Глава 18

— Свечи, горели, свечи нежным костром любви: вечер, последний вечер — время останови…

Нежно выводила княгиня д' Фуркево, укачивая на руках маленькую Елизавету Валуа. Её тембр голоса был необыкновенным, она верно брала все ноты, будто ангелы пели с небес про свечи. Впрочем, наверно, так и было, потому что вскоре маленькая Елизавета наконец-то заснула. На сегодня придворная дама супруги дофина Франции, исполнила практически весь свой репертуар. Только у неё на руках малютка засыпала после бессонных ночей, в течение которых терпеливо переносила боль в воспалённых дёснах.

Маленькая ручонка годовалого ребёнка крепко сжимала приметный кулон мадам Жанны.

— Зубик, он показался, всё уже позади, Ваше Высочество.

— Тяжёлая ночь выдалась. Генрих хочет отдать приказ на вывоз детей в замок Шенонсо, узнав про моё новое положение. Сказал, что с нетерпением ждёт ещё одного сына.

Мадам Жанна тяжело вздохнула.

— Мы будем скучать, малютка, так дорога для нас с мужем.

Неприметная слеза скатилась по щеке княгини. Ежеминутная слабость, от усталости, что отнимала последние силы. Она любила девочку всем сердцем, как собственных дочерей Анжелик и малышку Луизу. Старшие близнецы — Анжелик, Антонио, как они без неё?

Екатерина Медичи, уставшая и вымотанная, как, впрочем, и все придворные няни, и её немногочисленные дамы, склонив голову, задремала.

— Напойте ещё, что там про свечи?

— Племянница пела перед своим отбытием в монастырь, а остальное как-то само легло на музыку.

Никто и не заметил короля, замершего на входе в гостиные апартаменты его невестки Катрин. Тяжёлые портьеры, расшитые розанами небывалой красоты, скрыли взволнованного монарха. Придя справиться о здоровье внучки Елизаветы, и услышав неизвестную мелодию, он словно ощутил удар, опять сильно заболели виски.

Головокружение, а затем шквал воспоминаний и эмоций легли непонятным грузом. Он никак не связал это с мелодией и словами, положенными на неё в исполнении княгини. Ночи, их нужно спокойнее проводить, головные боли участились.

Бесконечно долго всматривался в бледное лицо княгини, что практически весь день не спускала с рук ребёнка, его внучку, девочку, измученную болью и жаром. Притом, что у самой благородной дамы, дома на попечении нянь осталась дочка, ещё меньшая, по возрасту, очень хрупкая, рождённая раньше установленного срока. И всё же, несмотря на это, женщина провела весь день возле его Элиз.

Как только она родилась, так сразу и улыбнулась своему венценосному деду. Ни один ребёнок в мире так не радовал его. Девочка тянула к нему ручки и прижималась нежной щёчкой к груди. Делая первые шаги, бежала в его апартаменты. Заглядывая в глаза, щебетала о чём-то очень важном.

Что-то тревожное чёрным комом ворочалось в сознании воспоминания, словно вчера всё произошло.

Юная княжна Кристин, племянница князя, монастырь. Его крестница. Граф.

Каталина!

Эта история про венчание! Только она смогла бы так поступить, презрев все устои этого мира.

И те её слова при виде изображения Анны в медальоне.

«— вы единственный мужчина в её жизни, до сих пор, сир».

Почему для него всё стало это важным только сейчас?

Где он был всё это время?

Удивлённо наблюдал, как княгиня сняла одной рукой медальон с огромным переливчатым драгоценным камнем, вместе с цепью, с шеи. Оставив дорогое украшение в ручке девочки, понесла её в детские спальни.

Он ждал. Её. У него было масса вопросов и подозрений. К ней! Прежде всего, Франциск хотел понять, в чём, где и как состоялся обман. Он совершенно не сомневался, что таковой имел место. Его Величество король обманут!

Чутьё его никогда не подводило.

Ждал, выращивая раздражение, понимая, что что-то ускользнуло от его внимания. Но, приглядевшись к хрупкой мадам Жанне, что вошла обратно в гостиную, оставил пока эту идею.

Княгиня же, увидев короля и склонившись в почтительном реверансе, устало поникла головой.

— Я помогу вам, мадам.

