Глава 22

Занимаясь оборудованием новой детской и подготовкой комплектов одежды, пелёнок и распашонок для малыша, который мог появиться со дня на день. Не выпуская из вида Луизу и других малышей, ожидая окончательного выздоровления Элеонор и занимаясь ежедневными тренировками с Ромелем, я совершенно забыла, что мир вокруг нашего здания, он существует. Что Париж, всё-таки один из самых густонаселённых городов Европы. В нём достаточно много коренного населения, а ещё гостей и просто иностранцев, приехавших по тем или иным причинам в столицу Франции.

Наш тихий мирок счастья и спокойствия в одно прекрасное утро был растревожен неожиданным визитом, который принял князь в своём кабинете, что находился в нежилой части здания. О визитёре, — доложил королевский гвардеец.

Благородный дон, подданный Венецианской Республики, пожаловал с визитом к князю с центрального входа и, пройдя холл, поднялся в кабинет.

Не ведая о происходящем, мы, наконец, с дамами определились с запасами шёлка. Разложив всё в хранилище по цветовой гамме и составу, решили-таки открывать мастерские по пошиву богатых нарядов, и готовить новую коллекцию для летнего сезона в стиле Прованс. На стол легли мои наработки и эскизы готовых моделей. Сеньора Адория отыскала все свои выкройки. Мужчины искали в одном из дальних помещений манекены. Маркиза рассматривала венецианское кружево в готовых формах для изготовления вееров.

— Кружева недостаточно, мне необходимо завтра увидеться с купцами, я попрошу князя выделить мне сопровождение.

Всего лишь на секунду мы замерли, а затем, словно ничего и не произошло, приступили вновь к работе.

«— наконец-то отмерла и перестала говорить про Флоренцию».

Княгиня Жанна занялась подбором персонала в ателье. Вспоминая о Провансе, мы с Анжелик не снимали свои кулоны. Обращая внимание близких людей, на чудесные украшения.

Подсознательно ожидая вызов от камеристки баронессы де Байе, с известием, что роды начались, я вначале не могла понять, почему меня вызывает князь.

— Он в гневе, ваша светлость, — молоденькая служанка испуганно смотрела мне в глаза. В них плескался неподдельный ужас.

— Отчего же?

— Не могу знать, князь ожидает вас в гостиной ваших покоев.

Я беспомощно глянула на Жанну, а затем на Анну. Тревога сковала сердце нехорошим предчувствием. Женщины удивлённо пожали плечами.

— Ступай, дорогая, мы подойдём через несколько минут.

И только донна Адория, вероятно, что-то слышавшая, потому как недавно зашла с ворохом выкроек, тяжело вздохнула. И тихо, одними губами прошептала:

— Венеция.

«— что может быть в Венеции»? Мысли роем кружились вокруг уютного княжеского домика на острове Мурано. Ноги сами вели в самые красивые и богатые покои отеля.

«— моим принцессам», — говорил отец, когда мастера вешали новую люстру, что спускалась с самого верха до уровня нашей гостиной. Она вмещала около тридцати свечей, и вечерами хрусталики горели всеми цветами радуги.

На столике, что ажурным украшением стоял возле самого красивого и большого зеркала в здании, лежала большая коробка, отделанная серебристым бархатом. Солнечные лучики словно трогали её нежными пальчиками, забавляясь бликами. Она что, украшена самоцветами? Как красиво.

Серьёзный голос отца нарушил идиллию.

— Что это, княжна?

Обернувшись на голос, смотрела взволнованно. Отец был зол, очень. Все признаки были наяву. Я помню этого незнакомца на лестнице часовни в пригороде Парижа. Пыталась понять причину его раздражения, сделал шаг к отступлению.

— Я не знаю, ваша светлость. Правда. Я могу посмотреть?

Протянула руку к крышке ларца и услышала сказанное с металлом в голосе.

