Глава 12

Франция. Париж. Лувр.

«— Она никогда больше не увидит Флоренцию».

Молодая женщина склонилась над книгой, которая описывала историю королей Франков. Строчки в старинной рукописи скользили у неё перед глазами. Она силилась что-то понять, но текст порой был невнятным, и смысл его ускользал от неё. Чужой язык, чужая страна, она так и не успела стать родной. За столько лет.

Мысленно Екатерина была в далёком прошлом.

Аббатиса д' Мюрат, её крёстная мать, настоятельница бенедиктинского монастыря дела Мюрат, как часто она встаёт в памяти. Умная и такая чуткая. Как многому она её научила. Познание высших материй на службах, когда душа возносилась, словно к небесам, под пение послушниц. Екатерине нравилось участвовать в них. Для неё монастырь стал самым спокойным местом в таком несовершенном мире. Именно здесь девочки, сироты из богатых домов Флоренции, получали воспитание в лучших христианских традициях. Воспоминания об их пении до сих пор бередят душу.

Склоняясь над вышивками, они всё чаще доверяли друг другу тайны.

Она могла хранить тайны — чужие, а ещё лучше — свои. Как много их было. Как много их ест и сейчас.

Ещё малышкой она хорошо усвоила урок детства: «- нужно хранить выдержку и хладнокровие, ни одним движением тела, ни одним взглядом, я не могу выдать ту или иную тайну своего рода, выдать себя».

Юная, и такая любящая Джиневра, одна из немногочисленных оставшихся в живых, когда-то Медичи. Её сын, возможный наследник когда-то великого рода. Благородный синьор Арман, его так вовремя удалось передать отцу, никому особо не известному флорентинцу, а после спрятать на долгие годы. Немногие были посвящены в эту тайну. Испытания — когда ей пришлось ждать вердикта церковного собора. Весь этот бред не заслуживает даже пары страниц в летоисчислении, а ведь это месяцы её жизни. Потомки… поймут ли они её.

Восстание и Гражданская война. С самого рождения юная герцогиня Флорентийская — Екатерина Медичи была заложницей политических интриг. Именно её восставшие хотели забрать из монастыря и бросить на использование в бордель, когда ей было всего десять лет.

«— смерть Медичи», — кричала разъярённая толпа.

Она остригла волосы и надела грубые одежды монахини. Она соврала, сказав толпе, что приняла постриг.

Только её здравый разум и изворотливый ум помог ей остаться в живых в этой ужасной ситуации. Воспоминания. Именно тогда она ощутила себя беспомощной перед чужой злостью и гневом. Гневом толпы. Первые чувства, первая любовь и тайна — не её. Но всё же. Беспокойство за дитя, увидевшее этот мир у неё на руках, ставшим её крестником, оно было всегда рядом. Маленький Арман. Как много тогда из рода Медичи скрывались по монастырям.

Годы. Как же быстро они летят.

Брак, так ловко устроенный её всесильным дядей.

«— Я самый несчастный человек на свете. Ведь скоро мне предстоит жениться на невесте, которую я никогда не видел, и видеть не желаю».

Так воскликнул её будущий муж Генрих Орлеанский, дофин Франции по пути в Марсель, где состоялось их венчание.

Другая. Ту, что так любит её муж. Она всегда рядом.

У кровати их первенца, и в постели её мужа.

Мадонна. Как же тяжело.

Вздох. Еле слышный. И терпеливо возложенные руки на живот. Как тяжела эта беременность. Княгиня д' Фуркево советует не носить корсет. Общение с этой женщиной приносит покой и умиротворение. Как когда-то, с двоюродной сестрой Джиневрой. Её советы и рассказы. А ещё помощь буквально во всём, будто знает: эта женщина больше, чем показывает. Покои Лувра — их убежища от интриг и сплетен. Не самые лучшие. Но достаточно уютные. Тёмные тона во всём и небывалая роскошь, положенная матери наследника короны. Немногочисленные фрейлины, придворные льстецы. Как злы были их языки, когда минуло десять лет их бездетной жизни с Генрихом. Как все они требовали расторжения брака, с тем чтобы бездетную флорентийскую купчиху отправить в монастырь.