Он подал руку, которую она с почтением приняла. Поднявшись, словно и не заметила его грозного взгляда.

— Это не игрушка, то, что вы оставили в руках у ребёнка.

Он не спускал глаз с её лица.

— Принцесса Елизавета очень любит именно это изделие Каталины, я уже оставляла его ей. Она потом сама мне его возвращает. Но когда ей больно, она не выпускает из рук этот камень.

Её голос звучал спокойно и уверенно.

— Где сейчас находится племянница вашего мужа, княгиня?

Он знал: она не слукавит, не сможет. Просто потому, что очень гордая. Ей проще сказать тяжёлую правду и с достоинством, затем нести своё наказание, чем унизить себя ложью.

Свечи с треском плавили воск, женщина, замерев, будто ожидала от него этого вопроса, слегка задумавшись, не спеша стала рассказывать. Её голос волнительно звучал в тишине большого зала.

— В дальнем имении баронессы д' Сов, Ваше Величество. Вы не подумайте, она не собирается возвращаться, она не нарушит ваш приказ. Мадемуазель Кристин, проживает там возле монастыря, и каждый день ходит на службы пешком. Граф преследовал её всё это время, в том числе и в монастыре, что находится вблизи Парижа. В панике ей пришлось покинуть его, когда девочка узнала про баронессу, что погибла по его вине, и про гарем графа.

Франциск хмуро впитывал информацию, восстанавливая в памяти позабытые события и факты.

— Нехватка солнца и холод, её здоровье, оно значительно ухудшилось. Она безумно его боится, поверьте, монастырь казался ей хорошим убежищем, но она ошиблась. Граф Антонио еле смог вывезти её в Венецию. Мадемуазель Кристин приняла католичество на судне в море; благодаря вашей охранной грамоте она смогла выехать беспрепятственно из Франции. Спасибо Вам, сир, за заботу о нашей семье.

Женщина почтительно склонила голову. Тоненькая жилка на её шее билась от волнения.

— В Венеции, в нашем небольшом доме на острове Мурано, она принимала лечение: граф Антонио говорил, что собирались самые именитые врачи, но испанский грант, он нашёл их. Словно злой рок преследует девочку. Соседка, благородная синьора Летиция Аппиано, пригласив их в гости, устроила встречу детей с графом Альберто делла Серда.

Княжна, она не вынесла потрясения, потеряла сознание и не приходила в себя две недели. В таком состоянии граф забрал её к себе на судно. Дож Венеции ничего не смог с этим поделать, испанский гранд смог доказать, что княжна — его невеста. Он словно одержим ею. А дальше вы всё уже знаете, Ваше Величество.

Жанна безвольно опустила голову и руки.

— Посмотрите мне в глаза, мадам.

— Я не смею, Ваше Величество.

Тихий, грустный шёпот что-то разбередил у него внутри.

Его пальцы коснулись её подбородка. Приподнял её голову и заглянув в лицо, он увидел, как тяжело ей далось всё, что она сказала. Слёзы безмолвно стекали по щекам.

Эти глаза, они не могли врать.

— Как долго она не в Париже?

— Уже почти два года, Ваше Величество.

— Ваше тяжёлое состояние и рождение малышки раньше срока, последствия сильных переживаний, не правда ли?

— Сир, с княжной мои старшие дети, поверьте, я всё вытерплю, только не судите их строго. Умоляю.

Женщина в отчаянии была готова упасть перед ним на колени. Франциск вздрогнул от её порыва, удержал. Как много он пропустил. Где он был всё это время? Как он мог допустить такое?

— Пройдёмте, сударыня, я провожу вас к мужу.

— Спасибо.

Внутренними ходами дворца мужчина провёл свою даму к никому не известному выходу.

В экипаже, казалось, последние силы покинули её. Ей будто Бастилия мерещилась в забытьи.

В тот самый момент, когда лошади подвозили их к княжескому отелю, Франциск вдруг подумал, что на его плече покоится головка одной из прекраснейших женщин Франции, а у него даже мысли не возникло воспользоваться её слабостью. Столь глубоко было его уважение к ней и её мужу.

— Княгиня, вам уже легче? Мы приехали.

Он сжал её ручку.

Затуманенный взор стал приобретать некую ясность.

— Разрешите, я помогу вам.

