить, вы на лекции. Ваши переписки оставьте на время, когда она закончится. Договорились? – У нас мир, – Мот выхватывает из речи профессора только то, что зацепило. Я забываю, как дышать, потому что мечтала услышать это очень давно. Между нами мир. Официально, бескомпромиссно. Матвей Градов влюбился в меня. Очуметь. В кино мы попадаем после всех пар. Не получилось уговорить его сбежать с последней пары. На часах было шесть вечера, когда с двумя большими коробками попкорна крадемся на последний ряд. Целуемся. Много. Часто. Кожа на шее пылает. Губы болят. До щек и вовсе не дотронешься, они отдельно от всего тела на сковородке жарились. После каждого влажного поцелуя внутри все взрывается яркими фейерверками. Пожираем взглядами друг друга даже через темноту зала. Между ног нескончаемая пульсация, и сидеть ровно на одном месте невозможно. Кровь разгоняется по щелчку пальцев от одного короткого вдоха. И вроде все естественно, но признаться в таком кажется глупым и неправильным. Этот день полон плюсов, что несколько пугает. После кино забрасываем в себя по чашке кофе и по круассану. Голода нет. Зато хочется побыстрее оказаться в машине, чтобы продолжить целоваться. Не сосчитать, сколько раз за сегодняшний день я первой касалась губ Матвея. У моего дома мы оказываемся лишь в двенадцать часов ночи. Поздно. Катастрофически поздно. Предупредить маму не подумала. Вот оно – последствие влюбленности. Отец встречает меня у ворот. Злой и рассерженный он, как ястреб, атакует машину Градова. Матвей старается не реагировать. На этом свете есть что-то, что заставит Мота бояться? Ведь Исхаков Демид Альтаирович – человек, которого боятся все. Ну, кроме меня, мамы и вообще нашей семьи. – Добрый вечер, – Мот протягивает руку для рукопожатия. Папа смиряет ее высокомерным взглядом и поворачивается ко мне. Становится тяжело стоять и дышать. Отец в гневе. – Прошу прощения, что мы задержались, – Матвей говорит уверенно. Совсем не страшно? – Был поздний сеанс, и… – Домой, Анна! – приказной тон распускает холод по спине и ногам. Как под сквозняк встала. – Есть разговор. Рука Матвея так и осталась протянутой. Только сейчас он ее опустил и с волнением посмотрел на меня. Наши родители в ссоре. Но при чем здесь мы, я не понимаю. Да и к тому же, кто старое помянет… – Я завтра за тобой заеду, – Мот повышает голос, потому что меня в прямом смысле волокут к двери. Громкий лязг металла, и мой Матвей остался стоять за высоким забором. Он ему не преграда, но я не успела сказать «пока». Обнять, еще раз поцеловать. Сердце останавливается от горя, и я не понимаю, как мы прожили все это время, воюя друг с другом. – Я могу идти сама, пап! От обиды трудно говорить. Трясусь, но совсем не от холода. Хотя на улице весенняя прохлада, а я в любимой юбке и коротком пуховичке. – Завтра! Завтра же ты посылаешь этого Градова на все четыре стороны. Дурею от его слов. Мои губы еще помнят наши поцелуи. Жар не спал. О каком расставании говорит папа? Мне страшно, а отец лишь нагоняет на меня жути. Смотрит волком. Мелкие волоски шевелятся, а в горле пересыхает. Это точно… Папа? – И не подумаю, – низко говорю, не узнавая свой голос. Он прищуривается, и все внутренности опускаются. – Я и Матвей теперь вместе. Мы встречаемся, – случайный писк срывается с губ. Отец молчит. За него говорят глаза, очень схожие с фонарями: желтые, когда вокруг сплошная тьма. Делаю шаг в сторону и отряхиваю куртку. Да, Демид Альтаирович мой отец, но я тоже Исхакова, как и он. Во мне течет его кровь. Значит, я тоже сильная, упертая, умная и не позволю обращаться с собой, как с вещью. – Не устраивай драмы, папа. Я уже взрослая, и позволь мне самой решать, с кем встречаться, а кого обходить стороной. Поверь, ты научил меня разбираться в людях. Поджилки трясутся. От смелости позвоночник горит и плавится. Ровную осанку сохранять все трудней. С каждым шагом к дому я чувствую боль в ступнях. Будто на эшафот иду. Ответа на свою речь я так и не услышала. Заперевшись в своей комнате, открываю телефон и вижу сообщение от Матвея. И не услышала, как оно пришло. «Все хорошо?» «Конечно. Состоялась милая беседа. Папа никогда на меня долго не злиться». «Завтра в восемь, Нюта. Если ты не выйдешь ко мне, я перелезу через забор и выбью дверь». Тяжело выдыхаю. С одной стороны, все разрешается, с другой, запутывается сильнее. «Сломаешь вторую ногу, Градов. Дверь железная» Слышу его смех, и сама невольно начинаю посмеиваться. В душе что-то переворачивается. Как можно было раньше не понять, что мы влюбились? «Хотя, знаешь что, ломай. Главное, забери». «Плохой ты человек, Анна Исхакова – девушка Матвея Градова». И много-много смеющихся смайликов.