Глава 17

Линия горизонта, она становилась всё ближе. Ветер выбил из свадебной причёски непослушные локоны. Стояла, взявшись руками за борт. На моих плечах оказалось что-то тёплое.

— Спасибо.

Пробормотала севшим голосом.

«— как же горизонт может приближаться? Это же Горизонт».

«— утри слёзы и будь сильной».

«— а светлячок, он где»?

«— а ты его поймала? Во сне?»

Подняла голову наверх, бескрайнее небо, цвета голубой лазури. Ни облачка. И солнце в зените — яркое, словно подающее знак:

«— я здесь».

Улыбнулась.

«— так вот ты где, моё счастье».

Слёзы, их словно и не было вовсе.

Тихие шаги и шелест платья.

— Кристин, вы хоть понимаете, что вы сделали?

— Да.

— Вас будут разыскивать.

— Возможно, уже начали, — горестно вздохнула.

Стоящая рядом Анна прищурила глаза.

— Я еду с вами.

— Ну что вы, маркиза, мы готовы вас доставить во Флоренцию.

— Это слишком опасно. Итак, опять вызов всему свету?

— Почему. Он не ответил? Я же предложила ему самое дорогое…

— Он был не готов услышать правду, Княгиня. Не готов был к тому, чтобы её слышали другие.

— Я Княжна, для всего мира, как и прежде. Ничего не изменилось.

Расположив карту на большом столе в кают-компании, где ещё практически год назад младшие близнецы учили свои чистописания. Я объясняла окружившим меня людям, что в Грецию нам никак нельзя. Хотя впечатлённые путешествиями Одиссея, они горели желанием повторить его подвиг.

— Греция уже не та, в нашем шестнадцатом веке страна разделена на влияния Османской Империи и Венецианской Республики, и за неё идут вечные бои. Оставим воевать их и дальше, мы ничем не сможем помочь грекам.

— Тогда в Марокко, а затем в Индию.

Анжелик с удовольствием сжала ладошки.

— Думаю, что и это весьма опасно. Другая религия и совсем другие нравы. В Марокко нас точно ожидает рабство, до Индии мы не доберёмся, туда нужно идти в связке ещё с несколькими судами.

На данный момент мы имеем охранные грамоты короля Франциска, его разрешение выехать за пределы Парижа, и самое дальнее имение в горах, оно нашей бабушки — баронессы д' Сов, ей оттуда привозили в Париж вина, твёрдые сорта сыра и грудные сборы из лаванды. Так рассказывал отец. Вот его рукой обозначено это место.

Я показала на небольшую бухточку на юго-востоке Франции, в регионе Прованс.

— Смотрите, вблизи Альп. Нам придётся обогнуть Апеннинский полуостров, пройдём через небольшой Мессинский пролив, которым практически никто не пользуется. Безусловно, нас будут ждать на нашей вилле вблизи Салерно. Напрасно. Направимся сразу же в воды Франции. Это неожиданно, но маршрут проложен ещё князем Давидом. Приморские Альпы, деревушка у подножия, там возьмём проводника и вьючных животных, спрячем в скалах каравеллу, минуем ущелье, небольшое восхождение и мы в замке. Не думаю, что имение в плохом состоянии, баронессы нет в живых уже как лет десять. Виллу, на нашем острове мы также оставили практически девять лет назад. Главное об этом месте никто не знает. Поживём в деревне, позабудем все эти страсти, пусть ими занимаются те, кто затеял всё это представление. А затем подумаем и, возможно, поедем в гости во Флоренцию. Маркиза, ваша светлость, ваше предложение в силе?

Анна заинтересованно смотрела на карту.

— Не сомневайтесь, княжна.

— Итак, приморский юг Франции, Прованс. Предупредите команду: на судне должны остаться далеко не случайные люди. У нас хороший запас питьевой воды и провианта, спасибо графу Альберто. На островах вблизи Неаполя мы высадим тех, с кем нам не по пути. Чуть позже, вот здесь.

Мой пальчик был на карте.

— Это важно: — отправим в Венецию доверенного человека с посланием к шевалье Вейлру.

