Глава 16

«— сколько в тебе загадок, моя княжна»,

'— я завоюю тебя,

под венец со мной пойдёт невеста,

которая будет любить своего мужчину

всем сердцем'.

В ночной тишине, под сводами звёзд шептать слова любви было волшебством. Они звучали искренне, наполненные нежностью и теплом. С каждым произнесённым словом росла уверенность в том, что это именно то, что нужно было сказать в эту самую секунду. Любовь к ней была естественной, словно дыхание и вера в создателя — неотъемлемая часть его бытия. Он видел в девушке, смотрящей на него нечто особенное, и это делало его сильнее. Ночь вдвоём в каюте судна, он прикасался к ней, и обратного пути нет.

Как неистово он хотел держать её тогда, в Венеции, в объятиях и кружить, вызывая восхищение и непринуждённый смех.

И как сложно было познавать её такой, какая она есть на самом деле. А ведь донна Летиция предупреждала:

— Граф, княжна, она другая. Это неуловимо, как ветерок, как мысль, которая скользит в сознании и исчезает, вы поймёте. Боюсь, ваш батюшка был прав. Готовы ли вы менять себя?

Тогда в Венеции, он хмуро поднимал бровь, думая о том, что пожилые люди явно что-то домысливают себе, учитывая прожитые годы.

В гостиной донны Летиции, когда княжна, увидев его, тихо вздохнув, покачнулась и безвольно осела в руках у брата, он думал, что весь мир сосредоточился в этой небольшой комнате, что он умрёт вместе с ней. И только маленькое зеркальце, что виконт Арман прикладывал к её губам, слегка запотевая, давало надежду. Также виконт показал и объяснил, что такое пульс. Её ручка практически всегда находилась в его руке. Тихое биение её сердца тоже давало надежду.

Вера в чудо расцветала маленьким нежным цветочком в душе.

Как же неосмотрительно они поступили, выложив ей всё сразу. Он был готов Торризи, только за то, что они существуют на земле. Донна Летиция уверяла, что княжна очень сильная духовно, что её реакция моментальная буквально на всё.

Граф Антонио же говорил, что всегда есть выбор и она выберет другое. Что другое? Они не понимали. Молодой человек в отчаянии прижимал её к себе и шептал что-то про бутоны роз и просил прощения, что недоглядел.

Они все, другие. Словно не из этого мира.

Мадемуазель Анжелик, — она сказала пожилой даме всё, что про неё думает, совершенно не сдерживаясь в словах. Несмотря на то, что она уже знала тайну рождения шевалье Армана. Затем девушка молча легла с сестрой на кровать в их покоях, и, закрыв глаза, несколько дней отказывалась разговаривать и принимать пищу. Она словно находилась на грани безумия. Пока не приехала маркиза Анна и Элеонор.

Они звали Анжелик и княжну Кристин, разговаривали с ними при закрытых дверях спальни. Затем туда вошли Арман и Антонио.

Время теряло свою форму, словно песок сквозь пальцы. Сердце стучало ещё громче, будто предчувствуя что-то. Напряжение расло с каждой секундой, заполняя комнату невидимой угрозой. Время застревало в неизвестности, и в это мгновение, он решается уйти вместе с ней. Как ловко придумана капсула в католическом кресте на груди любимой, дозы хватит для обоих.

Виконт Вейлр крушил в это время всё, что попадалось у него на пути. То, как он смотрел на пожилую донну, просто невозможно описать словами.

— Я сожалею, что вы дама. Очень.

Это были его последние слова. Больше он не вымолвил ни слова, уйдя в себя.

Это продолжалось, пока благородная маркиза Анна д' Аулестия не сказала, что им всем необходимо найти любые возможности для того, чтобы покинуть Венецию вместе с княжной. И вот тогда жизнь обрела вроде хоть какой-то смысл. На аудиенции у Дожа, граф Альберто делла Серда, представив все документы княжны доказал необходимость их отбытия во Флоренцию, устроил консилиум из врачей и, дождавшись их диагноза, добился решения правителя, о том, чтобы их выпустили — таки в свободные воды. Каравелла шла следом за галеоном. На острове Мурано остались шевалье, Вейлр и Ивонн.

Лёжа на огромной кровати, в его каюте, девушка угасала, просто таяла. Голубые тени на веках и прозрачность её кожи отнимали веру в чудо.

Шевалье Арман вливал ей по несколько капель каких-то настоек и растворов, фруктовые соки и ещё что-то. Он не отходил от княжны. Всё было расписано по часам. Их взгляды не выражали осуждения или гнева, лишь непрерывное чувство терпения и заботы, словно тихая река, несущая свои воды к океану. Каждый из них, будто исполненный священной миссии, уделял внимание и заботу только ей, словно сама судьба зависела от их заботливых действий.

