Глава 21

— Твой дальний дядюшка позаботится о тебе — о боги, как мне нужны были эти слова!

Н. Ольвич

Насколько можно быть откровенным с человеком, который слишком беспринципно прошёлся по твоей судьбе раскалённым железом? Оставив навсегда неуверенность в завтрашнем дне и постоянное желание убегать.

Прошёлся и сам себе простил это.

Потому что можно, потому что статус предполагает, а, возможно, и позволяет. По принципу: бьёт, значит, любит. Потому что привык жертвовать людьми. Во имя чего? Во имя идеи или собственной абсолютной власти?

Возможно ли быть с ним искренним до конца?

В чём разница этих двух понятий, искренность и откровение?

Можно ли быть искренним в поступках с таким человеком в разговоре, так как разрешает внутреннее состояние? Или полностью раскрыться до самых глубин сознания — как на исповеди перед Всевышним. Ведь это гораздо глубже, чем простая искренность. Это и есть откровение?

Разве искренность не приносит радость и чистоту в сознание? А откровение-боль и тяжесть, словно выдираешь что-то с корнем? Допустим: воспоминания, подчас невыносимо тяжкие.

Кто может дать гарантии, что откровенность в будущем не развернётся против того, кто рассказал её, поддавшись порыву искренности.

Рассматривая личико спящей Луизы, я размышляла о наших отношениях с дядей. Он не переносил, когда я его нарекала величеством. Он не приглашал нас в Лувр, словно, не желая «пачкать» нас тем, что там происходит. Не разрешал невестке, после рождения ещё одной маленькой принцессы, в этот раз Клод Валуа, вернуться в Париж. Его сын Генрих всё чаще приезжал в Фонтенбло, оставляя двор и алчную любовницу предаваться светским утехам в Лувре.

На прогулках верхом мы часто беседовали с дядей. О чём? Обо всём. Я ожидала главного. Когда прозвучит тот самый вопрос. А возможно, один какой-нибудь из них.

Держа охрану на расстоянии, спешившись и гуляя за городом по весеннему лесу несколько дней назад в поисках первоцветов, услышала-таки:

— Откровенны ли вы со мной, дитя?

— Видит Создатель, я искренне всё вам рассказываю, parrain.

— Почему не дядя, как в прошлую нашу прогулку?

Смутилась.

Он изучал меня, исследовал, словно учёный, поймавший в свои сети неизвестный вид бабочки. Мой тихий вздох заставил обернуться мужчину. Подойдя ближе, взяв меня за руку, попросил, чтобы я посмотрела ему в глаза:

— Почему?

— Для всех Каталина умерла, ваше…

— Не для меня. Нет! Как это произошло на самом деле? Чего стоит ваше откровение, княжна?

Он перебил меня. Беседа принимала практически оборот допроса.

— Возможно, моих горьких слёз, Ваше Величество.

— Каждая слезинка, она очистит вашу душу, поведайте мне, что произошло в Шотландии.

Я понимала: неспроста он выбрал это место. Мы были на виду. Многие придворные следили за взрослым мужчиной и юной девой, проводящих так много времени вместе. Очень многие, поверьте, хотели бы знать, о чём ведут беседы эти двое.

Но, окружённые гвардейцами, мы были всё же совсем наедине. Расстояние не позволяло услышать то, о чём я негромко решилась рассказать своему наставнику.

— Герцог, как он попал в родовой замок князя д’Арагонна, вы, вероятно, знаете. Католики, они все вместе спешно выбирались из столицы Шотландии, протестанты были очень воинственно настроены. Многие католики бежали из Эдинбурга в ту ночь, сотрудники посольства были не исключением. Попросив политического убежища вместе с донной Федерико Рамирез и её дочерью Росаной, испанский гранд остался на боте Каталины, остальные сотрудники пересели на испанский галеон в Порт-Глазго. Далее на боте, они последовали в имение покойного мужа донны Каталины.

В дороге, наткнувшись на айсберг и непогоду, все просто чудом остались живы, донне Каталине пришлось брать управление ботом на себя, это была страшная ночь, поверьте. Хрупкая девушка за штурвалом судна в бурю, врагу такого не пожелаешь. Но она выстояла. Получив сильное переохлаждение, заболела. Несколько недель в своих покоях, девушка, измученная жаром и сильным кашлем, не выходила на люди. Наконец, выздоровев и спустившись в гостиную на завтрак, она не узнала свою семью.

