Глава 14

… в Венеции, в доме отца на острове Мурано,

найди её раньше тех, чьи имена ты сейчас услышал.

Испания, поместье графа Альберто Мужчина замер в изумлении: последние слова его умирающего отца будто приоткрыли занавес, скрывавший многие секреты прошлого. Они отозвали в памяти события, которые он долго пытался забыть. Как же сложно примиряться с прошлым, но возможно, но, возможно, именно эти усилия станут началом новой главы его жизни, полной истины и прозрения. Итак, княжна в данный момент находится в Венеции. Неустанные поиски, они не дали никаких результатов. Как же отец умудрился нарыть нужную информацию? Потеряв уже всякую надежду, он ждал… просто знака от судьбы, хоть мгновения. Осведомители в один голос убеждали его о сильных штормах, что прошлись, словно ураганом по побережью Франции именно в тот самый период, когда предположительно «Илиада» была в пути, и что судно затонуло, разбившись о прибрежные скалы. Ведь находили же жители береговой линии останки потерпевших крушение, привыкшие к бурным волнам и бушующим штормам, они всегда были свидетелями трагических крушений судов. И каждый раз, когда море уносило корабль в бездну, они выходили на берег в поисках ценных находок. Скрипучие доски, обломки мачт, разбитые якоря — все это становилось частью их жизни. И местами чрезвычайно изрезанные скалами, берега Франции служили, словно магнитом для мореплавателей.

Об этом просто не хотелось думать. Мрак окутал сознание, но вера всегда была с ним. Княжна, она жива. Он, наверное, не смог бы дышать, если её жизнь прервалась бы так внезапно и нелепо.

Что отец имел в виду, когда говорил, что в тайнике Альберто найдёт ещё материалы, которые касались жизни княгини. Казалось, он и так владел полной информацией о жизни той, что покоилась в склепе в Шотландии.

Расторгнутая помолвка с благородным домом Левералины, опала по приказу короля Карла и выплата денежной компенсации девушке, которая многие годы значилась его невестой, — всё это прошло словно сквозь сознание, словно туманом затянуло. Будто и не было такого в его жизни никогда.

«… — я любил Марию, безумно. Она владела моим сердцем. Всегда», — а вот это засело надолго.

«… — они лишили меня самого дорогого».

Это мучило и не давало жизни.

Имена возможных отравителей.

Это были непростые люди, которых вот так просто можно было убрать их с дороги. Благородные и именитые. Однако внезапная смерть может подстерегать любого человека, особенно тех, кто уже немолод и может иметь различные заболевания. Никто не застрахован от неожиданностей, здоровье, оно очень ценный товар. Разве нет?

Много лет отец нёс этот груз. В тайнике все материалы разложены по именам и годам. Его личные записи, заметки и долгие выводы, который иногда сами себя опровергали.

Ночи для чего они даны? Когда мучает бессонница, когда мысли, они словно сговорились и шепчут только об одном:

«— перед смертью, перед тем как встретиться со Всевышним, он не стал бы врать, он слишком верил в перерождение и бессмертие души».

Дни после погребения человека, который только после своего ухода приоткрылся для него, проведённые в потаённом месте, что указал верный слуга. И истина, которая всегда была рядом. Как испорчен мир, как всё прогнило в нём. Как догмы и учения, священные и непоколебимые, веками, используются себе во благо маленькой когортой людей, возомнившими себя вершителями судеб.

И зеркало утром, что показало лик. Его ли? Или это отец восстал из склепа? Смуглое лицо с сероватым оттенком, уставшие глаза. В них словно мгла застыла. Навсегда. Сурово сжаты губы. Седина в черноте волос. Вот она, ноша, тяжкая и невыносимо давящая на сознание. Как герцог жил с ней всё время?

Три человека, один из которых так и не пришёл толком в себя после удара, случившимся с ним на реке Сене во Франции. Он, оставаясь лежачим больным, всё же умудрился замыслить нечто такое, что в голову и здоровому не придёт.

Три человека, что решили жить и управлять Орденом по собственным правилам. Хотя, как понять, где истина в этих правилах?

