Глава 13

остров Мурано, Венеция.

— Синьора Летиция не так проста, как кажется, меня что-то беспокоит в её поведении. Она должна быть всё время на виду, особенно когда посещает нашу половину, шевалье Вейлр. Её верная камеристка Роберта, как часто она отлучается из дома? Хорошо было бы знать куда, но ведь это невозможно… Они не должны видеть, что происходит в мастерских, не должны слышать разговоры, что ведутся на нашей половине. Покои нужно взять за правило: их необходимо запирать на ключ.

Мы вели разговор, практически шёпот, в мастерской, в доме на острове Мурано, он напоминал дела давно минувших дней, и это было неприятно осознавать. Всё понимающий взгляд мужчины не отпускал.

Разговор с Ней, с синьорой, он в памяти: — каждое её слово.

Ведь она однозначно всё для себя поняла про шевалье Армана. Но, выдержав паузу и сославшись на болезненное самочувствие, при этом выпив неплохую кружечку горячего шоколада, она удалилась к себе в покои. Мило пожелав мне доброй ночи. Её мысли, совершенно нечитаемые на доброжелательном лице, однозначно озадачили и взволновали её так, что дама совершенно забыла про своё повреждённое колено.

Видно было, что раздумья не дают ей покоя, весь тот путь, что она проделал у меня на глазах от своей гостиной до неширокой лестницы из природного камня на второй этаж её дома.

У синьоры просто отменное здоровье, шоколад, в таком количестве, в её то возрасте. В каком, кстати?

Сдаётся мне, что очень много приукрашено в отношении прожитых ею лет, её одиночества и плохого самочувствия.

Но какова выдержка.

Вот у кого стоит поучиться.

И как быстро она «вычислила», что основным авторитетом в семье являюсь всё же я.

Как многогранен этот человек. Она наблюдательна и умудрена опытом; мило расположена к девочкам — подружкам. Была. И сейчас вроде тоже. И как совершенно по-новому, словно присматриваясь, ведёт себя с юной княжной Анжелик д' Фуркево.

Чего стоит её вопрос о том, в тот вечер, вроде невзначай, в каком статусе была рождена девочка. Мой ответ, что юный граф де ла Гутьеррес её близнец, и что рождены они с интервалом буквально в полчаса, и что князь официально узаконил урождённую деву графских кровей, в статусе княжны, вроде успокоил её. И всё же, к чему такие вопросы? А если бы Анжелик была просто баронессой или вообще без титула? Как когда-то Арман?

А ещё озадачил её отъезд через несколько дней из дома, она же утверждала, что совершенно одинока и ей не с кем даже словом переброситься. Но мы все видели, как в полдень, совершенно не скрываясь лёгкое судёнышко отчалило в неизвестном направлении с синьорой и её верной камеристкой. Они приехали ближе к вечеру. Вроде как с покупками и выпечкой из лучшей кондитерской Венеции и пригласили нас в свою гостиную на лёгкую беседу в сопровождении превосходного десерта и фруктов.

Как всё мило и непринуждённо.

Я же, рассматривая пирожное, попивая дорогое лёгкое вино, ловила мысли, вернее пыталась это сделать. Её. Но она их контролировала без видимых усилий; словно отключила всё самое важное для себя. На время. И верила в то, что именно сейчас, всё, что происходит в этой комнате, и есть нечто, наиглавнейшее в её жизни.

«— не выдать себя ничем, ни даже взмахом ресниц».

И всё же, она была другой. Чем прежде. Я только не могла понять, в чём. А может быть, просто изменилась цель. У нашей дружбы. Для неё.

Всё чаще была прикрытой дверь, что разделяла наши половины дома. Не закрытая совсем, нет просто прикрытая, в которую незаметно можно проскользнуть невзначай.

Как часто мы видим только ту сторону медали, которую нам показывают, которую хотят, чтобы видели окружающие. И как часто за ней скрывается нечто другое.

Что же на этот раз?

Приметила как-то Роберту, уходящую с нашей кухни, и идущую в сторону своей половины дома, доброжелательно ответила на её приветствие, и скромно опущенный взор. Женщина вызывала только положительные эмоции. Пройдя же в покинутое ею помещение, с удивлением, отметила, что жена привратника в данный момент не занимается приготовлением ужина. На мой вопрос её муж ответил, что супруга отлучилась домой, но должна прийти с уборкой его старшая дочь, что ужин уже давно и стоит на печи, а младшая дочь ушла на рынок за продуктами.

— А синьорина Роберта? Она приходила недавно.