Днём Анжелик всегда ложилась рядом и просила не покидать их.

Донна Летиция не скрывала своих слёз, считая, что виновата во всём.

— Прежде чем сказать что-то, всегда надо подумать: а хотят ли тебя слушать. Появившись в той гостиной, почему вы, граф, решили, что синьорина Кристин, готова вас была видеть? Ведь для того, чтобы скрыться от вас в Париже, у неё были веские на то причины. Вы когда-нибудь задумывались о том, что она живой человек? И у неё есть свои жизненные принципы, что её душа нежна и трепетна.

Донна Анна, она не была груба, высокомерна или кокетлива. Она задавала вопросы, на которые у него не было ответов.

— Вы не отвечайте мне сейчас. Мне не нужны ваши ответы. Вы ответьте себе, это важно. Очень.

Женщина, которой добивался король Франциск, которая смогла противостоять ему, оформив развод с фиктивным мужем. Она была права. И по-королевски великолепна, во всём. Он видел ту, другую, которой Франциск заменил её. Жалкая подделка, жадная и корыстная.

Он не хотел, чтоб с ним было так.

А затем княжна открыла веки, просто ночью, ни с того ни с сего вздохнула, и их глаза встретились.

Он потерялся в ощущениях, совершенно не контролируя себя. Что творил. Поцелуи и объятия. А затем разговор, это было начало чего-то нового.

Как он раньше жил без этого? Словно глоток свежего воздуха, прилетевший с гор.

А утром, проснувшись, она спросила про их маршрут, конечную точку назначения, будто всю ночь думала про это.

Почему-то он решил, что это важно. Очень. Для неё.

Что это далеко не праздный вопрос.

— Мы сейчас ещё в Адриатике, с назначением должны были определиться, ваша светлость. Очень много зависело от вашего состояния. О чём вы думаете, поделитесь своими размышлениями.

Девушка молчала. Её хмурые брови и пальчики, перебиравшие покрывало: было трогательно на них смотреть, они словно душу выворачивали. А затем, она взглянула на него, и он готов был исполнить любое её желание, лишь бы напряжение и страх в её взгляде, они исчезли навсегда. Он хотел её видеть той, какой она была на карнавале во дворце правителя и после.

— Я не хочу ехать в Испанию. Я хочу домой.

Хорошо, что в этот момент зашла донна Анна и шевалье Арман, в очередной раз, приготовивший восстановительные эликсиры.

— Домой? Княжна, вы уверены? Вы не выдержите столь длинное путешествие до Московии, это невозможно.

А его сердце — оно словно остановилось, он снова терял её. Где та Московия?

Анна напряжённо слушала их разговор.

А девушка на кровати что-то прокручивала в голове, как неспокойно становилось от её тревожного взгляда. Подойдя очень близко, нарушая этикет, в каком-то безумном порыве, присев на кровать и взяв её ручку, пытаясь вселить в неё спокойствие, поднёс её пальчики к губам.

И снова их глаза говорили сами, без слов. Его фигура отгородила её от присутствующих.

— На остров, близ Салерно, капитан Луи знает куда.

Она откинулась на подушки, едва дыша от слабости.

Вбежавшая в каюту графа Анжелик бросилась с разбега на кровать и обняла сестру.

— Очнулась! Люблю тебя одну, больше жизни. Пришла в себя, я верила, как же я долго ждала этого. Ведь, уходя, ты не сказала мне самого главного.

Слёзы бежали градом.

— Я скучала о тебе, Ангел мой. Что не сказала.

Прозвучало очень тихо.

— Что вернёшься, как это делала ты всегда. Я молила Мадонну, я звала тебя, хочешь, прочту тебе «Одиссею» Гомера, нашла в библиотеке у графа. На испанском хорошо?

Сотканная, словно из одних только порывов и никем особенно не контролируемая в этом ключе, девушка поражала своей неуёмной энергией. Сколько языков она знала? А княжна Кристин?

Он наблюдал за происходящим на кровати. Мадам Анна, она тоже не сводила с глаз. С него. Понимал ли он тогда всё до самого конца? Эти дни он не хотел, чтобы они заканчивались. Никогда. Он хотел остаться с княжной наедине и находиться с ней так вечно. Не хотел её делить с кем бы то ни было. Но он только и слышал про Грецию и путешествия, его каюта пропиталась ароматом трав и парфюма. На графской кровати расположилась огромная карта, и вся молодёжь, подключившись к прочтению великого произведения, отслеживала путь короля Итаки, что героем возвращался домой после Троянской войны, которая длилась десять лет.