— Наконец-то ты, такая как прежде.

— Это был наш запасной план с Антонио, и он пригодился. Именно Антонио вспомнил про эту отметку на карте.

Анжелик обняла меня. Антонио одобрительно улыбался.

Когда же я зашла в нашу каюту, желая переодеться и стать, возможно, юнгой или хотя бы ещё одним не приметным членом команды, то в небольшой гардеробной меня ожидал сюрприз.

— Что это? Анжелик. Что в них?

Я изумлённо смотрела на все наши багажные сумки. Удобные и очень вместительные, занявшие практически всё место в гардеробной, в спальне Жанны и отца.

— Всё, что мы прятали в доме, в той странной комнате в Венеции. Мы с Антонио всё собрали. Так, ты делала всегда, вспомни. Мы так же собирались в путь, как и ты. Вот описи.

Меня чуть не накрыла истерика, под охраной графа и его Ордена мы вывезли из республики весь наш золотой запас, ещё и очень приличную сумму дублонов, что заработали за карнавальный сезон. Я серьёзно опасалась, что это нам не удастся сделать ещё очень долго: суда всегда строго досматривают на предмет вывоза ценных секретов — венецианских зеркал и муранского стекла. Открыв одну из сумок, увидала нижние юбки, корсет и панталоны. Всё как всегда.

— Ангел мой, как только прибудем в замок, нам просто необходимо будет найти хороший тайник. Имущества, так его назовём, становится всё больше и больше. Мы носимся с Ним по всей Европе, рискуя своими жизнями, нужно заканчивать с этим, и путешествовать налегке.

— Это много?

Сестра нахмурила бровки и кивнула на сумки.

— Очень. Думаю, в разы больше, чем в казне у моего дяди.

Шепнула ей вблизи.

— На это можно купить корабль как этот?

— Да. Не один и не два.

Я пристально наблюдала. Что творилось у неё в голове?

— Анжелик, поклянись, что никогда сама никуда не отправишься. Пока тебе не будет двадцать один год, и ты не сдашь мне и капитану Луи все экзамены по судоходству и устройству мира.

— Хорошо. Клянусь.

Девочка насупилась.

— Ты забыла, что собиралась слушать лекции в Сорбонне? На следующее твой день рождения мы обязательно будем в Париже. На это не успеем, извини. Я сильно погорячилась с графом.

— И увидим маму, отца и младших близнецов?

— Конечно, и ещё кое-кого. Ты не мечтаешь познакомиться со своей маленькой сестрёнкой?

— Нет.

Она независимо пожала плечами.

— Отчего же?

— Отец сказал, что для него я единственная жемчужина в мире. А для тебя я останусь твоим любимым Ангелом на всю жизнь?

Обняв девочку, долго не отпускала от себя.

— Что ты себе придумала, любовь моя? Я же без тебя жить не смогу. Дышать не смогу. Только из-за тебя пришла в себя. А ты?

— Я не хотела, чтобы граф стал твоим мужем. Я ревновала, я думала плохое о нём. Очень! Чтобы он умер скорей, никогда-ни будь потом, а скорее. Это всё из-за меня, он не сказал тебе: «Да». Он разбил тебе сердце!

Она горько заплакала, склонив голову. Поцелуями осушала её глазки, гладила худенькую спинку.

— Ну что ты. Нет. Это не так. Сегодня вечером, когда ляжем спать, я тебе всё объясню. Твоей вины и вовсе никакой нет. Давай я сниму эту красоту с себя, и мы, закрыв хорошо наши комнаты, отправимся на палубу. Пожалуйста, посмотри на меня. Моё сердце не разбито, оно не успело. Полюбить. Ты мне веришь?

— Угу.

Кивала кудряшками, размазывая слёзы.

— Точно не успела?

— Ну, когда я тебя обманывала? Скажи? Помоги мне лучше.

Незаметный вдох.

Отчего же тогда так горько на душе? И глаза защипало, совсем немного, и словно туманом сожаления подёрнулись воспоминания о его объятиях.

Но, девочка, она не должна этого видеть. Не должна.