— Она спрашивала за Лию, за дочь, ваша светлость, они дружны.

Мужчина не поднимал лица, почтительно склонив голову, отвечая мне на вопросы. Их всех напрягал цвет радужки моих глаз, мне так казалось — я замечала, что местные стараются не смотреть мне в лицо. Словно им это было в тягость.

Привратник, вроде бы говорил правду, ведь мы и сами последнее время поддерживали очень доверительные отношения между нашими семьями. И всё же.

Недосказанность, она присутствовала. Или у меня паранойя?

Вечером, рассказав брату Антонио о своих подозрениях, напомнила ему, как мы уже впустили когда-то гостей в дом. И что из этого вышло. Я передала ему весь наш разговор с синьорой Летицией. Сделав для себя мысленно отметку, что мы говорим опять шёпотом, опять в помещении, в котором нельзя что-либо услышать. И это вновь у себя в доме.

— Кристин, уезжайте сегодня с девочками на некоторое время к маркизе Анне. В связи с вашим отсутствием мы вынуждены будем закрыть эту самую дверь, которая доставляет вам столько беспокойства, ведь в доме останутся одни мужчины. А далее посмотрим: — закрыв её однажды, обозначив этим своё решение, когда ещё мы откроем её вновь, ведь синьора соседка выздоровела и даже изволит путешествовать.

— Да мы и так собирались сделать, Анна беспокоится о дочери. Всё как-то не хотелось оставлять беспомощную соседку с больной ногой в одиночестве. А оно вон как. А ещё учёт нужно свести; нам просто необходимо уехать всем вместе. Кто останется в доме?

— Шевалье Арман и Ивонн, они заняты в мастерской, я предупрежу их, а также уважаемую синьору — соседку о вашем отъезде. Это просто факт; наша жизнь не должна вращаться вокруг пожилой синьоры.

Девочки были только рады.

Прогулка новых нарядов, масок и украшений. Словно птички, они щебетали, принимая водные процедуры в бассейне и наряжаясь. А затем новый парфюм, подарок от Армана. Элеонор смущённо разглядывала себя в зеркало, когда зашёл граф Антонио. Он вроде сказал, что всё готово для нашего отъезда.

Их глаза встретились. Там. В зазеркалье. Энергия, что пронзила молодых людей, её невозможно было описать словами. Она словно жаркий ветерок, коснулась моего сознания. А, возможно, и нежный поцелуй…

Смущение и чувства молодых людей: — словно расцветали, в оправе из нежных белых роз с капельками росы. Образ Венеции, города любви, что был отображён по низу рамы — оказался таким знаковым. Эти двое однозначно были неравнодушны друг к другу. Стоит ли говорить, что я наслаждалась аурой этих чувств.

Элеонор, она словно раскрывалась неизведанному, невинно и восторженно как прекрасный цветок, в то время как Антонио был очень смущён и словно подавлял в себе его. Но не мог противиться… Было понятно, что он, тревожился за свой возраст, а вернее, состояние своей Души и её память… Он сдерживал свои порывы. Зря. Обязательно нужно найти слова и поговорить с ним. Нельзя отталкивать от себя то, что предначертано самой судьбой.

Мне показалось, или портьеры дрогнули на окнах нашей соседки? В тот самый момент, когда я, обернувшись, будучи уже на боте, и попросила шевалье Вейлра передать привратнику просьбу: в отсутствие не посещать наши с Анжелик покои, даже с уборкой.

Уезжая, я закрыла на ключ все наши спальни, гостиные и гардеробные помещения, что прежде никогда не делала. Думаю, окружающие должны сделать соответствующие выводы. Дверь между половинами домов также была закрыта.

Эта передышка в общении с соседкой, была просто необходима. А далее посмотрим.

Уже в своих апартаментах в доме, в центре Венеции, которая словно утонула в огнях карнавала, я поняла, что так меня напрягло в этих отношениях. Но это позже. А сейчас нам предстояло маленькое путешествие по морю, а далее по главному каналу.

Оставляя Армана дома, я переживала, что соседка может и ему начать задавать вопросы. Но Антонио заверил меня, что все предупреждены, а ключ от злополучной двери лежит у него в кармане. И замок за последнюю ночь претерпел изменения, его невозможно будет открыть с обратной стороны. Привратник же, в свою очередь, получил строгий наказ не впускать в дом чужих людей.

Капитан местной полиции обещался несколько раз проверить наш дом и удостовериться, что у шевалье, Армана и Ивонн всё в порядке; мужчина заверил нас в том, что полиция в дни карнавала не дремлет, особенно это касается богатых кварталов. Незваных гостей на острове быть не должно.

