Глава 3

«Я не ошиблась в вас мой герцог», — эта мысль преследовала меня по пятам.

«Не ошиблась».

'Как прекрасны бриллианты в колье фамильного украшения дель Альбуркера, чистые и прозрачные словно слёзы. Слёзы моей семьи, что проливали они весь этот год, и должны были проливать по вашему замыслу всю оставшуюся жизнь.

И как смертельно было бы для меня прочтение этой книги. Вы ничем не рисковали, даря мне эти несравненные драгоценности, высшего порядка, через несколько месяцев они бы вернулось к вам обратно. Вместе с книгой. Ваша дарственная надпись для Княгини Каталины от любящего… и царственная подпись.

Ваша.

Ах, Мадонна, как трогательно'.

После я назову это монологом выжившей невесты.

Сейчас же точно осознавала, что рукопись была бесценна: одного из тех, кто записывал воспоминания великого путешественника Марко Поло.

Рифма морских волн, ревущих у берегов феодальной Японии, всплески кровавых сражений и знакомство с экзотическими обычаями восточной культуры разлетаются по страницам, приглашая наивного читателя в пленительный танец с прошлым.

Привязывающая сердца к завораживающему миру прошлого.

Просто мы слегка ускорили этот момент.

Момент моего ухода.

Интересно, когда он собирался мне подарить книгу? Вероятно, сразу после свадьбы.

Странички с гравюрами, их однозначно хотелось бы изучить сильнее. Они словно были новее остальных листов и очень яркие. Мастер постарался: карта Индокитая, по ней хотелось водить пальчиком, склонившись, изучая путь исследователя.

Портрет китайской принцессы, в которую влюбился путешественник, посвятив ей стихи:

'Как испуганный лебедь, парит,

С летящим драконом изяществом схожа…'.

Книга. Как же хочется взять её в руки.

Даже сейчас.

Переживания запечатлены на каждой странице этого произведения, словно пряный запах путешествия, проникающий в души всех, кто его открывает.

Интересно он работал в маске и в перчатках?

Мастер.

Токсичность этих страниц была просто убийственна. Как сказал шевалье Арман, в состав краски именно гравюр входил мышьяк. Время было не властно над этим фолиантом, и через сто лет, читающий, был бы обречён.

Отёк горла. Сильный ожог слизистых. Мучительная смерть.

«— Интересно, ваша светлость, вы сами наблюдали бы как я читаю? Насколько этот процесс доставил бы вам удовольствие?»

Новый переплёт и дорогая кожа обложки. Всё говорило о том, что издание приготовили специально для меня.

Польщена.

'— Как бы вы горевали за мной бедный мой молодой муж, лишившись такой безалаберной и безответственной жены. Уж это вы очень хорошо внушили моей семье. До сих пор чувствуется.

Сила внушения, насколько вы были сильны в этом'?

Мои монологи. Я разговаривала с ним. Мысленно. Часто. Словно ждала ответа. Но покойники, они так молчаливы, к сожалению.

Хотя, как сказать.

Как сказать….

Эта мысль снова тревожно забилась в голове: смешивая картинки, идеи, вопросы, словно перелётные птицы, они сумбурно перемещались. С каждым мгновеньем становясь сильнее, словно птенец, укрепившийся в полёте.

— Кто готовил донну Федерико к погребению?

Сеньора Адория, она застыла словно изваяние. Игла с шёлковой нитью, что мелькала до этого словно заведённая, безжизненно легла на вышивку. Прикрыв глаза, женщина старалась засунуть подальше в самые дальние тайники своего сознания воспоминания о тех страшных днях. Обратила внимание на пальчики женщины с искусанными ногтями.

Что так волнует её? Когда это происходит? Вечерами?

Я подошла и присела в ногах у сидящей в кресле Адории. Уловила хаос её мыслей, чувство вины, боль и что-то ещё очень скрытное, безумное — религиозного характера. Воспоминания отягощали её жизнь. Всегда. С того самого дня. Мучая и совершенно не имея обратной силы.

— Расскажи.

Смотрела ей в глаза. И меняла испуг и боль на забвение.