Обстоятельства смерти матери, они давили. Слова отца не давали покоя. Нужно проведать больного. Дон Рамирез. Ситуация просто обязывает его нанести визит и справиться о здоровье страждущего.

Откинувшись головой на высокую спинку кожаного кресла, мужчина словно застыл, вытянув длинные ноги. Взгляд, направленный в окно, округлой формы. Толстые каменные стены без отделки. Большое хранилище документов, в ловко оборудованном чердачном помещении огромного имения. Лучи восходящего солнца, пробившиеся сквозь толстое мутное стекло, и пылинки, что кружат бесконечно в освещённом пространстве.

Время словно застыло в этом действии.

Мысли, осознающие прочитанные сведения: — княгиня была бастардом королевской семьи, по сути, двоюродной сестрой короля. Вот из-за чего столько суматохи, и золото, сокрытое орденом много десятилетий назад, оно пропало с её появлением. Хотя, как написано в показаниях, погребено под обвалом, случившимся из-за наводнения. Пропал служитель Ордена, человек, которому донна Каталина доверяла. Бесследно. Просто испарился. Рыцарь, который убивал и сжигал еретиков, не глядя на их титулы, боролся с османами. Он был непотопляем. Княгиня погибает на глазах у целого поселения в Шотландии, зверски растерзан и сожжён фанатиками её жених, обвинённый в отравлении своей невесты. Через год из княжества Новгородского приезжает двоюродная племянница князя, девушка. Невинная и будто сошедшая с полотен Рафаэля. Есть ещё одна женщина, во всей этой истории, как утверждают, покончившая с собой испанская благородная сеньора, но тело её не найдено. Причина: донна Федерико из-за гибели любовника сбросилась в море со скалы. Как всё запутано и в то же время естественно для страстей из Мадрида. Но что-то ускользает от внимания. Какая-то мысль не даёт покоя. Внимание, оно переключается на другие вопросы.

Свечи, те самые, а с виду самые обыкновенные.

Пора. Всё остальное в дороге.

Небольшой отряд из всадников, что отправился после обеда в сторону столицы, не привлёк особого внимания жителей герцогства.

И только дворецкий, тяжело вздохнув, строгим взором следил за штатом горничных, что бесшумно скользили по коридорам имения, наводя порядок. За последние недели опустел дворец герцога. Лишь только галерея портретов возле главной залы жила своей жизнью. Все потомки славного рода, застыв, разглядывали друг друга. Последний портрет герцога Хуана, установленный ещё при его жизни, изображённый мужчина не сводил глаз, полных энергии и ещё чего-то необыкновенного, с изображения юной супруги своей, донны Марии.

Толедо. Почти полностью лишённый зелени в центре, с узкими улицами, которые незаметно превращаются в лестницы, заключённый в старинные крепостные стены. Его благородный, чётко обрисованный силуэт встаёт на фоне ярко-голубого неба, зеленоватых долин Веги и серо-фиолетовых гор на горизонте.

Благородство — оно в крови у испанцев.

Вид на Толедо с юга, задержав жеребца, граф глянул на полюбившийся живописный вид, обводя глазом панораму: слева, с запада, от монастыря Сан-Хуан, к барочной иезуитской церкви и мавританским башням, к мощной готике кафедрала.

«Корона Испании и свет всего мира». — Как верно подмечено мудрецами и философами.

Карл сказал не появляться на его глаза, до особого на то приглашение. Несомненно, он это выполнит. Король невзлюбил столицу и бывает в ней редко, проводя много времени в основной ставке своего доблестного флота. Несколько очень важных визитов — и галеон графа отправиться в Венецию.

Дон Рамирез и его имение, выстроенное в мавританском стиле, подчёркивающее безупречный вкус хозяина и, несомненно, высокий достаток рода. Внутренний обширный двор с фонтанами и ухоженным садом, и колоннада с изысканной архитектурой. Мужчина, обездвиженный до конца своих дней, возлежащий в огромной спальне. Сиделки и слуги, бесшумно выполнявшие свои обязанности.

Одна из невесток, скромно потупив глаза, закрыла книгу библии и вышла при виде незнакомца.