Всё наше путешествие я гасила в себе тоску и воспоминания. По утрам меня словно кто-то звал. Я выбегала на палубу и, пытаясь остановить усиленно бьющееся сердце, дышала. Иногда, наклонившись в пояс, хватала ртом воздух. Я задыхалась, будто в приступе астмы.

«— почему так?»

Команда отводила глаза. Они жалели меня, на глазах у некоторых суровых мужей я видела слёзы.

Передо мной стоял его взгляд, в котором было столько боли и сомнений.

«— отчего же вы не сказали, да, граф?»,

«отчего?».

В душе ныла тупая боль.

Увидев берега Франции, словно вздохнула по-другому. Передала подзорную трубу Анне.

— Почти десять лет прошло.

Её руки дрожали.

— Я выполнила его требование, княгиня. Меня не было десять лет в этой стране.

Её губы шептали, а по щекам текли маленькие слезинки, словно чистейшие бриллианты, сверкая невидимыми гранями на солнце.

— Анна, у нас всё будет хорошо. Я обещаю.

— У нас и так всё хорошо. Только почему я его люблю, как прежде? Почему для меня другие мужчины не существуют? Почему так хочется стать птицей и улететь к любимому, и хоть одним глазком глянуть на него. Почему моя душа не верит, что всё то, что было написано его рукой, писал он сам?

Что я ей могла ответить? Она и сама знала ответы на все эти вопросы.

Просто молчать, ей было невыносимо больно. Очень.

Именно тогда я поняла, что по-настоящему близкий человек, он и не должен ничего говорить, ведь порой слова, они вовсе ничего не значат. Они совершенно лишние, словно пожухлые осенние листья, что гонит ветер по грязным дорогам.

А вот если, молча, сжав руку тяжело переживающему, стоящему рядом, человеку, заглянув ему в глаза, мысленно дать понять, что мы рядом, мы едины, ты не одна, то это и есть лучшая поддержка именно в этот момент.

Скальные склоны, они видны уже невооружённым взглядом.

— Моя Франция. Элеонор, доченька, глянь, здесь всё по-другому.

Улыбаясь, девушка кивала, держа за руку матушку.

— Воздух, он другой. Мадонна, я дома. Наконец, то.

А после берегу, увидав направляющееся к ним судно, а далее небольшую шлюпку, люди высыпали из домов. Нас встретил поселковый управляющий, назначенный ещё бабушкой д’Сов. Пожилой мужчина, который с приветствием направился безошибочно сразу ко мне.

— Госпожа баронесса, я рад, что вы посетили свои владения, пройдёмте на гостиный двор, мадам.

Когда же я стала задавать вопросы, он с удивлением прислушивался к моему акценту.

— Вы копия ваша матушка, мадам, в юности, но говорите чудно, словно воспитание получали за границей.

— Я хочу вас поправить, милейший: — баронесса Беатрис д' Сов моя бабушка.

— Пресвятая Дева Мария, неужто я так повзрослел?

И он сам рассмеялся своей шутке, вероятно, придумав себе, что очень остроумен.

Нахмурив взор, ответила:

— Мессир, как можно быстрее я хочу отправиться в поместье, что мне досталось от баронессы. Организуйте это с максимальными удобствами. Каравеллу необходимо пришвартовать так, что бы её ни было видно с моря, не нравятся мне в последнее время настроение испанских судов.

— Мы живём очень уединённо, госпожа баронесса. К нам годами никто не заходит. Князь как-то заезжал, племянник хозяйки, так-то давно было.

Мужчина, остановившись, в уме, стал подсчитывать, когда же это было и сколько лет тому минуло. Шевелящиеся губы и сведённые брови на загорелом лице, задумчивые, неопределённого цвета глаза.

— Одним словом, давно.

Махнул рукой, отчаявшись подкрепить свои слова точными данными.

— Тем не менее выполнить мой приказ вам придётся не раздумывая.

Я копировала манеру поведения Жанны в таких случаях.