— Расскажи и забудь, словно это было, но очень давно и словно не с тобой.

Тишина. И складка меж бровей. Её.

«— не надо сомневаться, ты мать мне, между нами не может быть тайны; расскажи, это важно».

Этот мысленный посыл и пристальный взгляд заставил женщину тихо заговорить:

— Жанна, она тогда только оправилась от болезни. Потеря, похороны… Потеряла Каталину, а затем нарождённого ещё ребёнка. Она так кричала и убивалась, над телом, в храме… а затем выкидыш и сильное кровотечение, она также уходила от нас, не желая жить. Винила во всём только себя, что нарушила клятву.

Я читала в книге, той, для женщин, что делать…

Тихий шёпот, о чём это она?

И дрожание рук.

— Жанна помогла мне обмыть донну Федерико и облачить её в одежды. Мессир Вейлр, он принёс платье Каталины из склепа. И вуаль невесты. Никто не должен был знать. Никто. Сеньора Пломмия, она не знает. Знает только её муж. Донна повесилась на витом шнуре от портьеры… и больше никто…

Адория шептала, словно засыпая.

— Княгиню, увёл муж. Её нервы, от них ей окончательно стало плохо, у неё бесконечно текли слёзы и дрожали губы. Затем я состригла волосы покойной и сожгла в камине. Так сказала сделать Каталина. Мессир Вейлр, Князь и Рикардо, они отнесли труп в склеп.

Это был уже труп… она повесилась на витом шнуре… закрепив его…

Женщина путалась и вновь шептала словно безумная о том, что в склепе они одели на труп вуаль, закрепили её на голове серебряной диадемой. Белокурые волосы Каталины подложили под вуаль. Везде.

Рукой она прикоснулась к вискам.

— Это был труп, она повесилась… Повесилась.

Дрожь пальцев и трепет ресниц, потрескавшиеся сухие губы. А затем сон, Адория откинулась на спинку кресла. Я подложила ей подушечку под голову и взяла вышивку из рук.

Бедняжка. Моя Донна. Ты забудешь эти странички своей жизни. Я не знала, насколько я могу воздействовать на разум человека. Но попыталась это сделать сейчас. Действуя с самыми чистыми намерениями.

Для неё это было жутким потрясением. Весь этот год женщина жила с тяжёлой ношей, особенность которой заключалась, как ни странно, в том, что самоубийцу и грешницу похоронили очень достойно, хотя должны были просто закопать где-нибудь на пустыре.

Села возле её ног, откинув голову на колени спящей женщины.

«— мне нужно в склеп, нельзя всё оставлять как есть, нужно убедиться и проверить»,

«— иногда и покойник может рассказать»,

«— многое».

Это должно произойти днём. Но днём я никогда не остаюсь одна. Даже во время моего дневного сна кто-то находится рядом. Меня караулят днём и ночью, словно я корона Российской Империи.

«— думай…… девочка, думай».

Была уверена, как только мы уедем из замка, его однозначно обследуют.

Возможно, уже сейчас долину посетил, какой-нибудь дальний родственник своей любимой тётушки. Совершенно неприметный человечек, не внушающий подозрений. Это люди. Они как песчинки, что проскальзывают сквозь пальцы. Как молекулы, попробуй за всеми уследи. Каждый из них что-то видит и слышит, а после делает свои выводы. О чём-то говорит и рассказывает соседу, другу, родственнику. Информация чайками разлетается по свету.

В голове полный раз драйв. Столько всего нужно успеть сделать, и, главное — это разговор с отцом.

'— Отец, мы не можем сейчас вернуться на остров, который действительно является островком на огромных территориях Испанского королевства, это путь в никуда. Да там много фруктов и тепло, но хватит затворничества. Нам необходимо в апреле быть в Париже. Это важно.

— Кому важно? (конечно, он об этом спросит, несомненно)'.

Мужчина, который примет меня в своём кабинете будет задавать вопросы. С пристрастием. Это он умеет делать.

Ведь он Отец.

Что же я ему отвечу?