Праздничные огни и нескончаемый поток веселья, гондольеры, виртуозно направляли свои суда по каналу. Мы словно невзначай впитали в себя всё это и оказались главными действующими лицами; тревоги отошли на дальний план. Огни факелов и светящиеся окна домов отражались в водах канала. Мосты и мостики с людьми в масках, играющие музыкальные инструменты. Волшебное время, когда улицы превратились в настоящий театр, а жители и гости республики в костюмах и масках создали для себя неповторимую атмосферу праздника. Звуки музыки и смеха наполняли воздух, ароматы итальянской кухни, смешавшись с запахом моря, завораживали своими нотками.

Ловко лавируя между гондолами, мы привлекли к себе внимание нескольких венецианцев. Прикрывая улыбки, веерами, слушали серенады. Весьма настойчивые молодые люди, казалось, озарённые самыми серьёзными намерениями, сопровождали нас до самого дома маркизы.

В их «самые серьёзные намерения» однозначно входила цель: — найти даму сердца хотя бы на одну ночь. Кавалеров совершенно не волновали наши мужчины, что недовольно хмурились, наблюдая за происходящим. Лёгкий флирт и ни к чему необязывающие знаки внимания. Как всё это хотелось запомнить навек, зарисовать и запечатлеть на память. Зная, что, увы, время так быстротечно.

Мне на колени упала веточка с необыкновенно красивой орхидеей. Нежно-розовый с белым: — огромный цветок, стоил целое состояние. Боясь взять его в руки и дать, возможно, кому-то надежду, вздыхая смотрела на это совершенство, любуясь им. Затем, подняв лицо в маске, увидела высокого мужчину, его чёрный плащ спадал складками, скрывая полностью фигуру. Он стоял возле гондольера и, не отрываясь, пристально разглядывал меня. Маска также закрывала его лицо. Не понимала, что происходит, это его подношение, мы знакомы? Какая-то энергетика скользнула между нами. Да, поняла, этот цветок от него. Низкий поклон и шляпа в его руках, густые волосы взметнулись, растревоженные порывом ветра.

Мадонна.

Граф Антонио и Вейлр поднялись со своих мест, загородив нас собой. Рука, графа легла на эфес шпаги.

Синьорины Элеонор и Анжелик восторженно улыбались за веерами: путешествие удалось, будет что вспомнить.

Я уж и не знала, что думать, показавшиеся ворота нашего особняка были как никогда вовремя.

Мы видели, что незнакомец не отставал, но и не приближался слишком близко на своём водном транспорте. Он наблюдал, приму ли я цветок. Наблюдали все, кто сопровождал нашу гондолу. Понимая это, я отстранилась, ожидая приближения ворот, они были обвиты колючими лианами роз и казались мне в этот момент очень надёжной защитой от интриг этого мира.

Почему-то вспомнилась виконтесса Бланка. Как преследовал её воздыхатель, с одной только целью попасть в наш дом. Я не верила в такие вот знакомства. Просто разучилась. Понимала, что мужчина не мог знать меня, и влюбиться тоже не мог. Как это возможно? Видя перед собой кучу утеплённого шёлка, я не снимала плащ и маску с головным убором.

Даря нежно-розовую орхидею, заявляя о чистоте своих намерений, незнакомке, о чём он думал? Или он знал меня? Это невозможно, я уверена в этом.

Провела пальчиком по лепесткам ни в чём, ни повинной красоты, положила на ладонь, любуясь изящным изгибом лепестков, а затем, наклоняясь к воде, выпустила цветок с руки. Отвернулась, была готова уже принять протянутую руку шевалье Вейлра, встать и пройти вместе с ним на ступень лестницы, ведущей к открывающейся калитке. Бот практически уже пришвартовался к набережной.

Громкий удивлённый вскрик Анжелик заставил меня на миг обернуться, и я увидела, как незнакомец склонился к качающемуся на волнах цветку. Он рисковал оказаться в холодной воде. Мгновение и орхидея у него в руках. Опять поклон. И мужчина прижимает цветок к сердцу. С соседних гондол раздались аплодисменты и восторженные крики. Толпа, как она падка на такие вот сюжеты.

Мадонна!

Получилось ещё хуже. Словно я послала ему в ответ свой знак любви. В досаде отворачиваясь, я встретилась взглядом с графом Антонио, обижено, пожав плечами, поспешила опереться на поданную руку шевалье, а затем, поспешно сойдя с бота, поднялась по лестнице и скрылась за калиткой.