Герцог обладал чем-то, думаю, что даром внушения или гипнозом, не знаю. Спросите отца: «-что это было?» И он ответит:

«— помутнение».

Мало того что испанец заявил свои права на девушку как её жених, он повлиял буквально на всех. Это был просто ужас. Близкие люди, её семья, стали считать Каталину избалованным и несуразным существом, которому нельзя ничем заниматься, только вышивкой и молитвой. Каждое её слово и действие подвергалось сомнению и высмеивалось. И только старшие дети и приближённые слуги не понимали, что происходит. Их герцог не взял в расчёт. Не смотрел им пристально в глаза, навязывая свою волю. Не говорил одну и ту же мысль, прибегая к разной тональности в голосе, словами, что бесконечно чередуются, но подразумевают только одно. При этом держа в руках блестящую безделицу.

«— Колдун», — так его назовут после все жители долины.

Нагнувшись и сорвав маленький цветочек, я поднесла его к лицу. Рассматривая, спросила:

— Совсем хрупкий стебелёк, правда? Как человеческая жизнь.

Франциск смотрел, словно и не моргал. Хищник, а как известно-самый опасный хищник на земле — это человек. Прищурившись, наблюдал.

— Продолжайте.

— Каталина приняла яд, Ваше Величество, осознанно.

Я как отрезала. Франциск замер, словно навис надо мной.

— Разгадав замыслы герцога, проникнув в его покои, пока он пытался понять устройство каравеллы и галеона, что предназначался для вас, сир. Прочитав его записи и увидев книгу, что подготовил жених ей в подарок, Каталина осознанно в часовне, на глазах у всего народа, раскусила капсулу с ядом, что была у неё во рту.

Словно желая обратить внимание всего мира на несправедливости, что происходили в замке. Герцог, как всегда, был очень груб с ней. Предложив как-то быть уступчивей в их отношениях, он намекнул ей на то, что она уже была в браке и должна понимать, что связывает мужчину и женщину. Но так сложилось, что князь Давид, он не тронул девушку в своё время. И слушать притязания герцога ей было очень неприятно: она жила долгое время в Испании и понимала, что такие домогательства с его стороны, они преступны. Её отказ, он взбесил мужчину.

Люди стали обращать внимание на его грубости. Девушка плакала, услышав от жениха замечание в обидной форме накануне венчания, и решившись, положила капсулу в рот, он грубо сунул ей в руки платок, чтобы та утёрла слёзы. Представьте её состояние.

Его раздражение, как плётка по оголённой коже. А ведь чувства стали только зарождаться в её душе. Промокнув свою слюну и оставив след яда на ткани, она упала бездыханной на каменные плиты храма.

Как я и говорила, Каталина умерла, Ваше Величество. Для всего. Мира.

Застывший в недоумении, не веря в то, услышал только, что Франциск не отрывал взора.

— Её семья только тогда поняла, что натворила. Это был удар по князю.

Трагедия. Поверьте, это было только начало. Никто не хотел такой смерти для герцога, если бы Каталина знала, что король Шотландии послал за ним военное судно, как за преступником и убийцей его наставника, она никогда бы не пошла на этот шаг. Никогда.

Клянусь. Доза яда была точно рассчитана, через сутки она очнулась в склепе. Все, кто знал эту тайну, они помогали ей, как могли. Перенесли в её покои, кормили и ухаживали, но яд, его нужно было вывести из организма, он разрушал её.

Вначале выпали волосы. Ногти они не росли вовсе, я боялась, что начнут крошиться зубы и ломаться кости, принося неимоверные страдания. Умирала заживо, медленно. А замок в это время покрылся мглой горя и траура. Пока ещё могла говорить и немного сидеть, попросила рассказать всё князю.

Вы слышали, как воет раненое животное? Как воет от боли человек, теряющий самое дорогое на свете? Не спрашивайте о тех днях отца.

Не спрашивайте. Воспоминания, они станут пыткой. Для него. Так же, как для меня сейчас.

В горах, в лачуге местной травницы около года приходила в себя, проходила лечение, собирая себя по кусочкам, умоляя Всевышнего дать ещё один шанс.

