Глава 56. Аня

Дом встречает нас тишиной и проблесками солнечных лучей на кухне. – Кофе сварить? – спрашиваю Матвея. Он скрылся в ванной, и надо сходить проверить, как он. Может, помощь какая нужна. Но не примет ведь. – Да, – отвечает. Быстро беру с полки турку, насыпаю молотый кофе и ставлю на плиту. Руки продолжает потряхивать, словно у меня мышечный тремор. Боюсь сделать что-то не так. Едва успеваю поймать убегающий кофе, разливаю его по двум чашкам. К этому времени Матвей заходит на кухню. Он принял душ, переоделся, но все равно вид несвежий и чуточку больной. Ссадина на скуле становится ярче. Мы садимся друг напротив друга и молча пьем горячий кофе. Никто не цыкает, что обжегся, не рассказывает истории за сегодня, не делится впечатлениями. Все так мрачно и печально, что от уныния мороз по коже пробегает. – Сегодня пропущу учебу, – без эмоций говорит и, отодвинув чашку, уходит из кухни. Мне хочется его обнять. Догнать, прижаться со спины и сжать, что есть силы. – Я тоже! – кричу, вскочив с табурета. Захожу в комнату. Вещи разбросаны, на столе бардак, учебники некрасиво свалены в кучу. Хозяйка из меня, мягко говоря, никакая. Смотрю, как Градов снимает с себя недавно надетую чистую футболку. Его спина сплошь в каких-то ударах, порезах и ссадинах. Вечером, когда он собирался на работу, такого не было. Уверена. У нас был секс в ванной, я каждый сантиметр его тела знаю. Зажимаю рот рукой. – Давай напишем заявление? – предлагаю почти беззвучно, уже зная, что мне на это ответит Мот. А он даже не отвечает. Бросает густой и тяжелый взгляд из-под бровей и падает на разобранный диван. – Не говори глупости! – Почему глупости? – наседаю. – Эти… Эти черти же били тебя, потому что ты расквасил морду этому придурку! Ему можно кичиться своей фамилией, а тебе, получается, нет? Ты Градов, Матвей, Гра-дов! Ненадолго повисает тишина. Она трескается тихим, но, как кинжал, острым вопросом Мота: – Ты его знаешь? Пячусь к стене, когда Матвей и не двигается. Ему и не надо. Это делает за него взгляд. Пугает до чертиков, но переживаю я не за себя, а за Мота. – Кого? – Не притворяйся! – кричит. Градов срывается на настоящий ор. – Ты знаешь того, кто лапал тебя?! Приставал?! Мот запускает пальцы в волосы и корчится будто бы от боли. Садится на край дивана и опускает голову в раскрытые ладони. Медленно, шаг за шагом, как мышка, я подхожу к мужу и кладу руку на его плечо. Кожей чувствую пульсацию и движение крови в теле. Пугает, чем-то отталкивает. Скоростью, возможно, жаром или силой. – Пожалуйста, не делай мне еще больнее своим враньем, Анна. Градов никогда не обращался ко мне полным именем. Звучит как черная, толстая черта между нами, а не привычное «Анна». Приседаю на корточки между разведенных ног Матвея. С этого ракурса его побои просто ужасают. Получается, он все это терпел, пока я была за стенкой. И все из-за меня… – Мы с ним учились вместе. Его зовут Роберт, и сначала он показался мне вполне нормальным. Муж смотрит стеклянным взглядом. Его зрачки судорожно бегают, и мне с каждым вдохом все сложнее и сложнее переходить к главному. – Я считала его другом, но все вышло из-под контроля одним вечером. Была вечеринка. На квартире у Роберта, и… Матвей чуть отталкивает меня и вскакивает на ноги. Боль, пронизывающую его тело, муж не замечает вовсе. От него фонит яростной энергии, сминающая сжимающая и душащая. Меня. – Продолжай. – И я пила. Вино, ничего особенного. Т-там оказались какие-то вещества. Наркотики или что-то в этом роде. Говорю быстро, иногда заикаюсь. – И он, Роберт… Там в комнате… Помню только жуткий матрас, странные запахи вокруг. Его руки, – голос ломается. Часто дыша, Матвей подходит ко мне. Невообразимо боюсь посмотреть в глаза мужу. Осудит ведь… Не поймет. Скажет, сама виновата. Что обычно говорят девчонкам, которые согласились прийти на такую вечеринку? Вместо этого Мот садится рядом и требовательным движением руки просит все же посмотреть на него. Слезы жгут щеки. Я же еще