Его путешествие продолжалось ещё десять лет, в течение которых он столкнулся со многими опасностями, погибла вся его команда. Король из книги уже отчаялся найти путь домой. В его отсутствие Одиссея сочли погибшим, и его жене Пенелопе пришлось бороться с группой подданных, вероломных и злых, которые возомнили себя будущими правителями. И граф тоже мечтал о десятках лет, прожитых только с ней в удалённом имении в Испании. Он будет хранить эту свою жемчужину от всех, он не позволит ворваться кому-либо в их налаженную жизнь. И конечно же, он всё попытается объяснить королю Карлу.

В какой-то момент он слышал её голос, дающий разъяснения по тому или иному вопросу. И он в который раз смог убедиться, что на испанском языке девушка разговаривает так как будто он её родной. Беглый французский и флорентийский, какие-то слова на неизвестном наречии. Они вплетались в общении с родственниками, она не делала определённых усилий для того. Этого удивительного эффекта можно было бы добиться, только если ты годами занимаешься и беседуешь с носителями того или иного наречия.

Она шла на поправку, медленно. И всё же, увидев донну на палубе, не разрывая зрительного контакта, склонив голову, в тот день, он тихо произнёс, только для неё:

— Сегодня лучший день, душа моя. Спасибо, что вы его подарили мне.

Она смутилась, очень. В глазах застыли слёзы.

— К чему печаль, княжна, оставьте это. Отныне всё будет только хорошо.

— Это ветер, ваша светлость. Слеза с непривычки набежала. Будет ли по пути остановка в порту?

— Порт Фано, зайдём пополнить запас пресной воды. Вы что-то хотели?

Она колебалась. И снова в душе оборвалось тоненькая нить надежды. Ведь никто не сможет запретить ей пересесть на каравеллу и отправиться на остров самостоятельно.

А затем ему показалось, что разум его не понял услышанного:

— Отцу весточку в Париж и мадам Жанне, что мы выехали из Венеции. Передать. И чтобы дом не продавал. Мне нравится там. Очень.

Он замер. Не дышал. Отцу?

Она наблюдала. Ни чего, не рассказывая про себя, просто ставила перед фактом. Ночь откровений, она продолжалась. Он должен был сам всё понять, принять. И?

Тоненькая ниточка, что протянулась тогда между ними, она словно увеличивалась, обрастая новыми фактами. Он понимал: нельзя задавать вопросы, ему откроют те моменты, которые посчитают возможным доверить. Князь д' Фуркево её отец? Как такое возможно, ведь девушка из Московии. Или? Он с шумом втянул морской ветер. Его каюта, она превращалась не в девичьи покои, как он ожидал. С вышивками, зеркалами и украшениями. Зайдя в одно прекрасное утро проведать княжну, которая не выходила на палубу со вчерашнего дня, увидел всюду листы с зарисовками и сточенные грифели. Отодвинув слегка полог, наткнулся взглядом на неё, уснувшую и не раздетую, спящую на покрывале. Разметавшиеся волосы, поднятые наверх руки, пальчики, испачканные, грифель под ногтями и довольная улыбка на лице.

Он разглядывал наброски, узнавая сюжеты карнавала. Танцующие синьорина Анжелик и шевалье Арман. Всё семейство, замершее в порыве танца. Он видел их тогда издалека.

Вольта.

А затем понял, что листы и грифель взяты из его французского серванта красного дерева с документами и депешами, запертого на ключ. Нахмурив брови, разглядывал открытые дверцы шкафа. Ключ же, как и всегда, оставался висеть у него на груди, под камзолом.

Услышал, словно дуновение ветерка:

— Я без спроса, извините. Не спалось.

— Вы не вышли вчера на прогулку, я беспокоился.

— Пойдёмте сейчас.

Мгновение — и она уже заплела косу, кутаясь в тёплый плед, направилась на выход.

— Хочется на свежий воздух, к морю. Ведь скоро рассвет.

Как тихо и спокойно рядом с ней и не хватает решимости всё сказать о чувствах, как в ту ночь. И всё же, как она вскрыла шкаф?

Вспомнились слова отца:

«… — я любил Марию, безумно. Она владела моим сердцем. Всегда».

Как им это удаётся? Держать в своих маленьких ручках сердца взрослых, суровых мужчин, прошедших войны и морские сражения. Вводить их в трепет одним только своим беспомощным взглядом. Их полные грации движения и нежные прикосновения могут вызывать в душе огонь и заставлять даже самых сильных мужчин чувствовать себя ответственными за всё происходящее. Он готов был взять ответственность буквально за всё, что происходило в его каюте.

Он не удержался от вздоха, и её пальчики, взяв его за руку, осторожно погладили запястье.

— Как бы ни сложилось далее, граф, поверьте, всё будет хорошо.

Она поймала взгляд его глаз и не отвела свои, мятежные, с серой дымкой, прекрасные и такие необычные. Смотрела изучая.

Другая. Непривычная. Смелая донна, и в то же время очень ранимая. Дух захватывало рядом с ней.