— И поменьше разговоров, пожалуйста. Нервы у меня в столице совершенно расшатались, тяжёлый воздух с реки, в монастыре ещё хуже стало, головные боли и плохой аппетит, а посему наладьте быт в имении. Это приказ, я приставлю к вам кого моложе из моей команды.

И ещё, где проходят воскресные службы?

— Так вот, ваша милость, у нас свой падре, и часовенку госпожа ваша бабушка сладила.

— Вот и славно. Наведаюсь я в храм, а то душа не на месте, а вы организуйте тут всё.

Эти слова подстегнули мужчину к действиям, и на следующее утро, после службы в часовне, мы выехали в пункт назначения. Капитан Луи с частью команды остался на судне, готовя его к долгой консервации.

Медленный подъём, тихоходные телеги с мулами, спирали горных нехоженых троп, стада овец и межгорные плато, сплошь усеянные свежей молодой листвой каких-то трав.

Лошади выносливые и тяжеловесные. Я, не рискнув ехать одна, крепко держала брата за талию.

Мы удалялись всё больше вглубь материка, уходя как можно дальше от возможной погони, обрубая до конца ту тоненькую нить, что связывала нас с графом.

Втайне, где-то в глубине души жила надежда:

«— найдёт, всё исправит, ведь любит же».

Но мне словно выдирали что-то из груди, принося неимоверную боль. Словно кто-то шептал долгую молитву, унося в забвение то, что происходило в каюте его галеона. А может, и не молитву вовсе, а тёмный заговор, ведь не может от чистых помыслов кого-то, так всё болеть внутри.

К концу дня, поднявшись на плато, увидела его, практически в лучах заходящего солнца.

Замок.

Отчего-то стало больно дышать. Потемнело в глазах. Да что же это. Прижалась к спине Антонио, надёжной, словно стальной.

Отпустило.

«— прошло практически пять недель, с того утра, как Анна одела мне невесомую вуаль невесты, просто нужно время».

«— время… благородной Анне и десяти лет не хватило».

«— год, я даю себе год на восстановление, я обещала Анжелик, — через год мы будем в Париже».

Париж, Франция

Франциск сурово свёл брови, его голос громко звучал, его слышали все: — Только ленивый не говорит о том, что произошло на судне испанского графа Альберто делла Серда. Ваша племянница, князь, она ещё более своевольна, нежели была дочь.

— Ваше Величество, уверен — это слухи! Княжна, она удалилась в монастырь, как вы и предписывали ей, и с нетерпением ждёт вашего разрешения на возможность быть представленной ко двору.

Скрывая эмоции, мужчина склонился в уважительном поклоне. Взгляд довольного монарха, сказать по правде, его забавляла: вся эта история с венчанием, переключился на придворную жизнь, что ключом била в парке Лувра. Он словно забыл про склонённого князя и его помощника — шевалье, заискивающе улыбающегося.

Весеннее солнышко, пригревая, казалось, открывало сердца молодёжи, и не только ей, для лёгкого флирта и тихих таинственных бесед.

Франциск, он ощутил, прилив небывалой энергии, понимая, что главной темой для обсуждения, конечно же, было то, что француженка по происхождению, княжна, приехавшая из Московии к своему дяде в гости, покинула жениха, испанского графа во время венчания на палубе галеона, не услышав ответа на какой-то свой очень важный вопрос.

«— ну и характер у крестницы, наши дамы посмелее, вероятно, будут, чем воины на поле брани, из-под венца сбежать умудрилась…».

Одно только печально: лица не смог вспомнить девицы — ладно после.

«— представляете, прямо во время венчания».

Шептались вокруг.

«— посол Испании, он в гневе, такое неуважение».

«— а что они хотели, нужно было ответить ей, — а о чём она спрашивала кстати»?

«— говорят, у неё был новый фасон свадебного наряда, совершенно необыкновенный, и своя каравелла».

Кокетки Лувра словно пчёлки все жужжали и обсуждали, приукрашивая и придумывая всё новые подробности про несчастного, уже, невозможно как, жениха.

— Ну вот и проведите расследование, что там произошло. А после доложите.