накрашена. Та, конечно, картинка. – Дальше, – говорит чуть мягче. Но это обман. Его воротит изнутри, крутит и рвет на части. Все говорит об этом: глаза, выражение лица, дыхание. Чертовы татуировки! Они будто поменялись и стали более пугающими. – Дальше… Все те жуткие вещи, что он делал, чувствовала. Должна была спать после веществ, но я видела все, ощущала. Было страшно, Матвей. Мои руки и ноги не двигались, я не могла говорить. – Но эта мразь же… Не пошла до конца, да? Матвей мой первый мужчина. Он это знает, и я никогда не скрывала. – Наверное, это называется везением. Ему позвонили, Роберт уехал. Я пролежала так еще какое-то время, пока чувствительность не начала возвращаться. Сбежала. В ту ночь этот придурок умудрился тачку разбить, поэтому быстро не вернулся. Матвей застыл. Любой бы на его месте не смог бы сказать и слова. Мне противно от самой себя. Как я могла повестись на все? Как могла верить Роберту Шо? Считать его другом и пить в незнакомых местах? – Ты рассказывала об этом отцу? Качаю головой. Бьет в еще одно больное место. Сил говорить больше нет. Меня рубит сном и усталостью, еще слезами, но я запираю их внутри, и они стискивают горло стальным обручем. – Почему? – Он бы просто убил всех. Представляешь, что бы началось? Папа никогда бы не отпустил этого Роберта, а тот сын ректора института, где я училась. И еще… – Ты испугалась? – вытягивает мою мысль. Мне было страшно сознаться, что его дочь не оправдала его надежд. Таскается по всяким квартирам и пьет неизвестное вино… Это же не достойно фамилии Исхаковых. – Поэтому не пьешь ничего на вечеринках? Прочесав губы зубами, коротко киваю. В чем-то это паранойя – боюсь, что Роберт меня выследит и закончит начатое. – Обними меня, пожалуйста, Матвей. Иначе я умру. Муж тянет меня на себя, и я прижимаюсь носом к его груди. Реву навзрыд, слезы впитываются в те синяки, которые оставили охранники на теле Градова. – Я за тебя пиздец как испугался, Аня. Злюсь на тебя очень, но на себя в первую очередь. Для меня самое страшное – не защитить тебя, не дать того, к чему ты привыкла. И так уже чувствую себя каким-то… Дураком. Обещал, что все у тебя будет хорошо, а на деле в клуб устраиваешься за моей спиной, потому что, сука, нам деньги нужны! Покрываю поцелуями травмированную грудную клетку Матвея. Остановиться не могу. Ну и правда, какой же дурак! – Не смей так говорить! Слышишь? Слезы не прекращаются. Вспоминаю тот злополучный вечер, свой испуг, глаза Роберта, которыми он смотрел на меня, его руки… Сегодняшние танцы и появление Матвея, дикий страх за мужа, как кислород перекрыли. – Я боюсь, что ты не выдержишь и уйдешь, – говорит сдавленно. Весь напрягается, становится твердым, как камень. Никакая нежность и любовь не сгладят и не смягчит. – Не уйду, Матюш. Я задницей трясла, чтобы семью нашу поддержать, – посмеиваюсь, но это уже нервное. Огромное количество переживаний за сегодняшний день. – По этому поводу поговорим отдельно. И не сейчас, – выдыхает. Да, мы мертвецки устали. Укладываю Матвея первого. Пусть мы и выпили кофе, но это было скорее привычкой. Сама ложусь рядом, под бок. Мне тепло и спокойно. Сердце замедляется, а то готово было пробить ребра. Дыхание выравнивается. Я дома, с мужем, и сейчас мне ничего не грозит. – Обещаешь, что не будешь лезть в ту историю? – спрашиваю, надеясь, что Мот еще не успел заснуть. Градов не отвечает, но я уверена, что он прекрасно слышал мой вопрос. Удостоверившись, что супруг погрузился в сон, выбираюсь из своего убежища – мягких объятий, в которые меня заключил Матвей, – и направляюсь в ванную комнату. Снимаю свою клубную одежду, смываю макияж, пыль и пот. После душа я чувствую себя гораздо лучше и уверена, что не плакала. Выхожу из душа и закрываю шторы. День сегодня по-настоящему весенний и солнечный. Взгляд скользит по Матвею. Муж не оставит Роберта, добьет. Градов пойдет до конца, чего бы ему это не стоило. В чем-то он все же немного дурак. Я же просто хочу забыть прошлое и жить дальше.