И только глаза дона, очень выразительные, жили своей жизнью на лице, застывшем, словно маска.

Глядя в эти глаза: граф ощутил в них какой-то глубокий и таинственный мрак. Этот взгляд глядел — словно в душу, будто он мог говорить отдельно, напрямую с сознанием человека, он без усилий погружался в глубинную суть его разума.

Холодок прошёл по спине визитёра. Как он раньше не замечал этого? Дон, он словно диктует свою волю. Даже в таком состоянии. Рука, лежащая на плотном картоне, и грифель, сжимаемый узловатыми пальцами с пергаментом высохшей кожи, свидетельствовали о том, что человек до сих пор отдавал свои распоряжения всем окружающим.

— Я не задержу вас надолго, дон Рамирез. Мой отец, прими его душу Всевышний. Он говорил о вас в свои последние часы. Он хотел свидеться с вами. Так много нерешённых вопросов. Осталось.

Веки опустились на глаза обездвиженного мужчины. Он словно решил укрыться за ними, отгородится от всего мира. Слуги спешно отправились на выход, покидая спальню. Вот и дверь закрылась за последним из них. Сиделка, оправив полог, также привычно вышла в коридор.

Граф Альберто подошёл к канделябру, стоящему на рабочем столе хозяина апартаментов, взяв его в руки, поднёс и поставил рядом с больным на прикроватный узкий столик с резным орнаментом, что украшением вился вокруг столешницы.

Молча убрал прогоревшие свечи. Не снимая перчаток, достал из заплечного мешка две свечи, наполовину оплавленные. Смотрел в напряжённый взгляд мужчины, неподвижно лежащего и не сводящего с него взор, брови которого словно ещё больше вытянулись в горизонтальную линию, а губы застыли в злобном оскале.

Пальцы лежачего, они сжимали грифель с неимоверной силой, словно собираясь раскрошить его.

— Вы ведь знаете, что это за свечи, не правда ли, дон? Они вам знакомы. Мой отец… Он тоже успел их познать. Я не успел вам рассказать о его последнем послании. Когда он всё понял, то написал это. Я зачитаю, с вашего позволения.

Взяв лист, исписанный твёрдой рукой отца, что граф нашёл у него на столе, прочитал шёпотом одну их строк:

«— испытания и потеря близких, научили меня правильно оценивать происходящие вокруг события и окружающих меня людей».

— Вы же понимаете, о ком это он? Да, дон Рамирез?

Сложил и спрятал письмо в нагрудный карман.

— Отец мучился. Гортань, воздух и лёгкие доставляли ему сильное беспокойство. Боль её приносил каждый его вздох. Я не знал, что у него больные лёгкие. Он никогда не жаловался. Он ждал встречи со своей Марией. А вы? С кем хотели бы встретиться? Там?

Пальцы дона Рамирез, сжимающие грифель, что-то пытались начертить на картоне. Глаза, они были безумны.

— Уважаемый, остальные части комплекта сейчас зажжены в комнатах ваших подельников. Удивительно, но их хватило на всех. Вам я привёз самые лучшие, их горение продлится, наверное, около часа. Я задвину полог с этой стороны, скажу прислуге, что вы заснули, дабы свет с окна, он не мешал вам.

Одной рукой приложив объёмный платок к носу и рту, другой установив принесённые свечи в канделябр, граф аккуратно зажёг их маленьким, практически прогоревшим огарком.

Установленный максимально близко канделябр, ярко освещал лицо человека, который словно пытался что-то сказать посетителю, а затем поймать его взгляд. Тщетно. Тем не менее настойчиво и решительно, он словно приказывал посмотреть на него.

Неимоверные усилия и непослушное тело, окончательно измучили парализованного, закрыв глаза, он отключился.

Отойдя в дальний угол спальни и, не убирая платок от лица граф ждал, наблюдая. Как быстро плавился воск. Выйдя в коридор, отправился в гостиную.

По пути кивнул невзрачному, на первый взгляд служащему. Человек Ордена, он неукоснительно выполнит приказ. Уберёт огарки и поставит на место канделябр.