Смешался, чтобы отвести взор, её пристальный взгляд проникал всё глубже в душу, произнёс:

— Умно.

— Что?

— Придумали, сменить название.

Каравелла, что шла в параллели, сверкнула своим новым именем San Lorenzo.

— Искал вас, беспокоился, Илиада словно испарилась, а оно вон оно что.

В волнении кусала нижнюю губку. Её дыхание словно замерло, а его жаром обдало. Поцелуи, тогда ночью. Почему он не коснулся её губ?

Его брови сошлись, а глаза полыхнули огнём. Она затрепетала, освобождая руку. Страх затаился в синеве глаз.

— Вы злитесь, граф? Но ведь это было так логично. Ведь я знала, что будут искать каравеллу с названием Илиада.

— Продолжайте.

— Продолжать? Стоит ли? И также всё ясно.

— Хочу услышать вашу версию. Княгиня. Он всё понял.

— Это допрос?

Она замерла. Сколько времени прошло. Он уже думал, что это молчание, оно разделит их встречу на «до» и «после». И только когда её пальчики прижались к виску, он понял, как ей нелегко.

Взяв её руку и склонившись в поцелуе, прошептал:

— Простите.

— Я просто не знаю, как всё рассказать. Я, наверное, сейчас не смогу.

Её губы дрогнули. Мгновение — и слеза, сорвавшись с ресницы, прочертила дорожку на побледневшей щеке.

Это было выше его сил. Как можно такое вытерпеть?

Обняв и прижав её к себе, трепетную и взволнованную, он услышал, как она тихо заплакала.

— Мадонна, что я сказал не так. Простите! За всё. Что я творил! Я обезумел.

Паника захватила разум. Её вздох резал по живому.

Подхватив на руки, поспешил в каюту, игнорируя изумлённые взгляды капитана и команды.

Донна Летиция, встретившаяся по пути, изумлённо ахнула и последовала за ними.

— Оставьте нас! Все!

Его голос, жёсткий и властный, прозвучал эхом по коридорам жилой части судна. Вскочила испуганная синьора Роберта, что заснула на своём посту и пропустила всё главное.

Хлопнула дверь.

— Граф, откройте. Ваше поведение недопустимо.

Эти слова смели последние грани.

— Я люблю вас, Кристин. Господи. Только не плачьте. Простите. За всё, меня, отца. Скажите же хоть что-нибудь.

Сжимал, боясь отпустить.

Отчаянно затихнув, прижавшись к его плечу, молчала, пряча лицо. А затем он почувствовал, как расслабилось её тело и выровнялось дыхание. Как доверчиво она прижалась к его груди. Боясь что-то изменить, положил свою драгоценную ношу на кровать. Волнения отняли все её силы. Нависнув над ней, словно коршун смотрел. Не хотел ничего знать.

«— моя, всё остальное ничего не значит».

Они не выходили из каюты долго. Слишком. Галеон замер в напряжённом ожидании.

Команда и капитан отводили взоры от хрупких женщин, стайкой сбившихся на палубе.

— Что он себе возомнил! Как такое возможно. Юная синьорина и взрослый синьор, наедине. Это скандал.

Летиция взволнованно сжимала ладони.

— Им нужно поговорить. Слишком многое их разделяет. Прошлое. Она может не простить. Тогда эти отношения могут стать трагедией для обоих.

Маркиза Анна была очень серьёзно настроена и говорила слишком уверенным голосом.

— Вы истинная француженка. Как могут быть такие свободные отношения?

— Лучше вступить в брак и потом всю жизнь мучится? Почему вы только сейчас стали задумываться, а нужно ли им быть вместе? Что дорого для вас на самом деле? Зачем вы вызвали графа в Венецию? Ваш внук, он же осуждает это. Разве вам не всё равно?

— Это чуть не убило её! — Анжелик пошла в наступление и готова была выплеснуть вновь, что у неё накопилось в душе.

— Мадонна, что же делать, мы не можем оставить их наедине, он может воспользоваться её невинностью, я не прощу себе этого никогда, — пожилая донна заплакала.

Маркиза, сжав губы, недоумённо смотрела на пожилую даму. Сора, она тучами нависла над палубой.

— Сеньоры, пройдёмте в кают-компанию, возможно, горячий шоколад скрасит это тяжёлый день.

— Что он говорит, этот строгий капитан, так быстро, я не успеваю? — прекрасная Анна нахмурила брови.

Анжелик перевела, и дамы недоверчиво посмотрели на капитана, который глаз не сводил с маркизы.

— Сеньор, как можно в такой волнительной обстановке пить горячий шоколад?

Женщина полоснула его взглядом своих серых глаз. Это было лезвие отточенного клинка.

— Оставьте право, эту идею. Лучше вызовите на палубу графа. Это приказ, если хотите.

И снова перевод.

— Поверьте, мадам маркиза, это невозможно.