Наставник, вы привыкли всегда видеть красивую картинку, что люди представляют для вас. Показуху. Но поверьте, всему есть своя цена.

Ведь я прекрасна сейчас. Да? Замедлилось взросление, побочный эффект яда. Но чего это мне стоило? Задумайтесь.

Молчала, не было слёз. Не могла говорить. Комок в горле, перегородив доступ воздуха, не давал дышать. Рука легла на грудь, неосознанно хотелось выдернуть всё изнутри. Пыталась развязать плащ. Осев на колени, задыхалась, руки коснулись первой зелени. Хотя бы глоточек воздуха. Теряя сознание, понимала, что дядя пытается поднять меня с сырой земли.

Мадонна, стоит ли?

Небо, покачиваясь в такт тихому ходу королевского жеребца, скользило в сторону, возможно, севера, а может быть, и юга; запах кожи и табака от одежды Франциска навевал воспоминания о тех встречах с ним, когда они приносили только радость.

Провожая молча меня к дому и передавая встревоженному отцу, хмуро не смотрел в глаза.

— Была ли я откровенна с вами? Сир? Вы считаете, моя душа, она очистилась?

Мне не нужны были его ответы. Пусть ответит себе сам.

— Вы спросите, кто же тогда лежит в склепе, в имении князя Давида? Я отвечу: любовница герцога, что повесилась от потери любимого человека на шнуре от портьер. Донна Федерико Рамирез в моей посмертной маске. Я покину вас, господа.

Покачнувшись в реверансе, тихонечко пошла в свои покои. Мне нужно было время.

Возможно, понять до конца, в чём разница двух понятий: искренность и откровение.

Нас больше не посещали, совсем. Визиты прекратились. Стал ли легче от этого? Возможно. Частично была снята охрана, во всяком случае, находилась она сейчас только со стороны улицы.

Со временем хлопоты отодвинули на дальний план то, что произошло со мной и дядей на природе. Может, я, что-то сказала лишнее?

Взрослый мужчина, он должен понимать, что живёт, словно в вакууме. Может, стоит снять очки и взглянуть на мир по-другому?

Всё больше меня беспокоила Мари-Энн. Молодая женщина ушла в себя. Я не знала срока её беременности, не могла понять, что она ощущает в физическом плане. Взяв её под опеку, не выпускала из поля зрения. Ждала момент, когда можно будет остаться с ней наедине.

Моё воздействие было слабым, но его хватило, чтобы снести все её заслоны, которые она нагородила вокруг своего страдающего сознания.

Слёзы, бесконечные, и рассказ жуткий по своему содержанию. Жених, что повёл её знакомить со своей престарелой матушкой, обманом завлёк девушку практически на допрос.

Богатый сеньор, оторопевшей от ужаса мадемуазель Мари, вначале задавал вопросы, кричал, а затем ударил плетью, после, связав, насиловал, лишая невинности, продолжая несколько часов истязать её и задавать бесконечные вопросы. Приказав избавиться от тела, он бросил её, потерявшую сознание, на несостоявшегося жениха, а тот, испугавшись, исчез, приговаривая, что один не справиться, что тело необходимо вечером сбросить в Сену. И тогда Мари, придя в себя, собрав последние силы, в темноте, покинув комнаты, в доме недалеко от центра и торговых рядов, смогла пробраться в наш отель.

— Почему, сеньор?

— Это был испанец, ваша светлость. Акцент, поведение, внешний вид.

— Что это были за вопросы, Мари?

— В основном про донну Каталину и про остров, на котором мы жили. Я не помню уже их всех. Я кричала, что ничего не знаю, и не могу знать, что я просто няня. Я не хочу этого ребёнка. Не хочу!

— Ш-ш-ш, посмотри на меня. Послушай. Маленькая Росана, ты же знаешь, что сделала её мама? Да?

Мрачный кивок в ответ, и опять потоки слёз.

— Девочка, от поступка её матери, стала гадкой и недостойна жизни? Ты считаешь, её нужно убить или выгнать на улицу?

— Нет, что вы. Она чудо, я люблю её, честно. Я не позволю ей сделать плохо.