Нежный аромат укутал его. Она восхитительна, роза, что расцвела не в его цветнике.

— Спасибо, месье.

Жанна, невесомо облокотившись на его руку, вышла из экипажа. Дверь здания уже открылась, и привратник, ожидая их, помог госпоже войти.

— Отужинайте у нас, сударь. Князь, он, возможно, поведает вам нечто большее о той истории, что интересовала вас.

С удовольствием приняв приглашение, Франциск прошёл в знакомый холл.

*** Прованс, Франция.

— Что угнетает вас, княжна?

— Бездействие и этот самоцвет. Скоро весна, всё пробуждается, я, словно ощущаю толчки небывалой энергии в сознании, это всё горы — места большой силы. Хочу поработать с минералом, что народился в расщелинах с «живой» водой.

— Так в чём же дело?

— Не поверите, маркиза, всё дело в Угольке, он ещё недостаточно вырос, чтобы его отлучить от маменьки. А без него Анжелик не поедет в Париж.

— Как у такой невзрачной лошадёнки могло родиться такое чудо?

— Мы никогда не узнаем: кто его отец, мадам. Как я понимаю, это был неравный брак.

Маркиза, задумчиво улыбаясь, крутила в руках один из минералов, что мы нашли в горах.

— Мы так гармонично разместились здесь, в «гостях у бабушки д» Сов', что может вам, княжна, стоит всё-таки оборудовать свою небольшую мастерскую? Никто из детей не хочет ехать в Париж. Есть желание повторить прошлогоднее беззаботное лето, как вы на это смотрите? Все ждут сезон, в который можно будет поехать в нашу бухточку и искупаться в море. И когда вновь зацветёт лаванда, и ванны из того «нарзана», помните? Они необыкновенно омолаживающие, и оздоровительно действуют на весь организм. Я не помню, чтобы так выглядела даже в восемнадцать лет.

— Будьте осторожны, Анна, с тем снадобьем, что принимаете от шевалье Армана, не нарушайте дозы. Организм потихоньку привыкает к ядам, но омолаживание, это его побочный эффект. Мне это когда-то спасло жизнь.

Женщина, хотя по внешнему виду точнее можно было сказать, девушка, внимательно слушала меня. А я на самом деле, словно очень долго ждала этих слов. Так, как и сама видела, что слишком у многих в нашей команде неосознанно образовалось стойкое нежелание куда-то уезжать из этого спокойного и уединённого уголка земного шара.

У шевалье Ивонн был с собой основной перечень инструментов ювелира, старенький и весьма изношенный, он успел забрать его из Венеции. Были формы и слепки от прошлых наших коллекций. Получив одобрение, наши шевалье долго выкладывали плавильную печь в самом дальнем помещении одного из флигелей. Колдовали над дисками и станком для огранки. В общем, через месяц, полтора я занялась тем, к чему не прикасалась уже несколько лет, думая, что оставила свои умения в склепе, одиноко стоящем в имении князя Давида.

Изучив на просвет один из минералов, тот, что больше всего притягивал моё внимание, сделала разметку с целью убрать всё лишнее. Создавая тонкие желобки в нужной части кристалла, Ивонн, поместив в них стальной клинок, с силой ударял по инструменту специальным молотком. Этот стук и азарт, в глазах ювелира от бога, ностальгией отзывались в моей душе. В результате камень словно сбрасывал ненужные фрагменты, раскалываясь в заданном направлении.

Огранка представляет собой изменение камня из его природного состояния в то, что имеет знакомые нам очертания: площадку, грани, вершину, и, разумеется, саму форму.

В одном мы были уверены: это не алмазы. Минерал был значительно мягче самого благородного камня на земле, но намного твёрже флюоритов, с которыми мне уже приходилось работать.

Рождалось нечто фантазийное в форме большого треугольника, сантиметров пять с каждой стороны, с хорошей нижней частью — павильоном, хотелось, как можно лучше сохранить вес и размер камня.

Кропотливо работая на станке для огранки самоцветов, мы с коллегой пытались передать всю первозданную красоту минерала, необыкновенной тёмно-серой синевы и прозрачности, с застывшими внутри включениями, словно сколами льда. Это были погрешности самоцвета, но я не хотела их убирать, в какой-то момент поняла: это моё сердце, застывшее, словно лёд.