Ох уж эти карнавальные страсти, и объятые флюидами любовных приключений венецианцы. Вот могут всё развернуть в свою пользу.

Отчего-то взяла досада.

Хотя, чего уж лукавить, хотелось, чтобы сердце было занято прекрасным чувством к достойному человеку, и наверно тогда бы подобные мелочи приносили только лёгкое и весёлое изумление. А не эти чувства вселенской усталости, раздражения, которые в принципе не должна испытывать юная княжна.

Идя по аллее, погружённая в свои мысли, я и не заметила практически возле каждого ответвления от основного пути вглубь сада охранника. Мне на этот факт указал Антонио. Вот, снова возле беседки появилась застывшая фигура гвардейца.

И только тихий вздох синьорины Элеонор, идущей неподалёку, и слова, что матушка всё объяснит, дали мне понять; — в огромном доме, стоящем на пересечении главного канала и тихой водной улочки, с домами на другой стороне и ажурными мостиками, далеко не всё так спокойно, как казалось изначально.

Взволнованная Анна, её спешащие к нам шаги и трепетный голос с простым, казалось бы, вопросом:

— Как добрались?

— Не без приключений, ваша светлость. Но всё уже позади.

Я, улыбаясь, прикоснулась к её руке.

— Возможно, мне показалось, но вы усилили охрану маркиза.

— Не я, княжна. Не я. Всё объясню позже.

Мы поднялись в свои покои, я попросила горничную вначале закрыть портьеры, а позже зажечь больше свечей. Подойдя к зеркалу, установленному на столике с косметикой, разглядывала себя и мадемуазель Анжелик. Разве могут эти юные дамы быть несчастливы? Сняла маску.

Как красива оболочка. Шикарное платье и дорогие украшения. Притягательные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Продуманная причёска и жемчуг в ней. Я никогда не была так прекрасна. Рукой прикоснулась к завязкам плаща, сияние браслета, цепочек и бриллиантов на широком единственном кольце. У девочек такие же украшения на руках, скоро в них влюбится вся Венеция.

И всё же почему так неприятен этот случай?

Всему виной моя беспокойная память и те страдания бедной Бланки, которая сейчас с мужем воспитывает двух прекрасных сыновей и, наверное, совсем уже забыла дела давно минувших дней.

Возможно, совместный ужин с Анной развеет неприятный осадок. А завтра работа и расчёты полностью захватят в свой водоворот эту уставшую голову, и всё позабудется.

А за ужином Анна поделилась новостью, от которой пропал аппетит: уверена, что не только у меня, но и у графа де ла Гутьеррес.

— Мы приглашены на бал, граф. Во дворец Дожа. Все. Пригласительная грамота у меня в кабинете.

— Но откуда Дож может знать о приезде нашей семьи?

— Это республика, дорогой мой. Вы подавали документы на регистрацию и проживание на острове Мурано. Все однозначно помнят вашу матушку и её день бракосочетания с князем д' Фуркево. Тем более остров стеклодувов находится под постоянным контролем. День венчания графини для Дожа был днём не мысленных потрясений, это было практически девять лет назад. Он помнит всё. Его супруга тоже, кстати, у них двое прекрасных сыновей, шестьдесят лет — не возраст для мужчины.

— Но это не безопасно, ваша светлость. Вернёмся к разговору о бале.

— Вы повторили мои слова, княжна, я также ответила правителю на личной аудиенции: вы видите, чем это закончилось? Наш сад заполонили его гвардейцы, Венеция сейчас не ведёт свою очередную войну, солдат же нужно чем-то занять. А у нас в доме хорошее питание и ночлег в уютном флигеле. Простите мне эту мою лёгкую иронию. У нас около двух недель на подготовку. Хорошо, если погода не испортится. В прошлом году, например, шли ливневые дожди, и было наводнение, а затем пришли небывалые холода. На бал я одевала ту шубку, что приобрела у вас когда-то, а наверх — непромокаемый плащ.

— Нам будет предоставлена отдельная ложа?

— Однозначно. Она уже забронирована за нами. И охрана.

— Ну что же надо, так надо. Окажем должное уважение правителю и тихонько отправимся домой. Это как… работа.

Госпожа Анна одобрительно кивнула в согласии. Приятный ужин в кругу семьи. К основной новости добавилось ещё немного интересных известий.

Оказалось, что наряды, изготовленные по моим эскизам, все разошлись просто на ура. За две недели нам нужно подготовить что-то новенькое для себя. Есть много заказов на изготовление зеркал. Производство постепенно набирает обороты. Это просто замечательно.