'— Послушай меня, Каталины больше нет. Тебе необходимо восстановить дружеские отношения с Франциском. Он не сможет уже использовать меня в своих интересах. Нам есть, что ему рассказать и представить в качестве доказательства. Его племянницу отравили. И мы знаем виновных и можем это доказать. То, что мы нашли в покоях герцога это вопиющий скандал. И это только первый аргумент.

Во-вторых, детям необходима подготовка к жизни в обществе. Они скоро разберут замок по кирпичику в поисках клада и захоронений. И они их находят! Поверь. Подумай о сыновьях им необходимо общение со сверстниками, а не с могильными холмами.

В-третьих, и это только между нами….

И так далее и так далее…'.

Его хмурый, недоверчивый взгляд, человека, мечтающего о Домострое. Словно ищущий подвоха. Всё, о чём я говорю, он старается перепроверить на несколько раз.

Как же это сложно.

Наследие. Герцога.

То, что создавалось годами. А именно, доверие и вера друг в друга. Он разрушил, за несколько месяцев.

И ещё.

Нельзя жить постоянно в страхе.

Нужно что-то менять.

— Жанна, дорогая, как хочется в Париж.

— А остров?

— Остров? На остров можно и следующей зимой махнуть, а потом в Венецию на карнавал. Так хочется всё это показать детям. Главное, знаешь, нам есть где остановиться. Младшие близнецы, кроме лабиринта и долины ничего и не видели-то. А сейчас хочется непременно в Париж. Помнишь, воздух, весной, и сад возле Лувра. И всякие покупки в торговых рядах.

Я хочу принять католичество, непременно в той церкви, в Сен — Сюльпис, где венчались сеньора Адория и донн Рикардо. Помнишь, мы с тобой были в розовом цвете. Или в голубом? А те букетики в кружевах? Мм-м-м-м. Мечта.

— Ты стала лучше выглядеть. И Адория, я заметила, не такая мрачная ходит. Ну как ты могла забыть, мы были в небесно-голубом и в одном стиле.

— Ах, точно в голубом. А сейчас, главное, что в тёплом. И как всегда в печально тёмном.

— Это да.

Вздохнув, подруга задумчиво смотрела вдаль. Крепостная стена, прогулка по ней. Вот и всё развлечение. А ещё разговоры о тучах: верно быть дождю; а помнишь тот снегопад; сельдь из дальнего ледника доставлена…

«— брр, сейчас мозг лопнет».

— Каталина сейчас на небесах, и Франциск, он должен принять нас благосклонно. Мы столько натерпелись, ведь всё случилось, как он и говорил. И думаю в Париже сейчас безопасней всего.

— Ты действительно не хочешь на остров?

— Я хочу в Париж, а ты? И лёд, смотри, последнюю кромку, тёплый ветер совсем уж разогнал.

Прижалась к плечу подруги.

— Что это ты так сильно выше меня, вдруг стала? Это что каблуки? Как думаешь, а что сейчас носят во Франции?

— Кристин, твой флорентийское наречие режет слух, и это она в Париж собралась.

Наш звонкий смех зазвучал непривычно и неправильно громко, его было слышно очень далеко. Так, далеко, что князь, занимающийся осмотром орудия на одной из каменистой возвышенности, удивлённо вскинув брови, кинув взгляд на две фигурки, что обнявшись, стояли на крепостной стене. Как же дороги они ему были. И как давно он не слышал смеха жены. Она словно ожила.

Любимая.

Суровая морщинка между бровей разгладилась, сегодня, несомненно, хороший день.

Вон и птицы, целая стая подались куда-то.

Может, даже во Францию.

Раннее утро, очень ранее. Анжелик, показавшая, мне накануне ещё один выход из моих покоев и видящая сейчас свой сотый сон. Стареющее мохнатое нечто, что постоянно дрыхнет у нас в ногах, не открывшая даже один глаз, когда я тихо выбиралась в лабиринт.

Замок спит. И только две фигуры, крадущиеся по тёмным лестницам, не могут похвастаться глубоким сном и утренней негой. Нет нам покоя. Нет покоя от мыслей, что не дают спать и полностью расслабиться.

