Глава 11

— Кристин. Просыпайся.

— Зачем?

— Поговорим.

Кто-то из нас, вероятно, уже выспался. Я приоткрыла один глаз.

— Говори.

— А по соседству живёт пожилая синьора. Я с ней разговариваю, когда у тебя дневной сон.

Этот дневной сон как рукой сняло, будто и не было его вовсе.

Уставилась на сестру.

— Анжелик, ты о чём?

— Ты спишь целыми днями, а сеньора Летиция часто выходит на балкончик. Она совсем одинока. За ней ухаживает Роберта, что нам массаж делала.

Я удивлённо смотрела на девочку.

— Антонио разрешил, только сказал лицо покрыть. Я взяла твой палантин. Не тот, что ты любишь, а другой, ты его никогда не одевала.

— И о чём вы беседуете?

— Обо всём. Я сказала, что мы приехали с севера и потихоньку привыкаем к солнечной Венеции. А она рассказывала про Флоренцию, там прошла её юность. А я ей про Шотландию.

— Никому не рассказывай ничего лишнего.

— Антонио тоже так сказал.

— А сеньора сказала, что этот весь дом когда-то принадлежал её семье. Она продала отцу эту часть с отдельным входом, это было давно. И на первом этаже есть толстая дверь, которая соединяет обе наши половины. Она всегда закрыта. А ключ у привратника.

Я уселась, подставив под спину подушки. Вот это дела.

— Я рассказала Антонио, он ходил проверять. Но замок не открылся, сломался от времени. Шевалье Вейлр взялся его отремонтировать.

— Ещё какие новости?

— Больше никаких.

Анжелик грустно опустила глаза. Её волнистые волосы тяжёлыми прядями лежали на плечах. Какая она хорошенькая, чистенькая и ухоженная. А как пахнет, просто конфетка.

— Как же так? Я знаю одну новость, а ты нет. Как такое возможно?

Удивлённый взгляд и брови, что крылышки ласточки взметнулись наверх.

— Мы едем завтра по торговым рядам. Зайдём в салон маркизы. Отправим весточку родителям.

Глаза девочки засветились от восторга.

— Капитан Луи сказал, что в центре начались подготовки к маскараду. Многие дамы одели ажурные маски. А у нас есть карнавальные маски? Нет. Мы их купим?

— Конечно. И кучу нарядов.

Обняла девочку и прижала к себе.

— Можно я вас зацелую, княжна?

— Угу. Можно.

Малышка прижалась ко мне всем тельцем. Тёпленьким и таким ароматным.

А дальше этот котёнок барахтался в шелках и смеялся, совершенно забыв, что ещё месяц назад была юнгой на большом судне. И выполняла массу тяжёлой работы. Совершенно ещё ребёнок, которому так не хватает материнской любви. Мои руки находили и щекотали нежные пяточки, переливчатый смех слышен был, наверное, на первом этаже.

Итак, одевшись в одежды, чистые и отвисевшиеся, в которых мы выехали из дома, мы спустились к ужину на первый общий этаж. И решили с ходу обрадовать наших мужчин новостью.

Реакция была очень даже положительной. Они скучали. И беспокоились.

Рассказали нам все новости и выразили свою готовность завтра выехать в центр.

А затем навалились будни. Весь багаж с особо ценными вещами перенесли в мою гардеробную. Всё перепроверила и пересчитала. Я нашла в наших комнатах неплохой шкаф с толстыми дверями, закрывающийся на ключ. Вероятно, для ювелирных украшений хозяйки апартаментов и прочих ценностей. Упорядочила и сложила там все документы и наличность на первое время, а также личные украшения.

У нас практически не было сменной одежды. Уезжали, то на покаяние в монастырь. Для чего брать светские наряды. Главное, на тот момент было, это правильно оформить все документы. Как говорится, в чём стояли, в том и вышли.

Теперь мы вновь составляли списки всего необходимого. Одежда нужна была всем. Вещи первой необходимости по случаю нашего приезда: — для дома, текстиль, для хозяйства главное — это посуда и утварь на кухню.

Боялась не управиться за один день. Однако первостепенное — это салон маркизы. Не знаю, в Венеции она или нет, нужно было оставить условный знак. На такой случай у нас были определённые договорённости, как подать этот знак, как уведомить хозяйку салона о том, что мы приехали на один из островов Венецианской лагуны.