— Человек, который принёс это, он просит позволить ухаживать за вами, княжна. Через полгода он планирует ваше венчание.

Моя рука замерла над красивой работой венецианского мастера. Что в ней? Разгадка к услышанной сейчас реплике раздражённого и мрачного мужчины, что стоит рядом.

«— венчания не будет, это не входит в мои планы, к осени я хочу уехать в Прованс».

Ситуация для восприятия была под девизом:

«— это происходит не со мной, я просто наблюдатель. Или нет. Я просто не хочу это сейчас слушать»!

Ни чего, не понимая, вскрыла коробку.

— Моя маска. Мадонна! Странно, я точно помню, что в этом месте были включения из сапфиров. А сейчас. Бриллианты?

— Что я ещё не знаю про вас, дочь⁉ Кто? Этот. Мужчина?

Лавина воспоминаний о Венеции пронеслась, словно в карнавальном танце. Осознала весь трагизм ситуации.

— Почему вы так говорите со мной?

Я практически шептала, раскрыв глаза от ужаса. Я никогда не видела его таким. Вспомнились его слова, что он не представляет мужчину возле меня. Никакого. Мадонна. Его точно хватит удар. Или меня?

Дальше последовало просто невозможное по своему содержанию, сказанное опять-таки на повышенных тонах, изречение. В какой-то момент мне показалось, что он действительно меня сейчас ударит. Как его учил когда-то дядя. Отходила, пятилась спиной к стене. Зазвенели, хрустали на люстре. Я ощущала себя подростком, которого застали с пачкой сигарет в руках. Не понимая, что делать, держала в руке маску. Висок кольнуло болью. Что-то дрогнуло внутри, не выдержав, просто разрыдалась.

— Да что же это такое! Я не давала повода, он сам. Почему вы так кричите. Вы! Вы опять! Мне не верите.

Прижав ладонь к дрожащим губам, не отрываясь, смотрела на князя.

Вбежавшая маркиза Анна встала между нами и что-то стала объяснять отцу. Показывая альбом с моими рисунками. Объясняя, как маска оказалась у незнакомца.

— Он был уже на приёме у Франциска, таким семьям не отказывают. Вы забыли, кто вы, княжна! Король решил устроить ещё один династический брак, боюсь, что он уже ответил согласием, такие связи с Венецией. Генерал Торризи просит вашей руки, Его Величество однозначно воспользуется этим случаем.

— Я с ним даже не знакома. Мы ни разу не разговаривали. Я видела его только два раза. Я не хочу замуж, я слишком молода для этого, я завтра же уеду в Прованс.

— Я уже слышал это! Когда-то. Но сейчас этот номер не пройдёт. С ним приехали его сёстры, тётушка и братья, они просят разрешения нанести нам завтра визит.

— Я уеду сегодня ночью!

— Даже не думайте об этом! О вашем характере уже наслышана вся Европа.

— Я не готова к замужеству. Нет! Мне всё равно, что говорят в Европе. Пусть говорят, им всё равно делать нечего.

Бросив украшение обратно в ларец, рыдая, отошла к окну.

— Дорогая, успокойся, ты не сможешь бегать вечно. В какое положение ты ставишь свою семью. Подумай о князе, о братьях и сёстрах. Просто попытайся договориться с доном Торризи. Он взрослый мужчина, он всё поймёт.

Анна уговаривала меня спокойным голосом, поглаживая по спине. Я отказывалась понимать, как такое может опять происходить.

«— завтра я всё однозначно скажу им. Завтра я найду слова, мы же все взрослые люди, или я уеду».

Склонив голову, сидела в гостиной, слушая венецианскую речь. Перебирая пальчиками кружево платочка, считая лепесточки вышивки, ожидала окончания смотрин.

«— Мадонна, как тут вставить хоть слово-то, ещё и с моим акцентом»?