Мне.

Мессир Вейлр, вначале был в шоке от моей просьбы.

— Относитесь к этому, как ещё к одному эксперименту. Это просто необходимо сделать. Мы не можем допустить небрежность в этом вопросе. Нужно всё проверить. Ведь они это точно сделают, они, несомненно, всё проверят.

— Князь, он приказал сообщать ему обо всех ваших просьбах.

— Князь много пережил и княгиня тоже. А наше мероприятие, оно совершенно безопасно. Не думаю, что стоит их беспокоить. Тем более, скоро отъезд на материк. Столько хлопот и сборов для них, я ныне им не помощник. Оставьте их почивать, дорогой мой друг. Это будет нечестно по отношению к его светлости.

И вот, казалось, мы уже совершенно у цели. Шорох, я явно его слышала позади. А ещё чью-то энергию и вроде как мысли. В лабиринте был кто-то ещё. Я бы, конечно, пошла одна. Дорогу я запомнила. Но мраморную крышку надгробия я в жизни сама не сдвину. Потому и взяла с собой кузнеца. И вот по моим ощущениям нас точно кто-то выследил и тихо в безмолвии лабиринта провожал до места назначения.

Это нетайный средневековый ход, это столичный Арбат скажу я вам. Затаив дыхание ждала. Вейлр оторвался от меня и шёл впереди, вскоре его шаги затихли. Моя рука сжимала стилет. Ко мне возвращалось что-то. Маленький воин, что исчез на время болезни, он вернулся. Я словно видеть лучше стала в темноте, и дышать через раз. Натянутая как струна всматривалась в темноту. Так и есть, Мадонна, как он узнал:

— Князь, что вы здесь делаете?

— Вот иду и думаю Кристин, что лучше, когда вы болеете и обессиленная лежите в своих покоях, или когда вы полны энергии и от неё всем покоя нет.

— Конечно, когда здорова и энергична. Вы с нами?

— Давно уже.

— А знаете, я заметила, и тоже давно. Это всё Вейлр, да?

— Когда вы начнёте мне доверять? Дочь?

— Полностью, возможно, с сегодняшнего дня. Если вы не запрёте меня после этого беспокойного утра, то я обещаю всё вам рассказывать.

— Это ваше условие?

Обстановка накалялась. Его хмурый взгляд и лицо… Он явно не выспался.

— Нет. Это подписание мирного договора и оглашение одного из его пунктов.

— Объясните цель нашего посещения склепа. И спасибо, что старших близнецов с вами нет.

Сколько сарказма. И за что я его так люблю?

— Всё расскажу на месте. Осталось совершенно немного. Мы практически уже пришли.

А далее возле склепа, отец взял меня на руки и передал Вейлру, который виновато отводил взгляд. Кузнец втянул меня в это жуткое место, шепча при этом тихо:

— Вы мне словно дочь, ваша светлость, а он ваш отец, я так его понимаю. Я, наверное, закрыл бы вас в комнатах… если бы был на его месте. И я, не мог, не сказать, поверьте.

— Всё хорошо. Не переживайте

«— вот дались им эти комнаты, хотя нет, ключевое слово 'закрыл».

— Сейчас нам предстоит самое сложное. Нужно повязать вот это.

Я раздала им свои шёлковые платки. Нужно было покрыть все органы дыхания. Повязалась сама, подавая пример.

Мы находились в потаённой обители, которая приютила саму смерть. Нелепую, и по всем религиям, что имеют силу в нашем бренном мире, противоестественную. Мы скрыли от всех то, что сделала с собой эта женщина. Это был грех. И наш и её. Да простит нас Господь. И всё же мне было очень жаль эту заплутавшую душу. Мраморный гроб стоял на постаменте немного в стороне от центра склепа.

— В склепе есть место, откуда поступает свежий воздух? Если есть, то его нужно расширить.

Говорила шёпотом.

Вейлр, кивнув в согласии, отошёл и стал сдвигать какие-то камни в стене возле пола по всем четырём углам. Наша свеча, еле трещавшая во мраке, через некоторое время лучше осветила затхлую атмосферу каменного сооружения. Сказался приток кислорода; он просто необходим нам; его нужно очень много.