Главный канал. Словно и не было этих восьми лет. Ах, какие страсти бушевали в доме, который словно выплывал издалека. Уже сейчас я видела окна своей спальни, что выходили на главный канал.

Мне просто необходима была маска.

Перед самым выходом из дома шевалье Вейлр что-то сказал графу Антонио. И брат попросил нас с Анжелик покрыть лица.

Мы удивлённо замерли.

— Венецианцы, они весьма несдержанно выражают свои порывы, вспомните, как это было с виконтессой Бланкой. Посмотрите на себя в зеркало, Кристин. И вы поймёте, что я прав.

Я смущённо опустила глаза. Смотрела, когда плела косу вокруг головы и вплетала в неё для объёма нить жемчуга. Отдых, лечение, релакс и фрукты явно пошли мне на пользу. Понимала, что могла привлечь внимание окружающих, как это произошло когда-то с Бланкой, также нужно было думать за юную княжну д' Фуркево. Нам категорически нельзя было привлекать к себе ненужное внимание. На изменение причёсок ушло ещё какое-то время.

И снова волна, синь океана и бескрайнее небо над головой. И ветер, несомненно, попутный. Но на относительном мелководье это всё иначе. Счастливый смех Анжелик: до центра Венеции мы шли под парусом. Пришла мысль в голову о том, как хорошо просто жить, как живут все люди, наслаждаясь каждым мгновением, избегая страстей, которые нас преследовали всё время.

Главный канал Венеции жил своей жизнью, гондолы размерено скользили по каналу и постепенно куда-то плыли, словно во сне. Не стоило забывать, что в каждом богатом доме имелась личная гондола и обслуживающий её гондольер.

Мы пришвартовались к небольшому пирсу, шевалье, Арман, говоря что-то о каменных ступенях, которые так или иначе всегда в воде, отправился в салон маркизы Анны, взять очередь на индивидуальное обслуживание для княжны д' Фуркево с родственницей. Это и был знак. На такое обслуживание могли записаться только члены нашей семьи. Мы хотели внимания к себе в отдельных комнатах. Была договорённость: если нас не примут или сделают вид, что на сегодня записи нет, или не поймут, о чём это мы, значит, нужно будет оставить пока всякую мысль о необходимости связаться с близкими людьми, и вновь засесть уединённо в доме на отдалении.

Мысленно я уже планировала, где мы можем сделать покупки в других салонах и лавках, вспоминая, как туда добраться. Не думаю, что за это время что-то изменилось в плане торговли.

Мы замерли в ожидании, а после того, как шевалье Арман, выйдя из салона и подойдя к нам, изъявил желание помочь Анжелик сойти на берег и пройти в салон, пообещав нам, что маркизу сейчас пригласят и она предложит нам самый лучший ассортимент, ко мне пришло волнение. Дрогнувшие пальчики легли на предложенную мне руку шевалье Вейлра, в ажурной перчатке руке стало зябко от чего-то.

Неосознанно я сжала рукав камзола мужчины. Мои глаза, очевидно, всё сказали ему без слов.

— Вы под защитой, княжна. Вам не о чем беспокоиться.

— Спасибо, шевалье. Но что я ей скажу?

И вновь перед глазами медальон.

«— предатель, какой же вы дядя циник, вы всегда были недостойны такой женщины, хоть вы и король».

Пересекая небольшую площадь перед парадным входом в салон, я смущённо ловила взгляды обывателей.

Оказавшись, наконец, то в зале, ощутила ностальгию по ушедшим временам. Такое тревожное утро, и калейдоскоп ощущений, и осознание, что мы вернулись в прошлое. Хотелось отгородиться от всего этого, спрятавшись в надёжном строении на острове Мурано. Забиться маленькой птичкой в шёлк простыней, забыть обо всём.

Вежливые голоса служащих и стук каблучков в нашу сторону. Анна, она приближалась, я не поднимала глаз. Шлейф парфюма, наделавший столько шума в своё время. Не знала, как вести, как заявить о себе.

Голоса слились в один звуковой фон. Голос маркизы и ещё чей-то, очень знакомый. На мгновение захотелось приложить руки к вискам и попросить всех помолчать. Воспоминания они доводили практически до потери сознания. До безумия.