Печально осознавала, что поторопилась с возвращением в Париж. Просчитывала пути для отступления. Женщина в средних годах, красиво одетая, не спускала с меня глаз. Просто рентген какой-то. Кто она? Какая разница. Мне с ней детей не крестить.

Затем прозвучал её голос, властный и ещё… просто невозможно сказать какой.

«— она стерва — это просто диагноз, прости меня, Господи».

— Я хотела бы поговорить с княжной наедине. Это возможно устроить?

Тишина, что образовалась в комнате, удивила даже меня. Эти мужчины — венецианцы, они, что, умеют молчать? Подумайте только.

Вероятно, решив проводить нас в малую гостиную — комнату, в которой с Франциском мы когда-то коротали вечера, отец вывел нас в коридор. Глянула в окно, что выходило во двор.

Свобода. Похоже, что не моя.

Скоро подбежавшая к нам камеристка баронессы Мари-Энн попросила возможность сказать, что ожидавшей ребёнка женщине стало плохо.

Меня словно привели в чувства.

Ушат ледяной воды прошёлся по сознанию.

«— безумцы, я здесь решаю, как мне жить дальше, только я. Это что ещё за Домострой? Уеду на следующей же неделе, пусть поговорят, потешат себя, а сейчас… мне точно не до них».

— Донна, прошу прощения, все остальные вопросы, пожалуйста, решайте без меня. Я рада была нашему знакомству. Извините, у нас в семье роды.

Проговорила тоном, не терпящим возражений, и, развернувшись совершенно в обратную сторону, не глядя на растерявшихся отца и графа Антонио, подобрав юбку, скорым шагом направилась к лестнице.

— Шевалье Армана, срочно в комнату для родов. Пусть возьмёт с собой инструменты и лекарства. Все мои записи о состоянии Мари-Энн, принесите также издание княгини. Вызовите сеньору Адорию и мадам Жанну.

Мой голос летел под своды помещения, отдавая приказы. Мужчины вышли из гостиной.

— Сеньора уехала в парк Лувра с детьми на прогулку, ваша светлость.

Я встала как вкопанная. Развернувшись, встретилась глазами с незнакомкой.

— Вы, Донна, имеете ли вы опыт в принятии в этот мир младенцев?

Она, словно заворожённая, дала мне утвердительный ответ.

— Вы нужны нам. Я прошу вас о помощи.

Женщина шагнула в мою сторону.

— Следуйте за мной.

А дальше началось то, о чём я просто не хотела думать, когда обещала Мари-Эн, что всё будет хорошо. Скорым шагом, поднимаясь по лестнице, старалась понять, с чем придётся работать.

— Схватки? Периодичность?

— Их нет, ваша светлость, но воды отошли. Начались выделения с кровью и сильная слабость: накануне она отказывалась принимать пищу.

В предоперационном помещении уже все были в сборе. Приложила руку к виску, спокойствие и полная сосредоточенность.

— Жанна и Вы, Донна, Арман, Илона, — переодеваемся в халаты. Найти те жилы, что вместо нитей, они в шкафу, в ящичке с буквами «НЗ», и иглы замочить всё в растворе. Снять все украшения и корсеты, хорошо до локтя, помыть руки, никаких ногтей. Спрятать волосы, надеть маски и фартуки.

У княгини затряслись руки.

— Я не смогу.

— Сможешь, иначе они погибнут. Тебе придётся мне помочь, а сейчас открой книгу на нужных страницах, обнови всё в памяти. Дыши и думай о главном, без паники.

— Что происходит? — Донна стояла в оцепенении.

— Княгиня, объясните и покажите вашу книгу. Донне?

— Ингрид, нас представили.

— Извините, не запомнила, не думала, что наше знакомство будет столь продолжительно.