Ей просто необходим свежий воздух. Сад.

«— пешие прогулки, Ваше Высочество, они очень полезны в нашем положении, я понимаю, что тяжело, но мы их будем совершать вместе. А ещё давайте пересмотрим ваше меню. Сколько в день вы пьёте чистой воды? Я привезла книгу — по родовспоможению, там всё описано».

Франциск благосклонен к этой семье. Князь так много делает для спокойствия в стране. Князья не касаются интриг придворных, их род из Флоренции. При появлении княгини замолкают даже самые прожжённые интриганы.

«— любовь к мужчине не должна лишать женщину возможности быть личностью, она должна состояться в своём любимом деле, в этом мы также достойны счастья».

Несомненно, мадам Жанна умна и является приверженцем прогрессивных взглядов.

«— любовь к мужу».

Разглядывая бутоны роз, Екатерина отвечала для себя на массу вопросов о любви. Осознавая, что любовь к детям перевесила в какой-то момент чашу весов.

Рождение сына, наследника рода Валуа, а сейчас, ожидание девочки. Она была уверена в этом. Положив руку на живот, прикрыв глаза, послала мысленно свою любовь не рождённой ещё принцессе Елизавете. Обещая, что уж её, то детство обязательно будет другим. Не таким жутким и страшным, как у неё когда-то.

Ну что же, любовь детей с ней будет всегда. Так и Мессир Рене говорит. Так говорят звёзды.

«— Умные люди, умеют выжидать, чтобы оказаться победителями. А Медичи умеют быть умными — подождём».

Венеция. Остров Мурано.

Сеньора Летиция. Я таки познакомилась с ней. Ну а как же, когда только и разговоров было о том, как бедная пожилая дама, соседствующая с нами, спускаясь с лестницы из своих покоев, повредила коленный сустав, и, несомненно, нуждается в уходе.

Всего лишь месяц отдыха, и жизнь закрутилась совершенно в новом ключе.

Синьора — соседка, благородная и такая открытая, и ей необходим уход. И, конечно, мы не бросили эту женщину на произвол судьбы, просто не посмели, ведь это совершенно не тяжело: — открыть дверь, соединяющую наши половинки дома, сейчас она была практически всегда открыта.

Княжна Анжелик и шевалье Арман не отходили от заболевшей дамы.

На печи что-то постоянно варилось и настаивалось. Супруга нашего привратника попросила в помощницы свою младшую дочь. Наш такой тихий и уютный дом превратился просто в маленький громкоголосый улей.

Мой новый проект, который совершенно неожиданно родился в голове и требовал выхода наружу, он не давал спать. Душа рвалась в творческие изыскания. Комнаты для мастерских стали наполняться нужными инструментами. Что-то покупалось, а что-то шевалье Вейлр изготавливал в моих бывших мастерских в доме у маркизы Анны и привозил в дом для установки.

Итак, зеркала в ювелирном обрамлении с разными видами подставок. Их можно было поставить на стол или будуарный столик. Хорошего качества, в любом размере. Маленькие можно носить с собой в сумочках. Шикарные рамки из серебра с полудрагоценными каменьями. Это будет индивидуальный, дорогой товар. Мы сделаем презентацию накануне открытия ежегодного карнавала в салоне у маркизы Анны. А далее всё под заказ. Ну и, конечно, коллекция новых моделей и нарядов.

Мы часто ночевали в гостях у Анны д' Аулестия. Заняв свои покои, я поделила их с Анжелик. В нашей гостиной очень часто находилась Элеонор. Девушки сдружились. Мы с Ивонн и Вейлром практически не покидали мастерские. Жизнь входила в упорядоченный ритм.

Мои чертежи оживали, становясь красивыми рамками из серебра и других облегчённых металлов, покрытыми толстым слоем позолоты. Ангелочки и россыпь цветов с росинками из горного хрусталя, оплетённые разноцветными лентами, колибри и махаоны, маки и ирисы, это были просто шедевры. Разноцветная эмаль и кристаллы полудрагоценных каменьев.