Капитан склонил уважительно голову.

Его предложенная рука, которая словно повисла в воздухе. И француженка, благородная и утончённая, пребывающая совершенно не в духе: она осторожно приняла её под недоверчивыми взглядами испанской команды.

Тонкий аромат, исходивший от этой мадам, будоражил нервы.

Мужчина напряжённо всматривался, как донна шла, несла себя, слушал, как раздражённо стучали её каблучки по палубе. Они для него заглушали все звуки моря.

Суровое сердце замерло, а затем учащённо забилось. Как когда-то давно, в юности.

Их сопровождали сеньоры и сеньориты, а также пожилой помощник капитана, с которым без умолку говорила юная княжна. Француженки, они совершенно другие…

Проснувшись, смотрела на мужчину, уснувшего в кресле. Длинные ноги в сапогах, вытянутые и перегородившие проход. Какой он массивный. Что мне с ним делать? Он, словно зверь дикий и опасный, глаз не спускает с меня. Как возможно такого приручить? Ведь я пытаюсь, наверное, ещё остался страх, который я испытывала перед ним в своё время. Приручить? Полюбить? Меня тянет к нему, как заговорённую, а с другой стороны: — раздирают страшные сомнения: я устала от бессонных ночей. Мысли они не отпускают. Глава Ордена. Что дальше? Монастырь? Допросы? Сможет ли он принять меня такой? Защитить от самого себя и от своего короля?

Опять почувствовала, что где-то в голове зарождается боль. Где та микстура?

Вспомнился Антонио и его слова:

— Спасибо, что вернулись.

— Не по своей воле. Мой жизненный путь ещё не закончен.

Здесь.

Он изумлённо смотрел, пытаясь понять смысл сказанного.

Неужели придётся пройти через самое страшное.

Вздохнула.

— Ваша светлость, что это?

Его голос. Я повернулась. Взгляд. Настороженный и жёсткий. Какой он… властный.

Подошла к нему и протянула флакон.

— Арман приготовил, совсем не сплю ночами, иногда болит голова. Вот и сейчас, хотела принять микстуру.

Принюхался, уловив знакомые ноты, успокоился.

— Княгиня, завтра на рассвете мы обвенчаемся.

Изумлённо я подошла ближе.

Была чуть выше его, поняла, что он напряжён как струна. Уже нет той расслабленной позы, что он позволил себе во время сна. Спина твёрдо оперлась на спинку кресла, руки сжали поручни. Он словно был готов к прыжку. Дикий и необузданный.

И снова наши глаза не могли расстаться. Только они были за этот союз. Энергия, казалось, она притягивалась друг к другу. Была одним целым.

— Я не приму отказ.

Это было словно рычание.

— Почему мы так торопимся?

Я попала в плен его рук. Его лоб прижался к моей груди.

— Я словно болен вами, синьорина Кристин. Ваши слёзы, они рвут мне душу. Ещё миг, и мне кажется, что вы исчезнете, как рассказывал мне об этом отец.

— Но мы совсем не знаем друг друга. Вдруг это ошибка. Что потом?

— Не знаю. Всё, что скажете. Дождёмся вашего отца и проведём торжество в Салерно. Остров, принадлежащий вашей семье, останемся на нём. Мы можем себе это позволить, душа моя, всё, что вы скажете.

Моя рука коснулась его волос. Провела по густым и непокорным прядям. Он оторопел от этой ласки, словно и не дышал. Затем я тихонько отстранилась и, взяв за виски его голову, подняла, заглянув в глаза. Какая-то звериная тоска плескалась в них. Что-то дрогнула во мне.

«— враг, какой он ранимый, словно побывал в бою и вернулся с огромной болью, и только на сердце, я же не смогу его добить, просто рука не поднимется».

Склонилась и губами прикоснулась к его волосам.

«— мой дикарь».

Затем, посмотрев ему в глаза, произнесла.

— Я разрешаю вам об этом поговорить с моим братом, ваша светлость. Я… согласна. И снова его резануло. «- брат»?

'Не верил, что услышу это.

Какая она хрупкая. Я могу переломить её двумя руками.

И сколько в ней внутренней силы'.

Мадонна. Этот взгляд, проникающий в сознание. Словно она всё поняла про меня. И её губы, как они близки. И как страшно посметь. Прикоснуться. К ним.

«— Моя, навсегда».

Этот день мы были вместе. После обеда я вновь уснула. Всё было невинно и целомудренно. Как-то так получилось, что откровенно мы могли говорить, только когда горела свеча, и я, засыпая, лежала в его объятиях. Приходил сон. Уходили сновидения, страшные и непонятные. Я ловила его дыхание, его мысли были, словно дурман они уносили меня далеко, далеко.

А вечером каюта заполнилась женщинами. Испытующий взгляд мадам Анны и её тихие слова:

— Зачем?