— Ждём. Нам нужно как можно больше свежего воздуха. Наденьте перчатки. Как устроен склеп? Где стоки?

— Всё уходит в почву, ваша светлость, в гробу на дне есть углубления, они и ведут к стоку.

Понятно. Значит, мы не можем точно знать, как много жидкости вышло из тела. Отойдя в сторонку тихо молилась и думала. Время шло.

Пора. Мужчины стали бесшумно и осторожно, постепенно сдвигать крышку надгробия. Показалось тонкое покрывало, которым покрыли усопшую. Я помню его, очень красивая ткань.

Представляла себя на месте того, кто наведается сюда. На что он обратит прежде всего внимание. Тело в наличии. Покойная девушка, в красивом наряде. Видны его очертания. Я не могла сразу сказать, насколько тело истлело за те полтора года, что прошло. Всё было скрыто под золотистой парчой. Думала. Просто стояла и думала. А затем стала тихонько проговаривать свои мысли вслух. Они должны были понять, для чего сюда пришли.

— Прошла зима и лето и вновь зима. Этого вроде достаточно было для того, чтобы тлен сделал не узнаваемыми черты лица. И скрыл причину смерти. В ином случае на шее должны остаться следы от верёвки, она повесилась на штанге для одежды, могут быть сломаны позвонки.

С другой стороны, их не должно быть ещё видно; температура воздуха далеко не жаркая, и зимы они холодные в Шотландии. Надгробие, слишком плотно было закрыто, кислород, который необходим для разложения, его практически не было в достаточной мере. Влажность — море рядом. Результат непредсказуем. Думаю, что лицо будет узнаваемо и декольте может выдать нас. У платья слишком открыт ворот. И всё же нужно откинуть покрывало.

— Мы не думали об этом. Когда… — отец внимательно слушал меня.

— Я понимаю. Уж коль мы дошли до того, что открыли надгробие, думаю, нужно снять с покойной покрывало. Если кто-то не готов видеть, что под ним, то я пойму. Можете отойти в сторону. Я знаю, как выглядят останки человека. Это просто оболочка, что осталась от огромной энергии, которую принято называть Душой. В нашем же случае, это вещественные доказательства того, что мы соврали.

Да, эта ложь была во благо. Нам. Но её можно истолковать по-разному и обратить нам во вред. Вплоть до того, что мы сами её убили. Нам не нужны обвинения, лишние домыслы и притязания врагов. Прежде всего, главное — это безопасность семьи.

Достав операционные пинцеты, которые захватила из нашего медицинского кабинета, легко подхватив уголок покрова, отвернула его и потянула по направлению к ногам.

Я была права. Оно словно мумифицировалось, но было узнаваемо. И это была не я. Однозначно. Даже в таком состоянии было видно, что это донна Федерико. Тело словно иссохло, потеряло влагу, но, повторюсь, оно было узнаваемо. Проблема. И ещё какая. Тем более, нелепо смотрелись светлые волосы на трупе. А если снять диадему и вуаль, то, конечно, бросилось бы в глаза, что девушку остригли.

— Так. Нам придётся наведаться сюда ещё. И не раз. Мне нужно подумать. Не закрывайте вентиляцию. Нужно неустанно охранять склеп. То, что мы видели, не должен видеть больше никто.

Всё вернули в надлежащее состояние.

Шли обратно лабиринтом. Отец был очень задумчив. Я ловила на себе его взгляды.

На крепостной стене вздохнула свежего воздуха; не всё так плохо, как кажется, и всё же повернулась к отцу

— Спасибо, что был с нами. Что сам всё видел. Всё равно бы пришлось тебя рассказывать. Ложь в таком деле не самый лучший попутчик.

— Как это можно исправить? Мы не можем её вечно охранять. И спасибо, что не упускаете ни одной мелочи, оберегая наши жизни. Я горжусь вами, княжна.