На каждом таком произведении искусств стояла гравировка, своего рода товарный знак Аими с девушкой в кокошнике ювелирного дома де ла Гутьеррес. Многие дни и месяцы работы. Мы закупали на острове Мурано у пожилого мастера тонкие листы стекла, и шевалье Вейлр, нарезая из них нужные формы, полировал поверхности и срезы, а затем, с помощью специального ртутного клея покрывал стекло тончайшей металлической фольгой. Нагревая всё до нужной температуры. Сплав фольги, а по сути, полированный тончайший лист металла, был секретным, он включал несколько видов металлов, в том числе золота и платины.

Это были разработки шевалье ещё из Шотландии.

Для этого производства он занял огромный, хорошо проветриваемый зал на первом этаже особняка маркизы. Наши мастерские сообщались одним коридором. Всё, что мы делали, было под большим секретом. Граф Антонио и Арман отвечали за охрану.

Мы всегда подъезжали на боте со стороны закрытых металлических арочных ворот, оплетённых толстыми, колючими побегами цветущих роз. Маленькая калитка запускала гостей и сразу же закрывалась на внутренний замок. Высокое ограждение шло по периметру всего сада. Вход в мастерские был отдельным, он прятался в складках архитектурно-готических изысков нашего здания из камня.

Подготовка к открытию салона для демонстрации новой карнавальной коллекции была в самом разгаре.

Шевалье Арман разработал в доме на острове Мурано, несколько формул парфюма; Анжелик и Элеонор колдовали над их розливом.

Свой аромат я не разрешила пустить в продажу. Также воспротивилась этому маркиза.

— Думаю, что и мадам Жанна не позволит этого сделать со своим фиалковым ноктюрном. Шевалье Арман, мы готовы выкупить их формулы на пожизненное владение ими.

Сказав это, я заглянула ему в глаза, просто хотела убедиться, что он нисколько не обиделся. Впрочем, как я и думала, это нисколько не огорчило юное дарование, а, наверное, только подстегнуло к последующим подвигам. Однако он сразу отвёл взгляд. Это заставило меня нахмуриться. Помнит. И всё же, шикарные флаконы под каждый новый аромат мы заказали у того же мастера стеклодува, полностью согласовав с ним их дизайн.

Установили большие зеркала в главной зале.

На демонстрационных столах расположились зеркала в резных рамах в подставках. Отдельное место заняли маленькие, карманные и с ручкой.

Зеркала были везде. Парфюмы расположились на столике с зеркальной столешницей в окружении искусственных цветов, которые были в основе создания аромата. Цветы невозможно было отличить от настоящих растений. Необычные наряды, что перекликались с национальными русскими костюмами, надели на манекены. Я не планировала своё появление в дни продаж, не разрешая этого делать Анжелик и Элеонор. В зале должны были присутствовать шевалье, Ивонн, граф Антонио и Вейлр, продавцы и охрана. Маркиза Анна всё держала под контролем.

Когда я проводила оценку товара, вписывая цифровые значения в перечень, шевалье, Вейлр расстроенно отводил взор, хмурился и был явно не в настроении.

— Отчего вы не в духе? Месье? Что не так?

И уже на боте при возвращении домой, мастер выразил своё опасение, что цены слишком высоки, что купить такой товар многим будет просто не по карману. Мы не сможем распродаться полностью.

— Не думаю, что вам стоит переживать по этому поводу, шевалье. На первичный просмотр эксклюзива приглашён дож с семьёй и представители всех посольств в Венеции. Думаю, что после этого я сделаю переоценку и подниму ещё стоимость зеркал. Вы станете весьма состоятельны, когда получите свой процент с продаж. Что будете делать с этим?

Мужчина, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

— Я хотел бы осесть в Венеции, ваша светлость. А вы?

Задумчиво смотрела на волны.

— Возможно.

— Хотел бы купить дом на острове Мурано и зарегистрировать своё производство.

— А как же мы? Наша семья?