Рассеяно, Франциск прошёл по аллее, собирая за собой цветник из прекрасных женщин, меняясь на глазах, превращаясь в галантного кавалера, умного и обаятельного.

Озадаченный же князь, вернувшись домой, умело обходя все условности, в виде дворецких и личных горничных княгини Жанны, поспешил встретиться с супругой в её апартаментах.

Побледневшая и осунувшаяся от бесконечных волнений, но всё такая же прекрасная, она, однако, сегодня встретила мужа с таинственной улыбкой.

— Продолжают говорить?

Кивнув устало в согласии, Раймон, вытянув ноги, откинулся в глубокое кресло.

— Продолжают. Где они, Жанна, дорогая? Я даже представить не могу себе. «Илиада», она словно потерялась в безбрежном океане.

— А Франциск, что?

— Опять просит провести расследование.

— Я могу пригласить вас в свой будуар, дорогой?

Недоумение в глазах супруга и игривый взгляд жены.

— Вы уверены, моя любовь?

Тихий смех супруги привёл его в замешательство.

— Это то, о чём я подумал?

— Не совсем.

И княгиня скрылась в дальней комнате, оставляя за собой обворожительный шлейф аромата фиалок Тулузы. Тахта в будуаре милой, она так о многом напоминает Ему. Мужчина, как гибкий, дикий гепард, встав с кресла, одним лёгким движением скользнул в комнату, в которой однозначно нельзя было услышать разговор собеседников.

Приложив пальчик к губам, Жанна глазами указала на корзинку, что стояла на тахте.

— Всё потом, дорогая. Я хочу позаботиться только о вас. Вы напряжены сегодня. И не только сегодня. Мм-м. Я люблю вас, я говорил вам сегодня об этом?

На её шейке застыл его страстный поцелуй. Умелые руки освобождали густые волосы от зажимов.

— Баронесса д' Сов прислала несколько сортов сыра, вино и парфюм для князя. Так, вроде она пишет.

Холодный душ не произвёл бы такого эффекта, как казалось, такие обыкновенные слова, сказанные как бы между строк. Он застыл, как зверь перед прыжком. А затем, присев на тахту, стал разглядывать посылку.

— «Она» неподражаема. Додумалась: «от бабушки д» Сов'.

— Мне кажется, дорогой, что это уже «Они». Отнесу Екатерине завтра вот эту, пузатую с четырёхлистным рисунком, она сразу поймёт, от кого и этот сыр. Посмотри, ликёр «Шевалье». Что значит ликёр? Попробуем?

— Конечно, душа моя.

Воркующий голос князя и его упрямые пальцы, что пытались расслабить корсет.

— Вам нужно здесь всё убрать, и расшнуровать, вы просто обязаны вдохнуть полной грудью. Я помогу. Дети, они с нянями?

Сверкнув глазками, жена подарила ему поцелуй полный нежной любви к самому дорогому человеку на свете.

Несколько месяцев мы вздрагивали от любого шума в горах, далёких пастушьих голосов, созывающих блуждающих овец в стада. От тени, что скользила по двору, когда над нами пролетали большекрылые птицы.

Когда по вечерам начинал кричать филин, Анжелик крепче прижималась ко мне в кровати бабушки д' Сов. А я шептала ей, что позову к нам спать Антонио, Армана и Элеонор, как раз всем места хватит. Мы сильнее задвигали полог. Почему в этом доме всё такое большое и высокое, его, что строили для великана?

Настороженность была во всём.

А затем вдруг сразу, в один момент, пришло понимание, насколько мы далеки от мира интриг и дворцовых страстей. Цветущие поля и горы со снежными вершинами, контраст и величие природы убрали из сознания мелочи бытия.

Высокая, примерно в два этажа, крепостная стена, каменная и очень надёжная. По её поверхности можно было идти двум гвардейцам, и ещё место оставалось. Мужчины из команды, они периодически сменялись, за всем следил капитан Луи. Кто-то из них ухаживал за каравеллой, снимая со дна наросты — моллюск, привозя их нам к столу, кто-то следил за порядком на плато. Были установлены пушки, частично снятые с каравеллы, их установили на крепостной стене. Мы ощущали себя в полной безопасности.