Воображение уже рисовало нас во всей красе на балу. Хотелось одну — просто невероятную задумку претворить в жизнь.

И снова порхал вечером грифель в моей руке, линии ложились чёткими и элегантными формами нарядов, которые уж точно не найдут своё повторение на балу у его величайшей светлости — Дожа Венеции.

Испания. Поместье Alboraya

Покои, тёмные и совсем неуютные, утопающие в роскоши гобеленов и османских ковров. Зловещее дыхание времени наполняло эту комнату, делая воздух тяжёлым и дымным от горящих свеч. Ещё в детстве юный граф желал всегда убежать из этих комнат, дабы не видеть своего отца. Вечно недовольного и хмурого мужчину, уже тогда почтенного, в годах, нёсшего бремя непонятной для многих власти.

Возможно, придуманной когда-то им самим.

Несмотря на глубокую ночь, в спальне отца было светло: на ночном столике горели масляные лампы, а в больших канделябрах — все свечи, что можно было вставить в маленькие металлические тарелочки со штырями.

О чём-то совещались лекари, что заняли место за дальним рабочим столом. По их лицам было понятно, что медицина в этом случае бессильна, излечение, казалось — таки вечному герцогу в этот раз не светит.

Его едва прикрытые глаза, они следили за всеми, кто находился в комнате. Следили и запоминали тех, кто скорбит по-настоящему.

Он слышал тихий плач. Дама, что скрашивала старость его родителя, он даже не помнил её имени, только она искренне переживала о человеке, который в данный момент уже не боролся со смертью, он тихо ждал её прихода. Надеялся. На бессмертие своей души.

Ведь именно этой легенде он посвятил многие годы работы Ордена. В гостиной притихли соратники и друзья, слишком много незнакомых людей жило в поместье, составляя двор герцога.

Граф Хуан Альберто де ла Серда, не мог найти в себе чувство сострадания к человеку, который звался его отцом. Он старался сделать это, но тщетно… Помнил, как на этом ложе лежала его прекрасная матушка — герцогиня Мария, а слуги шептались по углам, что у покойной следы удушья на шеи, скрытые шикарным воротником погребального наряда. Она была слишком молода, моложе, чем он сейчас.

Скорбный вздох сорвался с губ. Она должна была жить.

Память услужливо рисовала картинки из детства. Склонённая головка прекрасной донны, у которой маленький мальчик всегда находил поддержку, и тёмные тени, залёгшие под её очами. С каждым всплеском воспоминаний сердце сжималось теснее, окутывая старые раны тёмным покрывалом небытия. Воспоминания о раннем детстве мерцали в образах и мгновениях, словно картина жизни, нарисованная неведомым художником.

— Я любил её, свою Марию…

Тихий шёпот. Чей?

Пронзительный взгляд чёрных глаз, они притягивали, они имели необыкновенную силу. Они читали все его мысли.

— Подойди, сын. Пусть все выйдут.

Как тяжело его дыхание.

Как многочисленны шаги уходивших людей. Они словно медлили, желая услышать последние слова умирающего. Падальщики.

Альберто закрыл на ключ дверь за последним из них и подошёл к отцу.

— Враги, они подобрались слишком близко. Орден остаётся на тебе, сын. Он, словно гидра, кто-то играет не по правилам. Внутренние демоны и тёмные стороны личностей захватили власть. Каждый раз, когда мы пытаемся победить греховные мысли, они возникают снова и снова, как головы гидры. Они пожирают… Он стал словно гидра…

Это походило на бред.

Было видно, что каждое слово даётся мужчине с большим трудом. Он стал называть имена подозреваемых им членов Ордена, погрязших в интригах и желаниях к наживе. Тихий шёпот, его слышал только граф.

— Я любил Марию, безумно. Она владела всем моим сердцем. Всегда. Я не убивал её, поверь. Бывал, несправедлив к ней. Да. Ссоры, был не сдержан в них, оттого что я любил эту женщину. Нет моей вины в её смерти! Они лишили меня самого дорогого. Я так боялся любить тебя — сын. Мне нужно тебе сказать что-то важное. Очень. Все документы о княгине ты найдёшь в моём тайнике. Ключ у меня на груди.

Его шёпот, совершенно уже похожий на хрип, открывал глаза на многие вещи.

— … свечи в столе, они отравлены, я понял это слишком поздно, мой конец, он близок.

Граф замер в изумлении, когда услышал:

— Она в Венеции, в доме отца на острове Мурано, найди её раньше тех, чьи имена ты сейчас услышал.