Вздох. Ещё.

— Княжна Христина, вам нехорошо?

Обеспокоенный взгляд Антонио. Всех.

Шевалье Вейлр, практически держащий меня, повисшую на его крепкой руке, осторожно ведёт на выход из зала, в сторону жилых комнат.

— Уже лучше.

Мой голос, хриплый от волнения.

Нас выводят из зала во внутренние комнаты.

Практически ничего не изменилось. Наконец-то нас никто не видит из чужих, посетителей салона. Она сменила обивку, выдержав её в тех же тонах. Та же мебель и цвет портьер.

Коридоры, двери, запахи. Голову сдавило, словно стальным обручем. Гостиная.

Я повернулась на голос, звучащий, словно из прошлого:

— Как только послание месье Рене дошло до нас, мы сразу выехали из Флоренции. Я знала, что вы объявитесь. Ждала связного, не надеясь сразу увидеть всех.

Сколько волнения в голосе. Шелест одежды. Объятия. Её.

Я отшатнулась.

В комнате повисла тишина. Да что со мной?

Не знаю.

А она знает, что Каталины больше нет?

Синьора Анна недоумённо смотрела на моё покрытое лицо. Наконец-то поняв, что видит перед собой незнакомку, тревожно нахмурила брови. Осознала, что что-то не так.

Анжелик, уже убравшая свой головной убор, и открывшая лицо, неосознанно сделала несколько шагов в мою сторону, в порыве защитить. Антонио, он тоже максимально приблизился.

Я же медленно стала раскутывать палантин, не сводя взор с Анны. Её глаза, словно зеркало души, передавали весь спектр эмоций женщины. Но если Франциск узнал и принял, она не должна оттолкнуть.

Передав головной убор Антонио, дрожащими руками, в полной тишине поправила причёску. Опустив руки, выпрямив спину, с достоинством ожидала.

— Маркиза, разрешите представить вам княжну, племянницу князя д' Фуркево, Христину Иоанновну.

— Пресвятая дева Мария.

Тихий шёпот и Анна, не отрываясь, смотрит, пытаясь что-то найти в лице незнакомки. Бесполезно. Я и сама порой не нахожу там. Каталины. Приложив руку к груди, я склонила голову. Слегка, не отрывая взор.

Прищур её глаз, словно ртутью обожгло. Элеонор застыла, изумлённо разглядывающая нас и прикусившая губки.

Как же тихо. Очень.

— Маркиза Анна, мне приятно, очень. Я рада встречи. Я много слышала о вас. Хорошего.

Голос дрожал от волнения. Акцент усилился. Ох, это флорентийское наречие. Но по-другому нельзя. Совсем.

— Присядьте, синьоры.

Она потрясённо наблюдала. Из-под опущенных ресниц, как хищница, её нельзя было обмануть. За моими плавными движениями. Как я прошла к креслу возле камина, неосознанно выбрав своё любимое место. Как расположилась в нём и, откинув голову, приготовилась слушать.

Анжелик и Антонио тянули всё внимание на себя, рассказывая о тяготах путешествия, о Шотландии, об отце с матерью. Несколько раз ловила её вопрошающий взгляд. Волнение вроде улеглось. Я могла здраво размышлять. Разговор зашёл о том, что мы приехали за покупками, и выйти из салона хотелось бы уже в обновках. Особенно дамам.

— Мы сейчас оставим синьор, мужчины, они и без нас разберутся. Им принесут напитки и холодную закуску, мы же посетим наши мастерские. Вы выберите, что придётся по нраву. Если что-то пожелаете, по своему вкусу, мастера примут у вас заказ. В доме безопасно, чужие мужчины вам не встретятся на пути, мы сможем уединиться весьма надолго. Далее графа и его спутников обслужат в основной зале на первом этаже, я отдала приказ о закрытии салона на VIP обслуживание.

И снова коридоры и мрамор лестниц. Светлые демонстрационные залы, что расположились недалеко от мастерских, встречали нас манекенами и высокими, светлыми окнами. Я сняла верхнюю накидку, оставшись только в сарафане и шёлковой блузе, украшенной на рукавах золотом рисунка. Ловила на себе любопытные взгляды.