Смогу ли я его отогреть после последних событий?

И имеет ли смысл — это делать?

Набросав эскиз будущего украшения, все остальные дни посвящала только ему. Моё «холодное сердце», в обрамлении нежной ленточки из жёлтого золота, с бриллиантами, что хранились у меня в бархатных мешочках в хранилище, — оно занимало все мои мысли.

Я словно спешила к нему каждое утро, стараясь быстрее выплеснуть весь свой творческий запал, и сделать ювелирную коллекцию из того сырья, что мы нашли в горах.

Надёжные и идеально изготовленные крапана держали минерал, напоминающий по форме сердце. В душе я его называла аквамарин. Не знаю почему, но мне он казался почему-то родственником изумруда. Возможно, из-за особого внутреннего свечения.

На прочной матовой золотой цепочке украшение идеально смотрелось у меня на груди.

Анжелик замерла, увидев готовое изделие. Долго с подозрением смотрела на меня.

— Ты обманула меня, ты его любишь. Твоё сердце, оно превратилось в лёд.

Шептала она в ночи.

— Глупышка моя, Ивонн сказал, что это словно замершая душа моих необыкновенных глаз. Минерал, он же зеркально отображает цвет моей радужки. Это правда?

— Хм. Действительно.

Тревога отлегла от её сердца.

— Давай завтра выберем твой камешек и посмотрим, что из него народится.

— Я уже выбрала, он словно притягивает меня. Никогда такого не было. Я тоже хочу такой подвес.

В итоге рождалась та самая коллекция, которую я задумала изначально.

Элеонор выбрала минералы, которые глянулись только ей. Идеально огранённые умелыми руками Ивонн, они сразу показали свою голубоватую бирюзу и необыкновенную чистоту. Серёжки с подвесной частью в виде капли, с французской застёжкой, и кулон для очаровательной флорентийской княжны, были выполнены из жёлтого золота и вызвали полный восторг окружающих.

Анжелик привлёк совершенно неприглядный, практически серый камень. Бугристый, с непонятным блеском на сколах. Единственно, что в нём было интересно — это размер.

— Потому что большой?

— Нет. Он тёплый и розовый.

Я удивлённо вскинула бровь.

— Серый и холодный.

Девочка противоречиво вздохнула, но промолчала.

Когда же мы начали с ним работать, скалывая и освобождая минерал от ненужных включений, то удивлённо стали наблюдать, как изнутри он заиграл розовато-лавандовыми переливами. У минерала была очень хорошая дисперсия, просто неподражаемая, и после полной огранки, внутри она заканчивалась радужными всполохами.

Разумеется, в конечном своём варианте украшение было в форме такой же подвески, как у меня, просто двойник, родная сестра. Только сердце было словно живое, переливчатое и очень красивое.

— Моё лавандовое чудо. Куда же тебя прогулять, для тебя мне нужно очень красивое платье.

Довольно смеялась девушка.

Были приготовлены маленькие браслетики для малышек, что родились и жили в далёком Париже, серебряные кольца для графа Антонио и, разумеется, благородных шевалье. Им достались минералы, тёмные, словно предгрозовое небо, с осколками льда внутри.

А вот для мадам Анны мой проект был весьма необычен. Для шестнадцатого века очень трудоёмкий и затратный в своём исполнении. Но всё же, я хотела это сделать. Подобрав небольшие минералы, одинаковые по цвету, чистоте и качеству, мы взялись сделать из них нитку огранённых бус, своеобразное ожерелье, лежащее аккуратно чуть ниже ключиц маркизы; в каждую бусину был вставлен прочный штифт из сплава платины и золота, по принципу цепи он крепился к такому же штифту со следующей драгоценной бусиной. Сияющее ярче бриллиантов, с квадратной золотой ажурной застёжкой — инструктированной лавандовой версией найденного минерала, ожерелье притягивало взоры окружающих. Каждая бусина, играя гранями, была произведением ювелирного искусства.

— Твои застывшие слёзы, пусть никогда они больше не прольются из-за горя и неприятностей, хорошо? А если и набегут на глаза, то только в минуты счастья. Вот как сейчас.

Я обнимала подругу.

В последние недели Ивонн продолжал обрабатывать остатки запасов минерала, а мы решили возобновить пешие прогулки по нашим прошлогодним маршрутам.