— Он сказал?

Спросила ещё тише.

Анна кивнула.

Анжелик и Летиция, встревоженно прислушивающиеся к нашему разговору, изумлённо замерли, когда услышали.

— Мне кажется, он часть моей Души. Она узнала его.

— Они с Антонио уже несколько часов в кабинете решают что-то очень важное.

Вздохнула.

— Ваш свадебный наряд, княгиня д' Арагонна?

Её реверанс, а затем все дамы, присутствующие в каюте, сделали именно это, напоминая мне о тайне моего рождения.

Как же всё волнительно.

— Спасибо, но у меня нет ничего с собой.

Маркиза аккуратно сняла чехол с плечиков, что висели на ширме, и я обомлела. Наряд, как когда-то я ей рисовала. Свадебное платье будущего из тончайшей ткани, органза, чуть может с бирюзой, с золотистым отливом. В меру пышная юбка, безумно красивая. Жемчужинами расшитый кружевной лиф и невесомые пышные рукавчики, понизу отделанные таким же венецианским кружевом. Всё словно точёное, со шнуровкой на спине.

— Откуда, моя герцогиня?

— Везла вам показать новую модель. Видите, как пригодилась.

Достала коробочку, в ней букет невесты из нежных бутонов роз, из той же материи, немного ярче по цвету, с изумрудной зеленью молоденьких листиков. Нитка прекрасного жемчуга: — высшей пробы, перчатки, маленький бюстгальтер, и фата, прозрачная, из тонкого газа.

— Всё как в том эскизе, дорогая.

— Да.

Мой шёпот. И внутренняя дрожь, она, казалось, передалась окружающим.

Подготовка шла полным ходом. Роберта помогала мне искупаться, мой аромат был повсюду, в маслах и парфюме.

— Какая вы худенькая, Кристин, боюсь, оно будет велико.

Анна хлопотала возле наряда.

— Не нужно ничего шить перед венчанием, пусть будет всё как есть, можно будет заколоть булавками.

Шептала маркиза.

— У меня будет такое же.

Говорила Анжелик скромной мадемуазель Элеонор, которая с нежной улыбкой наблюдала за происходящим.

Наслаждалась редким моментом спокойствия, погруженная в тёплую воду широкой деревянной бочки. Пар, поднимающийся от горячей воды, обволакивал тело, создавая ощущение уюта и расслабления. Влажные простыни, окружавшие бочку, добавляли комфорта в ритуал ухода за собой. Медленно откидывала голову назад, чтобы избавиться от волос, которые, казалось, прилипли к коже из-за влаги. Обернулась! Меня, словно позвал кто-то.

Граф, он стоял в дверях и рассматривал происходящее.

Не нужно было слов.

Мадонна! Что же это. Немыслимо. Испанец перешёл все рубежи доступного. Я смущённо опустила глаза и отгородилась мокрыми прядями.

Что за манера входить без стука. И вообще, входить вот так властно и как само собой разумеющееся. Синьора Летиция, всплеснув руками, загородила происходящее покрывалом.

Мужчина поспешно вышел.

— Охрана, не отходить от двери этой каюты. Головой отвечаешь.

Никогда не привыкну к такому. Этот голос. Его манера разговаривать, я, наверное, умру, если услышу такое в свой адрес.

А далее исчезли все тревоги, сильные руки Роберты, они творили чудеса.

Разговоры и примерка причёски. Лёгкий ужин и сестрёнка, что улеглась рядом.

— Сегодня я сплю с тобой. В последний раз.

— Хорошо, моя девочка, хотя нет…

— Что?

Анжелик напряглась.

— Я говорила тебе, что ты мой Ангел?

— Всего один раз.

— Мой любимый Ангел.

Обняла свою малышку. И на душе стало тихо и спокойно. Завтра я стану женой этого невыносимого человека. Как я посмотрю отцу в глаза. Что он скажет.

— Ты боишься?

Сестра дышала совершенно близко, буквально мне в сонную артерию, и не сводила широко открытых глаз.

— Очень. Что скажет отец?

— Он прибьёт тебя. А потом Его. А потом, всех нас. Может быть, только меня пощадит…

Раздался её тихий смех.

Сон забрал наши страхи и тихий шёпот. Я вспоминала мадам Жанну, обнимая её дочь.

И ту таверну в Тулузе, двух девочек, которые достойны были самого обыкновенного человеческого счастья. Которые, не смотря, ни на что, боролись за него, как могли.

— Пресвятая Дева Мария, помоги мне не ошибиться, сделать всё правильно, прошу.

Шептала сознанием. И ускользала, словно бежала на огонёк, поднимая с пола золотистую пыльцу. Это моё, это я должна взять с собой, я его потеряла когда-то. Где мой светлячок?