— Вы, как всегда, правы. Неузнаваемой она будет в таких природных условиях, как в Шотландии, лет через семь. У нас нет столько времени. Безусловно, орден проверит склеп. Они будут искать перстень и грамоту. И ещё. Две смерти молодых благородных дам, произошедших примерно в одно тоже время, в одном замке, это всё очень подозрительно. Тело одной из них до сих пор не найдено. Все уверяют, что она бросилась в море. Поверь, даже глупцу захочется удостовериться… В чём? Во всём. Мы не покинем это место, пока не будем уверены, что всё выглядит так, как оно должно выглядеть. Должно выглядеть… Ммм.

Смотрела вдаль. Что-то не давало покоя. Я уверена, что в Париже мне очень скоро захочется к морю. Оно просто вся моя жизнь. И всё же хотелось сильнее другого: разнообразия, молодости и полной жизни.

Венеция стояла перед взором.

Маски!

Словно молния поразила разум.

— Отец, ведь Каталина хоть и рождена бастардом, но тем не менее была и остаётся инфантой. Её бабка, королева Испании сговорила брак девушки с одним из благороднейших родов Каталонии. Так?

Я не ждала ответа. Я мыслила вслух. Подошла ещё ближе к князю. Смотрела в тёмно-серый омут его глаз.

— Где посмертная маска девушки? Все родственники королевских семей делают это во всей Европе для всех без исключения. Это дань уважения для усопшего, и память для его потомков. И в то же время доказательство всей его жизни и смерти. Почему Каталина осталась без неё? Отчего такая несправедливость? Я всё понимаю, у вас были причины, было просто не до этого. Мы исправим этот факт. Однозначно исправим. Ведь королевская кровь не водица. А вы как скорбящий отец, увидав следы разложения на лице любимой дочери, да ещё и со следами яда, заказали две одинаковые, и одна из них будет возлежать в склепе и покрывать лик усопшей. Это была её воля. На исповеди она однозначно сказала, что не хочет, чтобы на неё глазели обыватели. А вторая как доказательство всего случившегося будет храниться у вас в отдельном ларце как положено. И я сделаю так, что даже врагу не посоветую снимать первую маску с останков в склепе. Даже врагу.

Князь поражённо застыл в безмолвии. Уверена, про маску он бы никогда не вспомнил. Король Франциск правил уже достаточно долго. Когда хоронили его первую жену, королеву Клод Французскую, отец был в Испании в это время. Он был просто не в курсе, как это делается.

— Отец, мне нужно примерно две недели. Тот портрет, в карандаше, меня прежней, с ожерельем он с вами? Хорошо. А ещё нужен гипс, его я видела у стекольщиков. Главное: об этом никто не должен знать. Только нас трое, кто сегодня был в склепе. Вы будете вызывать меня к себе в кабинет каждый день для якобы серьёзной беседы и нравоучений, называйте это, как хотите. В потаённых комнатах, от которых ключ только у меня мы изготовим эти маски.

С этого дня мы делали всё вместе. Не привлекая внимания домочадцев. Постепенно. Изъяли необходимые инструменты и ювелирный воск из ювелирной мастерской. Запаслись инструментами и пинцетами. Отец помогал, ведь посмертная маска на самом деле всегда делалась с лица умершего, это был слепок, который с точностью деталей передавал облик умершего для потомков.

В нашем случае это сделать было невозможно.

Изначальную основу — форму я сделала с себя. Отец осторожно инструментом, похожим на шпатель, наносил мне на лицо гипсовую смесь. Нанесённая на оливковое масло, она быстро застыла. Перед этим я замотала все волосы, стараясь сделать форму как можно глубже. Затем на следующий день, используя ювелирный воск, изнутри мы вылепили форму моего лица именно воском. Заполняя им все углубления, оставив всё высыхать, через сутки расколов гипсовую форму и убрав её с застывшего воска, я увидела себя теперешнюю. Моя формула воска застывала долго. Маска многое время оставалась пластичной, это позволяло работать с ней.

Ориентируясь на портрет, который писала сама когда-то, стала исправлять некоторые черты лица, отражённые в маске. Потребовалось ещё несколько дней ювелирной работы.