Приказал всем не беспокоить уважаемого дона, так как при совместном чтении последнего послания своего отца, высокородный гранд уснул. Ожидание. Просьба принести холодного вина и открыть окно. Ещё две четверти часа.

Дворецкий, посетивший его в гостиной, чинно и уважительно поклонился.

Граф Альберто де ла Серда посетовал, что дон уснул недослушав, о чём писал его отец перед своей кончиной, что он решил наведываться к нему позже, а сейчас пока не всё хорошо у него со временем, на днях хотелось бы обязательно попасть на аудиенцию к королю. Его проводили на выход.

Бриллианты брызг фонтана, что светились на солнце всеми цветами радуги. Какой контраст. Чудесный парк, экзотика цветов, широкие, дарующие тень ветви пальм и смерть, что притаилась за портьерами окон дона Рамирез, словно смотрящая ему вслед.

Вина, он не чувствовал её.

Пусть случится суд божий. Не он изготовил эти свечи, не он первым принёс их в дом. Он просто вернул то, что ему не принадлежало.

А дальше судьба распорядится сама.

*** Венеция.

— Принять участие в танцах? Ваша светлость?

Я недоумённо смотрела в лукавые глаза маркизы.

— Что вы, право. Я не думала об этом вовсе. К чему?

— Элеонор, она научит. У неё лучший учитель танцев во Флоренции. Анжелик уже берёт уроки. Это не сложнее вашей утренней разминки, княжна. А чтобы не оказаться в паре с незнакомцем, будем брать уроки вместе с нашими шевалье. А то вы головы не поднимаете, занимаясь расчётами. Не упускайте момент, дорогая. Жизнь так быстротечна.

Анна, ей уже далеко за тридцать, но как она прекрасна. Тонкие черты лица, изящество и благородство во всём. Тонкая талия и пронзительные глаза. Казалось, она вовсе не изменилась за эти годы.

— Возможно, Бланка с мужем приедут, оставив детей на матушку.

— Мадонна.

Я в восторге замерла.

Арман и Ивонн, приехавшие накануне и оставившие все свои дела на острове Мурано, были заинтригованы. Шевалье Вейлр не верил до последнего, что он также становится участником этого безумства. И всё же.

Интрига!

Вольта. Совершенно неприличный танец, состоящий практически из одних только поддержек, так недавно вошедший в моду. Танец парный, вся Венеция и Флоренция заразились его ритмами.

Когда в танце, Арман клал руки на талию Анжелик и поднимал её ввысь, девушка от восторга не могла остановить смех.

Смущённая и лёгкая как пушинка Элеонор, и очень бережный граф Антонио, не спускавший глаз с девушки.

Я и Ивонн, со скрупулёзностью истинных ювелиров старающиеся произвести все самые точные нюансы танца.

— Наш рисунок самый точный, ваша светлость, я гарантирую это.

И взгляд, тот самый, как когда-то на ярмарке в Париже.

— Жаль, Илоны с нами нет.

— Поддадим жару венецианцам!

Наш заразительный смех взлетал под своды залы для приёмов. Он приводил в чувства шевалье Вейлра, изначально просто боящегося прикоснуться к маркизе руками без перчаток.

— Корсет, и шёлк ткани, поймите, это скользко, вы можете не удержать даму. Снимите перчатки.

Я пыталась объяснить ему техническую сторону дела. Его брови удивлённо поднимались, и глаза непроизвольно становились ещё больше.

— Не удержу нашу маркизу? Ваша светлость, как можно так сомневаться!

— А вдруг она выскользнет?

— Не позволю.

И снова смех. Ведь правильно же кто-то сказал «предвкушение, оно важнее самого действия».

Тренировки по утрам, примерки. Наши образы должны быть неповторимы. Девочки должны запомнить свой первый выход в свет. Это так волнительно.

Я нашла нечто похожее на ткань органзу. Явно привезённая с Востока, она лежала невостребованной на складах маркизы. Швеи просто не знали, что с ней делать. Лёгкая, нежная и в то же время хорошо держащая форму. Наши нижние юбки в танце, они будут просто порхать. Сверху ляжет длинная юбка в цвет, но темнее, из шёлка. Красивый корсаж со шнуровкой сзади, и кружевной воротник с высокой стойкой.