Одноэтажное здание с очень высокими потолками, словно выросшее из высокой скальной породы в форме буквы П и два боковых флигеля, упирающиеся стенами в скалу, возвышавшуюся над всем строением.

Женщины из деревни, они работали и жили в поместье. Всё постепенно наладилось, и многое из произошедшего с нами в Венеции и на борту галеона воспринималось совершенно по-другому.

В свободное время, а его было много, я рисовала, просто зарисовки сюжетов с карнавала. Грифелем и небольшим набором масляных красок, что завалялись у Элеонор. Лица и улыбки случайных прохожих. Маски и шикарные наряды из последней коллекции маркизы.

Кое-где мелькали наши взгляды и фигурки. В вихре танца замершая Анна и Анжелик со своими партнёрами. Антонио, нежно поддерживающий Элеонор. Посмотрела на себя со стороны в момент полёта со ступеней лестницы дворца дожа. Незнакомец, держащий в руках мою маску, и мессир Вейлр, готовый поймать и удержать. В какой-то момент стала понимать, что складывается своего рода фотоальбом. Проработав ещё раз иллюстрации и дополнив их эскизами шикарных полей с лавандой, что зацвела как раз в разгар лета, решила всё это сшить, сделать хороший переплёт, и в виде фото книги отправить отцу с Жанной.

Первая посылочка уехала в Париж со старшей дочерью приказчика и её мужем, что везли на ярмарку большую коллекцию перламутра; это было ещё весной, пора было давать ещё одну весточку.

В первые дни нашего пребывания в имении близнецы нашли разветвлённую сеть ходов в скальной глыбе, примыкающей к зданию. Начертив карту и продумав массу вариантов, мы нашли место, где удобно было разместить слитки тамплиеров и отдельно золотой запас нашего рода. Оставив себе всё самое необходимое, отдельно я укрыла охранный перстень, грамоту и большую коллекцию ювелирных украшений. На мне всегда оставался браслет с образом Давида д’Арагонна и небольшой кулон в таком же дизайне, невидимый под одеждами.

В последний момент, найдя в скале небольшое углубление и проникнув в него, оказалась в пещере естественного происхождения с захоронением посередине.

Эту тайну я скрыла от всех. Получается, что всё имение построено с целью скрыть факт этого захоронения?

Не хотелось касаться этой тайны. Пусть всё идёт своим чередом.

Именно в этой пещере я сделала тайник для грамоты и двух перстней: охранного и того, что когда-то нашёл мой отец на берегу моря, после того, как сгорел погребальный костёр герцога дель Альбуркера.

Посоветовала шевалье Арману сделать тоже и со своим неприкосновенным запасом. Они с Анжелик долго искали на карте своё потаённое место и нашли-таки заветную пещеру. Попросила их отнестись к этому месту с должным почтением.

Граф Антонио обещал разузнать тайну поместья.

— Не спешите, знания слишком ко многому обязывают.

Перетаскивая всё это добро, много раз, укладывая его в оборудованные тайники и ящики, мы уже безошибочно хорошо ориентировались в лабиринте, уходящем далеко в гору.

Проведя эти работы, мы словно груз сложили с плеч, решив больше не трогать запасы в дальний путь. Удивительно, но стали довольствоваться неяркими и нероскошными одеждами, более сдержанно носили украшения.

Небольшой женский монастырь, по соседству, приютившийся между гор, послушницы которого занимались сбором лаванды и приготовлением всяких снадобий, подвигнул нас на длительные прогулки и помощь в сборе этого уникального растения.

Горные тропки в обрамлении неземной красоты, аромат и вкус свежеиспечённого монастырского хлеба, вкуснейшее натуральное молоко от рыжих коров.

Вы разве не знали, что именно от рыжих коровок с белыми пятнами, оно вкуснее? Не сомневайтесь даже. Это истина.

Запах полевых трав… и бескрайние поля лаванды! Словно голубовато-фиолетовый туман заполонил всю Вселенную, одно слово — Прованс.