— А твой не рождённый ангел, в чём его вина? Его чистая душа, в чём виновата перед тобой? Давай мы дождёмся его. Хорошо? Если он не нужен тебе, я заберу его, и мы уедем с ним в Прованс. Осторожно, я осмотрю тебя. Когда это случилось?

Дождавшись ответа, в уме я считала сроки, примерно месяцев восемь.

— Что люди скажут? Нагуляла? Я разве такая?

Мари вроде успокаивалась, во всяком случае, слёз уже не было.

— Посмотри мне в глаза. Всё будет хорошо. У тебя совершенно здоровый малыш. А люди, они ничего не скажут. Не посмеют даже задать вопрос. Где тот дом находится? Да, я поняла. Всё время, что осталось до родов, от меня ни на шаг. Будешь помогать мне с Луизой. Пойми, дети — это счастье, ты однозначно встретишь свою любовь. А сейчас главное — успокойся и давай на досуге займёмся всякими маленькими вещичками для нашего ангелочка. Хорошо? Вот увидишь, все дамы нам помогут. Княгиня говорила, что от малютки Луизы осталось много ещё нового.

Через несколько часов шевалье Вейлр и несколько гвардейцев уехали на поиски молодого человека по имени Аймар де Байе, чей портрет я набросала со слов практически спящей Мари. Промотавшего состояние безземельного потомка, каких-то там жалких баронов из Нормандии, гуляки и игрока, который ради денег, возможно, пошёл на жуткое преступление, приведя невинную девушку в руки безумцу.

Это были только мои выводы. И тем не менее:

— Достаньте мне его хоть из-под земли. Я сама займусь его допросом, он мне скажет всё. Я жилы из него вытяну по ниточке.

Меня захлёстывали эмоции, я не понимала, как Мари могла довериться такому человеку? Неопрятный внешний вид, возможно, запах немытого тела и алкоголя, ей это что, это ни о чём не говорило?

Найдя тот дом и расспросив постояльцев и жильцов меблированных комнат, обыскав все близлежащие районы, мужчины узнали, что проходимца этого нашли несколько месяцев назад с ножевым ранением на берегу Сены.

— Он долго болел и находился в госпитале при монастыре Св. Людовика, местный викарий отпевал его, ваша светлость. В бреду он часто произносил женское имя, Мари, звал её, прося прощения. Похоронен он на городском кладбище, в церковной книге значится запись о нём как о бароне Аймаре де Байе.

— Мы сказали, что разыскиваем его по поручению его невесты. Нам отдали эти вещи.

В грязном вещевом мешке мы нашли какие-то документы, размытые водой, нечто похожее на кольцо, простое и дешёвое. Или нет? Разберёмся. Грязное тряпьё и письмо, адресованное Мари.

— Завтра, рано утром, врача и викария в церковь в любом состоянии, при любой погоде. Это приказ. Всю ночь глаз с них не спускайте.

Далее всё рассказала мадам Жанне.

— Девочка, бедная. Да что же это? Кто этот испанец?

— Я не хочу даже мысленно позволить себе допустить то, что ты можешь подумать. Но это случилось по нашей вине. Недосмотрели. Впредь будем умнее. Завтра Мари пойдёт под венец по доверенности. Ребёнок будет рождён в законе. Ивонн занимается кольцом, там такой слой грязи и ещё какой-то липкой гадости, что прикасаться противно. Помоги что-то решить с нарядом для нашей девочки. Скромно, но дорого и солидно, и главное — не забудь про траур. Предупреди сеньору Пломмия с мужем. Я же займусь документами.

Копируя размытый почерк покойного, Аймара набросала ещё несколько писем с заверениями в вечной любви к Мари. В каждом из них непременно касалась темы венчания, что оно непременно состоится к концу зимы, как только сладится его вопрос со службой при дворе.

Доверенность, она была составлена на случай непредвиденных обстоятельств, ведь молодой человек в Париже планировал заняться исключительно карьерой военного. В доверенности прописала, что по ней можно будет вступить в брак на случай тех самых непредвиденных обстоятельств, и что благородная дева Мари-Энн Кристель Дюбэ является полной наследницей славного рода баронов де Байе. Перстень был хоть и из непонятного дешёвого сплава, но с гербом баронства. Растение с тремя расцветшими лилиями было видно отчётливо, и полустёртый крест в самом верху. И то ладно. Заверяла всё своё творчество оттиском именно этого перстня. Проставляла даты прошедшего года, именно того периода, в который Мари встречалась с бароном. Немного делала потёртости для достоверности.