Услышав тихий шёпот отца, почувствовала, как мурашки побежали по спине:

— Стоп.

Отец смотрел на восковое лицо, что лежало на столе, и не мог насмотреться на него. Слёзы текли по его лицу.

— Больше ничего не делай с ним, это моя девочка, такой она была в тот день.

Моему изумлению не было предела. Я что так изменилась? И ту версию он любит больше?

— Моя Каталина.

Тяжёлые полчаса я пережила, пока мне позволили прикоснуться к изделию. Я ревновала к себе, к той…

«— они настолько вжились в свои роли, что сами верят, что меня больше нет, человеческий мозг действительно очень странно устроен, или это моё влияние»?

Шлифовка. Вручную. И снова отливали гипсовую форму, теперь уже с воскового лица Каталины, которым оно было когда-то.

И с этой формы делали уже конечные результаты — маски.

В итоге мы имели на руках два изделия — идеальные будто из фарфора. Одно, из которых необходимо было возложить на лицо покойной донны Федерико.

А дальше в ход шли все мои запасы ядов. Я не хотела, чтобы о том, что я задумала, кто-то знал. Не просила ничего у Армана. С кислотой я иногда работала в ювелирной мастерской. Пригодилось всё.

План был такой. Кислота должна разъесть некоторые очень явно выраженные черты лица донны.

А далее, под маску ляжет хороший такой состав, который я позаимствовала у Армана, как нечто промежуточное и забракованное им, отложенное на выброс, когда он пытался воспроизвести те самые чернила, как на гравюрах. Это станет «подарком» для глупца, что захочет знать слишком много. По моим подсчётам надгробие вообще больше открывать я бы не рекомендовала.

Никому.

Итак, склеп.

Всё готово. Мы были в перчатках, лица защищены на много раз. Пригодились хирургические инструменты. Я представляла, что это просто операция. Старалась ни о чём не думать. Был ли у нас другой выход? Боюсь, что нет. Его никогда нет.

Или это просто мы выбираем такие оптимальные решения?

Тампоны и шпателя. Кислота. Всё много раз проигрывала в голове. Объяснила отцу наши задачи. Волосы, я приклеивала их прядь за прядью аккуратно клейстером к черепу. Ждали, когда, когда всё высохнет. Разложила красиво локоны, покрыла ими грудь девушки. Место, где грубый канат петли оставил рубцы, тоже обработала кислотой. Порядок.

Яд.

Он был нанесён в области рта преимущественно и основательно в области глаз. Тонкий слой клея на остатки кожи: быстро одетая маска, слегка за тонированная под цвет кожи живого человека. Изделие плотно прижало волосы, мы закрепили вуаль и надели диадему на голову.

А далее сами поразились тому, что сделали.

— Мадонна. Она словно ангел небесный.

Вейлр перекрестился.

— Так хоронили первую жену Франциска. Ведь она ждала погребения практически два года. Всё время пока он находился в плену. Я читала это где-то. Бедная Клод. А сейчас внимание. Времени, его очень мало. Осталось покрывало и надгробие. Яд скоро вступит в реакцию с останками и кислородом. Здесь будет, очень опасно находится.

Ещё раз всё внимательно осмотрела. Пинцетом, надвинула на руки усопшей сильнее длинные рукава платья. Порядок.

А дальше установив на место крышку гроба, мы внимательно осмотрели весь склеп. Убрали все материалы и инструменты. Задвинули на место вентиляционные камни, и спустились в лабиринт.

Жутко хотелось на воздух.

— Инструменты спрячем в лабиринте, это должно остаться здесь.

Две недели, что мы только что пережили: они были тяжелы. Очень.

— Отец, вы, когда планируете начало нашего путешествия?

— Ещё дней десять сборов и выходим; по прогнозам погода будет благоприятная для того, чтобы с наименьшими потерями пересечь Ла-Манш.

— У меня есть ещё один незакрытый вопрос. Мне нужна будет ваша помощь. И ещё: вход в склеп со стороны лабиринта, его необходимо заделать навсегда.