Погода не радовала. Действительно становилось более прохладно, нежели много лет назад. Красивое манто из благородного меха должно было согреть каждую из нас. Градус настроения — он однозначно становился выше, словно споря со своим коллегой, что метался стылым морским ветром по волнам канала.

Все с нетерпением ожидали праздника.

Вездесущая охрана глаз с нас не спускала, муха не могла пролететь мимо. И мы словно вздохнули, свободнее, отдаваясь мечтам. Были уплачены все подати. Я огласила каждому заработанную им сумму. Сказала, что после карнавала, в период затишья и спада цен на весь ассортимент в этом безумии торговли и купечества, будем присматривать недвижимость на острове Мурано.

И час икс настал!

Нас провожали взглядами. Мы были недоступны для обывателей. Меха и шелка, драгоценности. Украшения и скрытые масками лица.

Дожу доложили о нашем прибытии. Почтительные реверансы, блеск глаз, и звучащая музыка, словно во сне. Как ждали этого часа синьорины Анжелик и Элеонор, а ещё шевалье, изумлённо замершие около нас. Все изысканно одетые. Совершенно другие, нежели мы привыкли их видеть.

Когда и как ещё можно было попасть на этот праздник жизни?

Новизна ощущений, граничащая с безумством. Хотелось оставить в прошлом проблемы с королём Франциском, склепы и погони, всё пережитое.

Ложа. Сняв верхние одежды, приведя себя в порядок, мы стайкой нежных колибри спустились в общий зал. Хмельная атмосфера, интриги и загадки, хотелось погрузиться в неё без остатка. Шикарные люстры и яркий огонь свечей.

Вероятно, карнавальные маски помогают нам снять «маски», которые мы носим в жизни. В этом и заключается интрига бала. Встретив испанскую герцогиню, или родного брата дожа, вы никогда об этом не узнаете, всё скроет маска. И прекрасная пастушка, в юбке, еле прикрывающей щиколотки, сверкнув улыбкой, исчезнет, словно сон.

Колокольчиком переливался смех виконтессы Бланки, которая ни на миг не отпускала предплечье дона Андреаса дель Васто.

Не хватало только Жанны с отцом и Адории с доном Рикардо. Выступление жонглёров и канатоходцев. Кругом шла голова. Взяв за руку Анжелик, я словно стала на десять лет моложе. Не внешне, там был полный порядок, внутренне. Это было важнее.

Мадонна, как мне этого не хватало.

Объявили вольту. Отчего так бьётся сердце? Но ведь это мой первый бал в этом мире. До этого все были приёмы и демонстрации, дела и переговоры.

Не танцующие расступились. Образовавшихся пар, их было немного. Мы медленно выплываем в центр, ловлю взгляд Бланки. Этот восторг в изумруде дивных очей, придаёт ещё больше раскованности. Нас галантно ведут наши кавалеры, оставляют и отходят, становясь, напротив.

Музыка, сколько в ней страсти, отдаюсь полностью звукам, что сложились в единый музыкальный фон. Фантастика! Выверенные па, и хлопки ладоней, стук каблучков и летящие юбки. Спина к спине и взгляд, глаза в глаза, поворот и я парю.

«— Ивонн, только не урони меня»!

Смешинки в его глазах. И восторженный вздох зрителей.

Аплодисменты и заразительный смех синьорины Анжелик.

Маркиза Анна, плавные движения её великолепных рук были совершенны. Она обладает необыкновенным чувством ритма и точно знает, когда нужно повести плечиком, и качнув плотной юбкой, притопнуть каблучком, наклонив изящно голову, сделать реверанс. Она была неповторима, мы все чуть, чуть равнялись на неё.

Вейлр, как непринуждённо он раскрылся в танце. Какой он надёжный партнёр.

Полная синхронность движений, мы как единый ансамбль. Последний круг. Ивонн, смеясь, кружит меня на вытянутых вверх руках, а я в толпе замечаю мужчину, и мой взгляд, словно видит замедленную съёмку. Наши глаза встречаются, сердце, оно замирает.