— Мадам Жанна, расскажите, как появился на свет Макс. Когда было последнее взвешивание Мари? Хорошо. Арман, рассчитайте дозу опиата. Илона, на вас ответственность за стерильность в операционной. Чтобы пылинка не пролетела мимо. Вы меня слышите? Отвечаете за весь инструмент, посмотрите в книге, как он должен лежать во время операции. Запаситесь стерильными простынями и полотенцами.

Хочу, чтобы вы знали! Я не потерплю слёз, обмороков, дрожащих рук и страха в глазах. То, что потом я скажу каждому из вас, если вы не справитесь, будет намного страшнее, чем то, что вам сейчас предстоит сделать. Вы меня поняли?

Все в шоке кивнули.

Выйдя из предоперационной, пошла в покои Мари.

— Так, что у нас тут получилось? Девочка моя. Ты только верь мне. Хорошо? Нам необходимо пройти в другие комнаты. Не вставай, убери слёзы. Я обязательно помогу тебе. Смотрела ей в глаза успокаивая. Мысленно просила её закрыть глаза:

— Поспи немного.

Гладила по голове, тихонько напевая колыбельную. Донна Ингрид неслышно вошла в спальню к Мари-Энн. Практически усыпив девушку, задрав ей юбки, убедилась, что камеристка была права. Кровь. Немного, но, учитывая, что по моим подсчётам ей давно уже пора рожать, это плохой признак.

— Нам нужно двое сильных мужчин. Ей нельзя вставать, нужно на покрывале перенести девушку в операционную.

— Она так красива. Женщины вашей семьи, они словно с неба сошли. А как же её супруг, он не в Париже?

— Мари, вдова. Барон погиб.

— Мадонна.

Женщина перекрестилась.

Что-то, сращивая в голове, венецианка скорым шагом вышла из помещения. Вернулась с мужчинами. С князем и с кем-то из сопровождающих её венецианцев. Отводя взоры, они выслушали, что необходимо сделать.

— Мы сейчас её разденем и укроем одеялом. Уберите комплексы, вы увидите только её лицо. Самое сложное, это положить девушку на операционный стол не потревожив. Чтобы не происходило, вы должны её аккуратно положить на стол. Помните это. Она спит, практически без сознания, лишние её волнения нам ни к чему, необходимо спасти и её, и ребёнка, пока не началось сильное кровотечение.

Работа закипела.

Как же необходимо всё учесть.

— Само проведение прислало вас к нам сегодня в гости, донна Ингрид. Разрезайте одежды. Хорошо, что ранее утро, комната хорошо будет освещена.

Она рассматривала меня, будто видела в первый раз. Не насмотрелась, видать, в гостиной. Но после все мысли ушли: резала блузу, её рукава, так, чтобы можно всё вытянуть из-под тела. Плела туго, цвета нежного льна, косу и прятала под косынку. Заметила, что живот шевельнулся. Младенец жив. Пятно на прокладке увеличилось.

— Закрываем покрывало, если начнётся сильное кровотечение, мы потеряем её. Времени нет. Зовите мужчин.

Шевалье Арман успел переодеть в длинные стерильные халаты наших носильщиков.

Босиком они вошли за Мари, видать, узнав, что за этим последует, венецианец, не сдерживая волнения, смотрел на девушку.

— Она словно Ангел: дева Мария помоги. Нельзя губить такую красоту.

Перекрестившись, он взял покрывало двумя руками. Этот недолгий путь по коридору показался для него, вероятно, дорогой в ад. Потому что в операционной он совершенно растерялся, побледнел смотря на стол.

— Отставить волнения. Не уроните её.

Это был приказ. Неосознанно крупный детина ответил:

— Есть, ваша светлость.

И взял себя в руки. Потом он будет ещё долгое время рассматривать меня, что-то, взвешивая в своей голове. Но это будет после. А сейчас все уже были готовы. Осталась только я и донна Ингрид.

Выйдя с ней в комнату для процедур, заговорила.

— Повторяйте сейчас за мной. То, что я делаю-это очень важно, а я пока расскажу, что происходит.