— Я не оставлю вас, княжна. Никогда. Но секреты не должны покинуть своего мастера. А этот остров, как никакой другой уголок земли, подходит для этих целей. Он охраняется, ученики и подмастерья будут понимать свою ответственность. Думаю, что смертная казнь за проданную тайну в перспективе никого из них не устроит.

— Это так, шевалье. Это так.

Я задумчиво смотрела на мужчину.

«— осесть».

— А это как?

«— спокойно жить, занимаясь любимым делом».

Ответила сама себе.

— Так разве бывает?

«— Вероятно бывает».

Все последующие дни мы с Анжелик не выходили из дома. Наслаждаясь тихими беседами со своей пожилой дуэньей, синьорой Летицией Аппиано.

Старалась не думать о том, что сейчас происходит в доме маркизы. Всю выручку я попросила Антонио сложить в сейфы, что были оборудованы ещё в те времена, восемь лет назад, раздельно вести учёт от продажи зеркал и парфюма. Также вести все записи проданных товаров, а по сути заниматься той работай, что делала когда-то его матушка.

Отдельно записывать заявки на изготовление тех или иных зеркал и обязательно брать предоплату, выписывая чек о принятой наличности.

Антонио был очень скрупулёзен в цифрах, этим он пошёл в мать. Как же не хватало Жанны и отца.

Как они там? Как прошли роды? Мадонна, сохрани их. В такие моменты хотелось приклонить колена.

В дар мы передали для них с посыльными наряды и зеркала. Для двух дам, к рождению их малышек. Всё самое лучшее. И конечно же, парфюм, для неё. Медичи.

— Так вот, что это я всё про племянницу вам рассказываю. У неё, спасибо, Мадонна, заступница, всё хорошо. Всё хорошо. В Новый Свет подалась с супругой и с семьёй. Все мы, потомки великого когда-то рода, должны скрываться. Все. Вот только доченька моя.

И старушка, скомкав платочек, вытерла набежавшую слезу.

— Затонуло судно их по пути в колонии. Где теперь, то душа моей девочки Джиневры. И внуков даже не осталось. Все молитвы мои о том, может, выжила моя кровиночка, или внук смог спастись. После монастыря и той истории, обручилась она с Джироламо, сыном Луки Альбицци. Да только не дал им Господь детей.

Её голос убаюкивал, девочки успокаивали старушку, сидящую в кресле, обещая обязательно взять её с собой на карнавал, на главный венецианский канал.

А ближе к вечеру приехали долгожданные наши мужчины, нарядные и совершенно непохожие на тех мастеровых, которыми они ещё недавно ходили по дому.

Шевалье Арман, откинув небрежно длинными пальцами своей аристократической руки рыжеватые волосы, с улыбкой рассказывал, как расходился товар, и что жители Венеции, вероятно, не смогут насладиться его изобретениями, ведь парфюма осталось совершенно немного.

Я же, наблюдая за ним, понимала, что Арман всё сильнее становится похож на свою родственницу, которая совершенно недавно подарила Франции наследную принцессу. И ему однозначно нельзя в Париж.

Что же, вероятно, «осядем», как высказался Вейлр.

Венеция, один из лучших на то вариант — независимая и хитрая, а ещё умеющая хранить секреты. Ещё хотелось посмотреть Флоренцию. Ну, да ладно.

Зеркала. Мелкие и установочные на столы разошлись практически все. Остались те, что висели на стенах. Завтра послы Франции заберут то, что в голубых лентах и золотистых лилиях. В подарок королю. С ангелами присмотрел дож в подарок жене.

Вот и хорошо. Через несколько дней поеду, подсчитаю выручку. Заплатим подати и налоги, а затем высчитаю каждому его долю. Я совершенно была не удивлена любовью венецианцев к роскоши. Всё это мы уже проходили. Когда-то. Надо было рисовать, ценник выше.

Сдаётся мне, что шевалье Ивонн с Вейлром договорились в долях купить дом на этом острове и открыть там мастерские. Это их решение. Значит, так тому и быть.

— Синьорина Кристин, я могу завтра с вами поговорить инкогнито? — старушка смотрела не меня взволнованно. — Уделите мне час своего времени.