Его почтительный поклон и густые кудри волос, лежащие на плечах. Незнакомец!

А далее аплодисменты и дамы в масках, ринувшиеся к нашим кавалерам. Так повторить хотели все!

Мы с охраной снова в нашей ложе, столько впечатлений! Арман и Антонио не отходят от нас. Вейлр и Ивонн, они не смогли отбиться. В который раз слышны звуки танца и аплодисменты. Венецианки, они их затанцуют, боюсь, что до изнеможения. Прошу охранника привести наших рыцарей. Хочется на улицу, на прогулку по каналу. Хочется поймать губами нежные снежинки, которые растают в одно мгновение, оставляя после себя алмазы на ресницах.

Решили не дожидаться полуночи, не хотелось снимать маску. Романтический зал не узрит в этот раз наши лики.

И снова коридоры, видневшиеся статуи, всё так же следящие за нами, и провожающие пустыми глазами. Стук каблучков и шуршание платьев, их было неслышно, всюду звучали музыка и смех.

Закутавшись посильнее в капюшоны шубок, мы оказались на крыльце дворца дожа.

— Кристин, если замёрзнете, сразу сообщите об этом, и мы отправимся домой.

Я утвердительно махнула головой, а как же прогулка? Наш бот уже совершенно рядом, идём к месту его остановки. Прохладно. Море не покрыто льдом, но оно такое волнительное сегодня. Пальчики в туфельках начинают подмерзать. Стараюсь аккуратно спуститься с последних ступенек. Они же не могут быть обледеневшими? Брызги волн, они однозначно достают до набережной.

Порыв ветра и летящая юбка, она готова улететь вместе со мной. Она парус, а я маленькая каравелла. Вытаскиваю пальчики из муфты и придерживаю наряд. Испытывая определённые затруднения, жду, когда наши кавалеры подтянут бот и усадят вначале Анжелик и Элеонор. Слышу властный голос, что приказом звучит для гвардейцев дожа. Они расступились.

Ещё один порыв ветра сносит мой капюшон. Мадонна, я не знаю, на что обращать внимание. Кто-то заботливо помогает мне одеть на голову источник тепла. Ноги, они заледенели. Вижу протянутую руку, и я готова уже на неё опереться, но изумление скользит в сознании.

«— кто это»?

Поднимаю взгляд и вижу высокую фигуру незнакомца, перед которым почтительно склонили голову гвардейцы. В изумлении отступаю и понимаю, что под ногой нет опоры. Последняя ступень, скользкая и внезапно закончившаяся.

Ещё мгновение, и мой полёт, практически в ледяные волны венецианского канала был бы финалом этого прекрасного вечера. И снова не покрытая голова, ловя капюшон, я нечаянно смахнула широким рукавом шубы маску, крепления которой, как назло, ослабли в танце. Всё это происходит молниеносно: меня подхватывают, словно сбоку, чьи-то сильные руки. Шевалье Вейлр, он, как всегда, вовремя. Его по колено обдало ледяной волной.

— Шевалье, господи, помогите.

Ивонн протягивает мне руки, и я уже на боте.

Поворачиваюсь и вижу высокого мужчину, стоящего на ступенях, он не сводит глаз с моего лица. В его руках маска. Моя.

«— да что же я такая беспомощная, от танцев нужно переходить к силовым нагрузкам и шпаге, что я скажу Анне, это её подарок. Отчего он не предпринял никаких усилий, чтобы спасти меня? Для него я неприкосновенна, чужая донна. Погибай, тони, но этикет превыше всего».

Незнакомец даже не пытается вернуть мне мою вещь, — склонив голову, он разворачивается и уходит. Поднимаясь всё выше, его фигуру в плаще, провожают взглядом многие на нашем судне.