Утро, оно словно сон. Ещё вчера я рисовала причёску, которую хочу. А сегодня благородная Анна собирает мне её на голове. Ничего лишнего. Просто высоко завёрнутые в ракушку гладкие ухоженные волосы, несколько локонов, выпущенных по бокам.

Женщины изумлённо наблюдали. Вместо диадемы — нитка жемчуга и тонкая, невесомая вуаль, поверх заколотая так, чтобы во время церемонии можно было открыть лицо.

Достала из потаённого кофра, что принёс Арман, кольцо князя Давида, одела. Туфельки. Всё.

Когда образ полностью сложился, все замерли.

Донна Летиция осенила себя крёстным знамением.

— Кто вы, княжна?

— Невеста.

Я скромно улыбнулась.

За мной пришёл граф Антонио.

— Дорогая, ещё всё можно отменить, одно ваше слово.

— Нет. Зачем вы мне это говорите? Что не так?

— Всё так. Он подписал все документы.

— О чём вы? Антонио. Какие документы.

— Брачный договор и все обязательства в отношении вас. Подписал не глядя.

Я потрясённо застыла.

— Вы давили на него?

— Можно и, так сказать.

Брат довольно улыбался.

— Мадонна. Да что же это.

Я подбежала к сундучку с драгоценностями.

— Совсем забыла.

Достала два тоненьких золотых колечка, гладких и одинаковых.

— Анжелик, когда я попрошу, подойдёте ко мне, раскроете ладошку и протянете мне её с этими кольцами.

Потом шепнула кое-что очень важное Элеонор и Арману.

Граф Антонио, мой мальчик, он вышел первым, открылись двери, шаг, и я оказалась под прицелом многих глаз. Две команды. Два капитана. Меня охватила дрожь. Наши суда на момент соединились в одно целое. Устойчивый трап соединил их палубы: — мечта пиратов.

Парадные одежды и солнце, подсветившее золотом водное пространство, готовое порадовать этот мир новым днём. Сжала рукой в волнении букетик: так вот для чего он нужен невесте. Мои ноготки впились в нежное кружево.

Мужчины испанцы не сводили с меня глаз. Грациозно приподняв буквально на несколько сантиметров юбку, придерживая её, стараясь не уронить букетик, приняв руку брата, прошла сквозь строй военных моряков.

Их склонённые головы и головные уборы в руках, дань уважения будущей супруге их командира.

Подойдя к графу, гордо выпрямившись, ловила его взор. Мне нужно было это. Ни капли сомнения в глазах будущего супруга. Отлично!

Мужчина, следящий за всем взволнованным взглядом.

Мой. Если пройдёт последнее испытание.

Затем, повернувшись к мадемуазель Анжелик, передала ей цветы. Пальчиками двух рук взяв края вуали, медленно подняла её, откинула блонд в фату: двадцать первого века, маркиза Анна помогла мне.

Возглас восхищения. Застыла статуэткой, рядом с будущем мужем, равная ему по статусу, гордо не отводила взгляд.

Последовала торжественная речь капитана испанского галеона, долгая и вычурная. Ждала. Всё заранее обговорила с моим Антонио.

Следом выступил капитан Луи с вопросом, который вызвал волну шёпота, в первую очередь его задавали мне:

— Княгиня Каталина — Кристин Аими Изабелл д' Арагонна берёте ли вы в супруги графа Хуан Альберто делла Серда?

Мадонна, как тихо стало на судне. Как встревоженно бьётся моё сердце.

Глазами позвала княжну Анжелик. Два тоненьких колечка блеснули на солнце. Мир замер вокруг. Окружающие не дышали, с трудом понимая, что происходит.

И тут я сделала крошечный шаг вперёд, встав на возвышенность на палубе, опережая этим будущего супруга и будто стремясь возвышаться над ним. Показывала свою особую важность во всём этом мероприятии. До зрителей вдруг дошло: — они присутствуют при венчании инфанты. В тишине раздался мой голос, уверенный и торжественный:

— Я, княгиня д' Арагонна, клянусь быть с вами, граф, в радости и печали, болезни и здравии, в богатстве и бедности, любить и оберегать наш союз до конца жизни. Я беру вас в законные мужья, граф Хуан Альберто делла Серда. Готовы ли вы стать навеки моим супругом, моим князем-консортом?

Взяв скромный золотой ободок, я попросила заледеневшего от изумления мужчину, стоящего рядом, подать мне свою левую руку, надела на его безымянный палец символ нашего возможного союза.

Не выпускала его ладонь из своих пальчиков, смотрела ему в глаза, ждала.

Все потрясённо молчали. Его ответ? Почему молчание мужчины затянулось?

Его взгляд, опускаясь, скользил, застыл на наших соединённых ладонях. Он увидел мой княжеский охранный перстень. Предел мечтаний его отца, предел мечтаний многих, в том числе и короля Карла.