Разглядывала манекены, наряды. Мода испанских сеньор, тяжёлая и фундаментальная, она будто заменяла и дополняла в этом веке земное притяжение. Не хочу такое носить. Хм. В стороне нашла неплохой наряд, скромный на первый взгляд. Попросила его примерку. По лицу благородной синьоры Анны увидела, что подтвердила её подозрения.

Хорошо, что она приходит к своим выводам постепенно. Посмотрела на себя в металлический прообраз зеркала. Поймала изумлённый взгляд княжны Анжелик, привыкшей видеть своё отражение в зеркалах хорошего качества. Девочка тактично промолчала. А я взяла этот момент на заметку.

Лёгкий жаккардовый шёлк красиво ложился в складках на юбки серыми и сине-голубыми тонами. Ткань была превосходного качества и весьма дорогой. Попросила не затягивать сильно пластины корсет. Не захотела крепить жёсткий воротник, что жерновом ложился вокруг шеи. Под наряд на плечи и декольте накинула дорогой палантин из кружев ручной работы. Сверху мне одели жакет в тон, с большим вырезом каре, вышитая вставка встала на место, её закрепили булавками, кружево красиво закрыло плечи и декольте, ложась естественными складками. Нити жемчуга. Дорогие перчатки. Анна наблюдала. Хорошо. В этом, вероятно, я поеду домой. В таком же стиле всё выбрали для Анжелик. Далее гардероб пополнили домашние платья и многочисленное бельё.

Присев на диван, попросив грифель и большие листы бумаги, разглядывала образцы ткани, что большими квадратами лежали на столе, сняв перчатки, я стала вычерчивать модели, которые хотела бы видеть на себе и Анжелик. Номеровала ткани, объясняя всё мастерице. Увлекаясь, всё больше, уже не замечала, как взор всех прикован к моим рукам. Как Анна смахнула слезу. И Анжелик хмурым взглядом просит идеальную тишину, шепча что-то на ухо маркизе. Время, я его не замечала. Меня прорвало. Это была практически коллекция. Безумно дорогая. Русские лёгкие сарафаны я объединяла с испанскими пышными нарядами.

В какой-то момент почувствовала усталость, но и в то же время полное удовлетворение.

Разложив всё на столе, объясняла мастерам, что хочу увидеть в итоге на себе и своей двоюродной сестре.

— Княжна, возможно, какао, приободрит вас?

Тихий, задумчивый голос прервал меня.

— Было бы очень здорово, синьора маркиза, и маленький эклер со сливками.

Я улыбнулась. Мой французский был тоже не идеален. Но тут был важнее смысл сказанного.

Тихий вздох. Её.

— Вы приняли уже истинную веру, княжна?

Мы всё же перешли на французский язык.

— Да, мадам. На воскресной мессе, на судне, я стала княжной Кристин Аими Изабелл д' Арагонна, приняв католичество, согласно последней воле княгини Каталины.

Мать и дочь — Анна и Элеонор вздрогнули, как от удара. Вероятно, они не знали. Для Анны всё стало вставать на свои места.

— В Париже я прошла катехизацию, имея своим наставником короля Франциска, по сути, он мой крёстный отец, мадам.

Картина маслом уже полностью предстала перед маркизой. Её маленькая ножка в волнении отстукивала знакомый мотив. Она была взволнована. Очень. А я не готова была всё рассказать сейчас. Я не смогу ей рассказать, как Он воспользовался её образом, открыв передо мной медальон. Никогда.

— Принятие истинной веры, это всё равно, что день рождения, княжна. Вы примете от меня это в дар?

Она сняла тёмный шёлк с подставки, и нашему взору предстали две карнавальные маски. Безумно красивые и очень дорогие. По сути, ювелирное украшение в ажурном серебре и прекрасных сапфирах.

Эти слова, я их уже слышала. Когда-то в таверне «Три луны», в памяти возникли два молодых человека, один из которых протягивал руку помощи другому.

Что-то сдавило грудь.

— Почту за честь, мадам.

Мой шёпот. Мгновение. И я уже в объятиях. Её. Сжала с силой тонкую талию женщины.

— Прости. Так надо.

— Люблю тебя. Любой, девочка моя.