— Я совершенно по-деревенски приняла загар в этом сезоне, — шептала благородная Анна.

— Матушка, вы прекрасно выглядите, давайте разработаем новую коллекцию нарядов Прованс.

Мы не заметили, как пролетело лето, ожидали наступления нежного сентября.

К вечеру, возвращаясь с прогулки, которая началась с самого утра, мы стайкой сбегали с возвышенности, уже была видна наша крепостная стена, солнце готовилось встретиться с горизонтом, мягкий свет стелился над Альпами. Лёгкий ветерок перебирал волосы, что отрастали до пояса и ложились в тугие локоны.

— Кто это?

Анжелик напряжённо всматривалась в мужскую фигуру, что шла в нашем направлении от имения.

Мы замерли в напряжении, а затем, словно птица подхватила меня на своё крыло. Я бежала сломя голову.

«— приехал, наконец-то, я так волновалась».

Оказавшись в его объятиях, не могла перевести дух, а он, смеясь, кружил меня, и его лучистые глаза заряжали меня небывалой энергией:

— Девочка, наша Донна, жива. А я всё думал, о чём талдычит этот несносный поварёнок.

— Месье Вейлр, как же мы без вас жили, что же вы оставили меня?

А следом Анжелик и все дамы решили приложить свои милые головы к надёжному плечу нашего великана, обнимая и целуя его в небритые щёки.

— Вы же сегодня без перчаток, шевалье, отчего не стесняетесь так кружить меня.

Анна смеялась, раскинув руки и смотря в небо.

— Так вроде и вы уже не маркиза, а простая девочка из Прованса.

— Ах, шевалье, какой вы проказник.

Смущённо говорила помолодевшая ещё лет на десять женщина.

Как же было здорово, что наша команда, она становилась прежней.

На кухне мы нашли шевалье Ивонн, который, уплетая за две щёки обед, наблюдал за младшей дочерью управляющего, что стала моей личной горничной.

А вечером их тихий рассказ будоражил нервы.

— Ваша светлость, мы постоянно ощущали догляд, окна соседнего дома, они словно следили за нашими мастерскими.

— Думаем, они ждали вас.

Замерев, слушала, надеясь, что-то узнать про графа.

— Как же вы смогли выехать?

— В жилой половине вашего дома, что принадлежал синьоре Летиции Аппиано, был своего рода небольшой цокольный этаж, просто в пол человеческого роста, в нём стояла небольшая гондола, и был выход к воде.

— Подумать только.

— Это старый привратник рассказал нам, безусловно, за хорошее вознаграждение. Сказал, что ходят чужаки вокруг дома, что хорошо мы сменили замок на двери и ключ с собой забрали, будто шаги на той половине слышны, и что нужно выбираться нам с острова, смешаться с толпой в центре Венеции и отправиться на материк. Подождать, пока всё утихнет. А тут и поварёнка на рынке встретил, всё одно к одному.

— Пресвятая Дева Мария, спасибо тебе.

— Я уже слышал новости. Супруг-то ваш, несостоявшийся, где он сейчас?

— А кто же его знает?

Первый раз за всё время я смогла сказать это без боли в груди. Отболело.

Или нет?

— Ну, так я завтра проверю в округе всё. Нам гости незваные не нужны.

— Знаете, мы совсем разленились, спим, гуляем, и что-то совсем нам не работается. Предлагаю и вам заняться вначале своим отдыхом. Как всё волнительно было в прошедшем году. Мы заслужили каникулы.

И снова дни и месяцы отсчитывал календарь: сколько исхожено троп и покорено необжитых плато, собрано дикоросов и лаванды. Это был рай для шевалье Армана. Поразительный контраст между снежными скалистыми пейзажами и яркой приморской тропической природой, он впечатлял и, несомненно, вдохновлял. На подвиги.

Вспоминая своё путешествие в горах Испании, практически десятилетней давности, я искала похожие места, в которых нашла флюориты.

Уже ни на что, не надеясь, натыкаясь исключительно на залежи угля и руды, к великой, кстати, радости Вейлра, я нашла странное жилище отшельника, точно так же заваленное снаружи камнями. Не рискнула пробираться в него через крышу. Уважительнее стала относиться к такому роду захоронениям. Мои спутники стояли поодаль, не рискуя подойти ближе.