Затем нашла в своей коллекции колечко для обручения, что Мари будет носить не снимая.

Попросила горничных убрать в покоях, когда-то принадлежащих сеньоре Адории. Эти три комнаты, они перейдут в пользование юной баронессе.

Играя с Луизой, Мари успевала общаться и с малышкой Росаной, рассказывая ей сказки. Дети привыкли к ней и слушались её беспрекословно. Младшие близнецы, осторожно прикладывали руки к животику, однозначно ожидая пополнения в своих мужских рядах.

— Если родится мальчик, то нас станет больше.

— Вот если бы сразу двое!

Их глаза заговорщицки блестели. Мари-Энн смущённо краснела.

Впервые она после своего приезда пошла на контакт с детьми, и с удивлением увидела, что никто у неё не спрашивал про мужа. Все относились к ней с должным уважением. И взрослые, и дети. Оставив Илону на нянях, прошла с будущей мамочкой в свои комнаты.

— Мари, у вас есть какие-либо записки или письма от Аймара?

Она покраснела, утвердительно кивнув.

— Понимаете, он раскаялся, очень. Вот это всё он писал к вам.

Я кивнула на столик с бумагами.

— Только отослать не успел. Перед смертью вспоминал вас в бреду. Просил прощения. Вы простите и отпустите его, хорошо? Вероятно, он не ведал, что так всё произойдёт.

Рыдая, девушка читала что-то из писем, она старательно ловила платочком слезы. И всё же, капая на странички, они размывали кое-где написанное, придавая ещё более настоящее состояние тому, что родилось экспромтом, в надежде, что так будет правильно.

А я же смотрела, как девушка воспринимает написанное, совершенно не понимая, что письма писал кто-то другой.

Ложь во Благо. Принесёт ли она душевное равновесие той, ради которой всё это делалось? Я хотела верить, что это действительно будет во благо.

— Мы нашли лечащего врача и священника, что были с ним в последние мгновения его жизни. Завтра утром этот же священник вас обвенчает по доверенности с бароном Аймаром де Байе. Это была его последняя воля. Вы станете баронессой Мари-Энн Кристель де Байе. Жить и воспитывать ребёночка будете при нас. Покои займёте те, что в девичестве занимала сеньора Адория. Семьи князя д' Фуркево и виконта де ла Кано, в благодарность за безупречную службу на пользу нашего рода, собрали для маленького семейства де Байе очень достойное приданное. Мы верим, что в дальнейшем все свои действия вы будете всегда согласовывать с нами. Хорошо? Как и положено благородной даме. Весь последующий год он будет для вас в трауре по погибшему мужу, молитве, уходе за младенцем и обучением тому, что должна знать дама, носящая дворянский титул.

Вы услышали меня, Мари? Мы, особенно Князь, несём за вас полную ответственность. Мы всегда всё решаем вместе, хорошо? Никогда бы дама вашего положения в свете не пошла в гости к молодому человеку без сопровождения. Эта ошибка могла стоить вам жизни.

И ещё, кольцо с гербом рода баронов де Байе, по закону оно теперь ваше. Будьте острожными и осмотрительными, ставя его оттиск на какой-либо документ.

Кивая, глотая слёзы, она и верила, и нет. Обнимая девушку, шептала ей слова участия. А на следующее утро бледная, она еле выстояла своё венчание. Казалось, силы могли покинуть её в любой момент.

В свидетели были призваны молодой доктор госпиталя и викарий при монастыре св. Людовика. Их сочувствующие взгляды и соболезнования довели невесту практически до обморока.

Представители всех наших семей, солидно молчавшие и служившие гарантом законности происходящего, были словно наблюдателями. Сеньор Пломмия взял на себя роль отца и наставника девушки, которая была круглой сиротой.

Скользнув на пальчик — колечко с россыпью бриллиантов, из рук виконта де ла Кано, оно так и осталось там, думаю, что надолго. После такого потрясения, мадам, юная баронесса долго ещё не посмотрит в сторону мужчин.