Как озабочен граф Антонио. Обратная дорога как-то осталась вычеркнутой из памяти. Единственно, что я поняла, это ощущения виконтессы Бланки, много лет назад возникшие из-за настойчивых ухаживаний племянника Дожа: они неприятны совершенно в такой своей версии. Всё это происходит помимо моей воли, как, впрочем, и тогда. Цветок на моих коленях и маска в его руках. Любой воспитанный человек, он бы мне её отдал, возможно, вежливо задав вопрос о самочувствии дамы, которая чудом смогла избежать купания в ледяной воде.

Стараясь согреться, я отпивала горячий чай маленькими глоточками, сидя в нашей гостиной, и слушала голос мужа Бланки дона Андреаса дель Васто.

Я не хотела даже знать имени человека, который вёл себя столь вызывающе. Что-то связано с главнокомандующим флотом Венеции. И, как я поняла, данная особь мужского пола давно уже состоит в браке, если за эти годы ничего не изменилось и имеет несколько наследников.

Обнявшись ночью с Анжелик, мы шептались о впечатлениях, полученных на балу. Она недоумевала, почему я так расстроена случившимся. А я объясняла ей своё видение этой ситуации и рассказывала историю Бланки, произошедшую много лет назад.

После полудня наступившего дня я хотела уехать в дом отца. Анна задумчиво смотрела на меня.

— Эту проблему всё равно нужно будет решать. Ты не укроешься от неё, а вернее, от него.

— Не сейчас.

Шептала ей в ответ.

— Всё не так, как хотела бы я. Его божественное величие даже не соизволило мне вернуть мою вещь. Он не француз и не испанец. Не галантен и совершенно не воспитан. Маскарад и вседозволенность развращает мужчин. Особенно высшую аристократию Венеции.

Маркиза неслышно вздохнула.

Слуги снесли вещи на бот. Большие саквояжи с нашими нарядами, в которых были, как вы уже понимаете, заработанные нами за этот карнавальный сезон дублоны.

— Я не прощаюсь, Анна. Приезжайте к нам в гости. У нас в доме теснее, возможно. Но когда это смущало дам, которые выдержали жизненные бури и шторма.

— Хорошо. В конце недели, дорогая.

— Шевалье Вейлр приедет за вами, мадам.

Женщина украдкой взглянула на мужчину, который ещё раз своим поступком подтвердил, что титул рыцаря, пожалованный ему столь недавно, он носит совершенно оправдано.

Сегодня море в разы спокойнее, но всё равно под плащом я очень хорошо утеплилась. Застывшие вчера ноги, сегодня дали о себе знать лёгким недомоганием.

Лёгкий ветерок, и капитан Луи с хорошей скоростью доставил нас до дома.

Бот причалил к крыльцу, я уже видела нашего привратника, открывающего двери. Брат помог выбраться Анжелик. Ивонн, сойдя на сушу, взяв меня за талию, как в танце вчера, и, подняв высоко, хотел переставить сразу на крыльцо. Я вскрикнула от такого неожиданного его поступка.

«— Ивонн, только не урони меня»! — это получилось совершенно нечаянно, но очень заразительно.

Друг поддался моему порыву, его глаза искрились от весёлого смеха.

— Где ваше настроение, мадемуазель Кристин? Или вы уже синьорина?

— Я его оставила на крыльце дворца, в котором вчера танцевала с вами, Ивонн!

Он закружил меня, высоко подняв, мои кудри вырвались из причёски и полетели, как будто в них вселился ветер, — Анжелик рассмеялась, стоя рядом, прижав маленькие ладошки к груди. А затем она подала их Антонио, который вдруг расправил хмурые брови, и улыбка тронула его глаза.

А позже, благородный шевалье Арман, взяв ручку, Анжелик, несмело поднёс её к своим губам, с нежностью смотря ей в глаза.

Я же не выдержала и засмеялась, запрокинув голову. Смотрела в безоблачное небо Венеции, на окна домов, что стояли вокруг. Раскинув руки, я готова была обнять весь мир.

В какой-то момент почувствовала чей-то взгляд на себе. В доме напротив, где никто не жил, дрогнула портьера.

Ну и шума мы принесли в наш такой тихий район. Чей-то грустный взгляд следил за мной, ловя каждую эмоцию. Почему грустный? Мне так казалось…