Огромный валун, служивший стеной хижины, притягивал взгляд: как он похож на те камни в горах Испании. Встав рядом, прижалась спиной к его нагретому солнцем боку. Как хорошо. Взгляд блуждал по высокогорной равнине. Заметив что-то похожее на пар, или дым от костра, сильнее напрягла зрение.

Дальнейшая разведка показала, что это минеральный источник с водой, без всякого запаха серы, вытекающий из небольшой пещерки, в которой, словно круглые тазики с водой, замерли маленькие бассейны с паром вокруг.

Сразу возникло желание искупаться.

Решили сделать это поочерёдно, мужчины стерегли нас. На вкус вода была с кислинкой, и с пузырьками, по типу нашего нарзана.

— Сразу много нельзя находиться в воде. Анжелик, минуту и выходим.

Девочка удивлённо спросила: почему, ведь в Шотландии в хаммам мы проводили по несколько часов.

— Другой состав воды: нужно приходить сюда каждый день и увеличивать время пребывания в воде.

Запрокинув голову наверх, она разглядывала потолок пещерки.

— Смотри, что это там?

— Вначале выйди из воды, потом я посмотрю, давай я помогу.

Уже надевая одежду, чувствуя небывалый подъём сил, я посмотрела вверх. Словно лёд застыл на камнях, какие интересные голубоватые вкрапления, небольшие и достаточно объёмные. Но ведь такое невозможно, лёд бы стаял под таким паром.

Позвала Вейлра, благодаря своему росту, потрогав наросты пальцами, он сказал, что они каменистые и совершенно не тают.

— Анжелик, ты нашла что-то очень ценное, завтра мы придём сюда с инструментами. А сейчас все принимайте ванны, только очень быстро. Отдыхаем примерно час — и в обратный путь.

Каждое утро, после часовой прогулки по самому дальнему восточному склону нашей долины, мы принимали оздоровительные ванны и пили по чуть, чуть тёплый нарзан. Отдыхая, завтракали принесёнными с собой нехитрыми деревенскими деликатесами и отправлялись восвояси.

Две недели таких процедур я прописала каждому, кто приехал с нами на каравелле, после наших женских двух недель, строго соблюдая очереди и гигиену. Под присмотром шевалье Армана. Это был приказ. Ивонн осторожно изъял все кристаллы, стараясь отколоть их вместе с каменистой породой. Обыскали всё вокруг, найдено было немного, если оценивать находку в промышленных целях. Тем ценнее они будут.

При дневном свете, рассматривая минералы, мы удивлялись, что держали в руках, по сути, прозрачный голубоватый лёд, в центре каждого минерала цвет был очень насыщенный.

«— однозначно не горный хрусталь и не флюорит, посмотрим при обработке, кто ты, мой друг»?

Переживали, как он поведёт себя при огранке. Решили пока не экспериментировать. Всё сделать в мастерской в Париже. Итак, в память о своих Венецианских приключениях мы устроим себе небольшие ювелирные гарнитуры. Только совсем не хотелось думать о поездке в столицу. Не представляла там себя.

Горные склоны покрылись снегом. Шевалье Вейлр сказал, что ущелье, связывающее нас с остальным миром, сильно заледенело. Так как днём случается оттепель, а ночью приходят морозы. Верхом пока проехать невозможно.

В конюшне у невзрачной пегой кобылки народился маленький жеребёнок, чёрненький, как уголёк; Анжелик и слышать не хотела о путешествии, все её заботы были о малыше и его маме.

А в гостиной замка было тепло и уютно, каравеллы шли маршрутом Колумба покорять Новый Свет, разложены географические карты, и в который раз брошены игральные кости. Нас ждало золото Инков.

Наши портреты в новых украшениях, эскизами в карандаше были разложены на столах, трещали дрова в камине, осознание того, что я живу, наслаждаясь каждым днём, не покидало меня.

Воспоминания всё реже бередили душу.