— Конечно, синьора. Но почему завтра? Давайте я отведу вас отдыхать в ваши покои и отвечу на все ваши вопросы. Ведь они уже родились в вашей прелестной головке?

Дама, будто и ждала этого ответа:- она решительно прошла в сторону своей половины, даже прикрыла дверь, решив, вероятно, действительно уединиться и сделать наш разговор доступным только для нас двоих. Удивительно, как быстро перестала болеть её нога.

Ох эти бабушки, иногда им кажется, что их маленькие хитрости весьма гениальны и всем остальным совершенно непонятны. А с другой стороны, одиночество, страшная вещь. Что стало бы со мной, будь я одинока. Так и скиталась бы по Тулузе, переходя мост туда-сюда за день два раза.

— Роберта, приготовь нам с синьориной горячий шоколад, как это можете только вы.

Дама, отослав свою горничную подальше, не сводя с меня взор, спросила шёпотом:

— Шевалье Арман, он внебрачный сын князя?

— Нет, синьора Летиция.

— Вы знаете его отца?

Сосредоточенно раздумывая над её вопросами, решила рассказать немного, предполагая родственность между старушкой и своим воспитанником. Но этого было бы достаточно, если вдруг дама узнала во внешности молодого человека кого-либо. Ведь они оба из Флоренции.

— Воспитанием Армана занималась покойная княгиня Каталина д' Арагонна. Перед отъездом из Парижа мы виделись с отцом шевалье. Он помог нам найти хороший экипаж и лошадей, что нам весьма помогло в наших странствиях. Во Франции его знают под именем Мессира Рене, личного астролога и врачевателя, супруги дофина Екатерины Медичи. Их бездетный брак был обречён. И мадам Екатерина призвала к себе своего лекаря из Флоренции, однозначно с разрешения своего царствующего свёкра.

— Астролог д' Руджери. Вы уверены?

— Я знаю его под именем Мессир Рене, не более. Я не знала, что мужчина — флорентийский аристократ-но я точно знаю, что именно он отец юноши. Мадам Каталина просила княгиню Жанну заботиться о своём воспитаннике, князь пожаловал ему титул шевалье, за особые заслуги перед его семьёй. И мадам однозначно во всех своих письмах мессира Рене звала отцом Армана. В нашей семье мальчик появился раньше, чем я, практически восемь лет назад. Мадам Каталина забрала мальчика из Венеции на воспитание и дополнительное образование. В данный момент юноша владеет несколькими языками, музыкальным инструментом, знает химию, физику, счёт, а также землеустройство и морское дело. Как вы понимаете, его отец не мог везти с собой ребёнка в чужую страну. С мадемуазель Анжелик, шевалье Армана связывают очень нежные чувства, они вместе росли, а сейчас вместе взрослеют, увлекаясь одним делом.

Женщина, раздумывая, сидела в глубоком кресле, оббитым гобеленом в зеленоватых тонах. Её морщинистые пальчики будто рисовали что-то перед лицом: — обводили чей-то лик. Она это делала не осознано. Во взоре же у неё застыло чувство вины.

— Возможно, вам поможет то, что я сейчас скажу. В дороге мы попали под сильный ливень. Сутки вокруг нас было море, и потоки воды, что лились с неба, мне казалось, что мы оказались на страницах Ветхого Завета, и всемирный потоп обрушился на нас со всей силы. Шевалье пришлось переодеваться несколько раз. Он был одним из членов команды. Нам всем пришлось нелегко. Не судите меня строго, но я видела под левой лопаткой, на спине у него родимое пятно. Его сложно назвать родинкой. Просто вроде как клякса светлой кожи. Как будто создателю не хватило смуглой краски для полного облика шевалье.

Её взгляд сосредоточился на моём лице. Просто сфокусировался. Какие молодые у неё глаза, пронзительные, необыкновенного цвета. Словно горький шоколад капнули на белый овал лица. Темно-рыжие когда-то волосы, убелённые сединами, тонкий рисунок бровей, и нос, фамильный. Пришло осознание.

Медичи.

Одна из них, нашедшая своё скрытое пристанище на островах Венецианской Лагуны.