Пазлы неумолимо складывались в его голове, а я вдруг поняла: солнце, оно не взойдёт для нас двоих сегодня. Ловко вернула с его пальца ободок золота обратно. Сжимались губы в гневе, застыли льдом глаза. Массивная фигура, словно с угрозой сдвинулась в мою сторону. Хочется верить, что неосознанно.

Вокруг закаменели офицеры испанского военного галеона.

Была готова ко всему, гордо держа голову. Я дочь инфанты Изабеллы и по происхождению выше всех, кто здесь находится, они не посмеют, потому что испанцы. Самый страшный для меня приказ должен исходить от короля Карла.

Мне нечего стыдиться, я ношу этот перстень по праву, данным мне моим первым супругом, князем д' Арагонна.

Дамы, окружив меня, склонили головы, они грациозно застыли в почтительном безмолвии, а затем, будто под немым гнётом обстоятельств, присели в глубоком реверансе.

Солнце взошло, наконец-то, и только моё платье заиграло золотыми бликами. А сапфир на перстне молча взирал на происходящее.

Мужчина, предложивший мне вчера стать его законной супругой, продолжал молчать. Но ведь он обещал! Или мне показалось, и я сама себе всё придумала?

Понимала, что, ставя меня в известность о нашем венчании, граф был охвачен чувствами, безумными и страстными. Он не задавал мне вопросов, он ставил меня перед фактом, видя перед собой слабую и трепетную чужестранку.

Опьянённый своей властью надо мной, он, вероятно, не понимал, как серьезен сей поступок.

Как серьёзно всё, что происходит вокруг меня.

Подписывал не глядя, документы, которые подавал ему граф — подросток Антонио, по сути, ровня ему. Также не осознавал и не думал, что делает, желая обладать.

Почему? Ему нужен был доступ к телу? Но ведь я не игрушка для его мужского эго, не гаремная услада, я, прежде всего личность.

И вот теперь истина, как чистая слеза Мадонны, что изображена на католических иконах, предстала перед ним во всей красе.

Почему он раньше не видел её? Я была открыта с ним.

А ведь граф далеко не глуп, он понимает, чем ему грозит этот брак, как на это посмотрит его король.

«— вы не задумывались, на что готов ради вас этот человек? Готов ли оставить двор… и своего короля…», — говорила я когда-то Анне.

Отпустив его ладони, вздохнула. Сделала шаг назад. Ещё. Поймала его ничего не понимающий взгляд. Но это уже не были глаза ранимого человека, словно оборотень застыл передо мной. Дикий зверь, что-то осознавая, наблюдал. Хотел понять, как далеко я могу зайти. Я вдруг стала ожидать удара, всего на мгновение. Плетью! Почему мне так показалось? Разве он сможет такое себе позволить?

«— поверьте хоть раз, в то, что мир вращается не вокруг вас, сеньор, и тогда, возможно, вам станет легче жить».

Мой голос, он даже меня резанул по нервам:

— Мы погорячились, граф! Вы не готовы взять ответственность за сеньору королевских кровей — княжеского титула! Я забираю свою клятву обратно. Надеюсь, мне не стоит напоминать о моей неприкосновенности.

— Дорогу её светлости княгини д' Арагонна!

Моя команда сомкнулась вокруг меня.

Испанцы, замерев в недоумении расступились. Мы проследовали к трапу. Приподняв юбки, ступила на широкую, хорошо укреплённую доску, соединившую два судна, бесстрашно прошла на свою каравеллу, мне не нужна была поддержка. Я в своём праве. Мои дамы, я в них не сомневалась.

— Донна Летиция Аппиано, я попрошу вас остаться на галеоне. Отныне нам совершенно не по пути.

Не оборачивалась. Мой резкий голос приказом прозвучал в тишине.

А следом:

— Ваша светлость, маршрут проложен.

— В путь, капитан.

В глубокой тишине, стянув трап и закрепив его вдоль борта, каравелла San Lorenzo отходила от галеона. Подняв руки, открепила вуаль, отдала её мадемуазель Анжелик.

— Я думаю, она мне ещё долго не понадобится. Никаких нервов не хватит на эти венчания.

Подойдя к капитану, Луи, поблагодарила его за прекрасную службу.

Повернувшись к команде, приложив руку к груди, склонила голову перед суровыми мужами, в основном шотландцами, которые, не сомневаясь, могли оставить свои жизни на чужом судне. За свою Донну.

— Я благодарю вас от всего сердца за достойную службу. А теперь полный вперёд, все действия согласно нового маршрута.

Загудел, вращаясь, мотор, и судно, оставляя пенный след, покинуло место предполагаемого торжества. Вдали виднелись неясные очертания небольшого порта Фано и галеона, что, спустив паруса, замер в ожидании приказов своего капитана.