Июльское тёплое солнце, вновь луга полны цветущей лаванды и гармонии вокруг, всё это, как никогда способствовало нашим милым приключениям. Завтраки возле нарзанных ванн, они плавно переходили в обеды, мы неспешно вели беседы, читали книги и плели венки; жеребёнок находил их и вытаскивал травинки, которые ему были по вкусу, разрушая тем самым всю красоту. Убежать от него было невозможно. Я давно уже так не смеялась, как в это лето, бегая наперегонки с Угольком, в определённые моменты, спрашивая у Анжелик, как будут звать жеребца, когда он вырастет.

На полностью охраняемой территории мы совершенно забыли, что где-то был мир, совершенно отличавшийся от того, в котором мы жили уже практически целый год, и нам совершенно не хотелось соприкасаться с его проблемами и интригами вновь. Мы отпустили его, позволив идти своим путём, словно договор между нами всеми был заключён негласный:

«— не вспоминать о Нём, и тогда, возможно, Он сам забудет про нас».

Небольшие корзинки с лавандой и Уголёк, что резво носился вокруг, пред сумеречным засыпанием природы, мы неспешно шли домой из монастыря. Вечерняя молитва очистила разум, внося в неё покой и умиротворение.

Похожие на сельских пастушек, в сопровождении друзей и пегой кобылки с жеребёнком, мы представили собой очень живописную картину для двух всадников, что внезапно появились из ущелья.

Было видно, что мужчины очень спешат в сторону ворот крепостной стены, стараясь быстрее закончить свой нелёгкий путь по горным виражам. Мы же, всегда, выходя на прогулку через неприметную калитку совершенно с другой стороны ворот, неминуемо должны были пересечься с незнакомцами.

Предчувствие чего-то неизбежного кольнуло в груди. Кто бы это ни был, они приехали за нами. Подумалось, что только одному человеку я доверюсь и поеду в столицу. Только Ему и никому больше, какое бы распоряжение короля и ещё кого-либо ни было сейчас в руках этих людей, всегда можно сослаться на болезнь, да на что угодно, а через несколько дней исчезнуть в горах, раствориться на тропах и в ущельях, будто бы нас и не было в имении.

Если же это граф де ла Серда, то он весьма припозднился, его я однозначно попрошу вернуться восвояси.

— Не подавайте вида, что мы владельцы этого поместья. Просто деревенские жители. Попробуем сделать вид, что это не наше дело. Я уверена, что наша охрана однозначно им не откроет ворота. Пока они будут чего-то добиваться, мы за это время успеем пройти в нашу калитку.

Улыбаясь, я спокойно проговорила это своим спутникам. Шевалье Вейлр напрягся, передавая корзинку с монастырским маслом из лучших сливок и свежим хлебом в руки шевалье Армана. Всегда вооружённый, он не мог допустить неприятных случайностей с нами. На крепостной стене мы заметили людей капитана Луи, наблюдающими за происходящим.

Постепенно сокращающийся отрезок пути между двух групп людей, что вышли с пункта А и Б. Задача со многими неизвестными. Как же их было много, этих иксов и игреков. Кто пойдёт к доске и решит задачку, которую Создатель соизволил подбросить нам в очередной раз?

Точно не я, так как не хочу об этом думать, хочу просто попасть в замок, и всё. А затем закрыть калитку и замки. Как же я стала любить закрытые замки.

Однако в какой-то момент наши планы изменились: один из всадников, что-то сказав своему спутнику, направился в нашу сторону. Остановившись, мы наблюдали за происходящим.

— Нам нужно как можно ближе подойти к крепостной стене, чтобы лучники могли прикрыть нас, в случае опасности.

Спокойный голос Антонио прозвучал хорошей поддержкой для мысли, что в панике уже просчитала возможность скрыться, где бы то ни было.

— Мы на своей земле и в своём праве; с нами ничего не должно произойти, помните это.

Мы нуждались в этих словах, видит бог, услышав это, более уверенно стали продолжали свой путь.

Золотистые вершины снежных гор вдали, безумно красивый пейзаж и тревожно бьющиеся сердца людей, просто возвращающихся с вечерней службы к себе домой, просто увидевших чужих людей там, где их, по сути, быть не должно.