Снимала украшения и одежды.

— Я помогу вам снять корсет, оденьте лиф, он новый, для поддержки груди, удобно? Шнурую. Чтобы не происходило, вы должны выстоять всю операцию и без промедления принять новорождённого. Я перережу пуповину, приняв дитя, будете делать все остальные манипуляции, как делали это прежде. Вы понимаете, о чём я говорю? Несмотря на то, что в этот мир он выбрал немного другой путь, это будет совершенно обыкновенный младенец. У вас есть опыт обращения с новорождёнными?

— Многие мальчики, что были сегодня на приёме, появилась на свет благодаря моим знаниям и умениям.

— Отлично. Моемся. Покрываем головы, давайте я завяжу вам фартук. Спиртом обрабатываем руки, больше ни к чему не прикасаемся.

— Куда вытекает вода?

— После, донна.

Войдя в операционную, спросила у Армана про давление. Линейка лежала на вытянутой руке, Мари, маятник в руках шевалье с золотым кольцом показал значения примерно 180 на 70. Хоть в космос.

— Арман, я разбужу её сейчас, опиат готов? Все готовы?

Понимала, что будить в полную силу нельзя, волнение спровоцирует высокое давление, а дальше, возможно, и сам Господь бог нам не поможет. Но всё прошло на удивление хорошо. Я объясняла девушке, что происходит.

— Я верю вам, Княгиня, я знаю про донну Адорию.

Мари-Энн улыбнулась.

— Я хочу этого ребёнка. Я хочу сына.

Встретила всё подмечающий взгляд Ингрид.

— Прими это, — пастилка легла под язык Мари-Энн.

— Когда ты проснёшься, дитя уже будет лежать в соседней комнате, в люльке. Не делай резких движений, мы привяжем тебя, чтобы ты не навредила себе. Будет больно, при нестерпимой боли примешь опиат. Кормилица уже ожидает новорождённого. Всё будет хорошо.

Глаза Мари затуманились. Установили ширму, практически на груди роженицы, убрали покрывало. Илона и Жанна занялись обработкой живота спиртом, обкладывая зону предстоящего разреза стерильными, сложенными в несколько раз отрезами ткани.

— Арман, я жду команды, сколько у нас запасов пенициллина?

— Достаточно ваша светлость.

Губами шептало молитву, а сознание проигрывало то, что мне необходимо было сделать. Волнение уходило. Холодная решимость, я уверена, была в своих силах.

— Давление в норме, чувствительность на укол отсутствует, она готова, княгиня.

— Жанна, скальпель.

Словно и не было этих лет, руки и сознание, помощь окружающих, всё работало как единый механизм. Когда я просила Жанну освежить в памяти всё напечатанное в книге именно в части проведения хирургического вмешательства, она ответила мне, что всё однозначно помнит и для верности повторит. Я верила, у неё математический склад ума, ни одна мелочь не ускользнёт от её внимания.

— Ваш контроль, дорогая. Всё должно пройти, как в прошлый раз.

Итак, если я бы что-то нарушила в порядке проведения операции, меня бы поправили. Шевалье Арман следил за состоянием девушки. Показания давления и пульс, всё было под контролем.

Направив ребёнка аккуратно в нужном направлении, вытянула ладошку из матки. В этот раз попыталась сделать меньший разрез. Тёмная крупная головка, что показалась, и крепкие плечики, дали понять, что малыш будет весьма немелким.

— Ингрид, вы готовы?

Услышала положительный ответ и приняла… мальчика.

— Мадонна, это чудо.

Женщина, осенив себя крёстным знамением, взяла ребёнка и перенесла его на специальный столик. Всё, он отделился от тела своей матушки, пуповина разрезана. Дальше каждый занимается своим делом.

Доставая послед и обследуя матку на предмет ещё одного новорожденного, услышала требовательный громкий крик. Понятно, кто у нас с сегодняшнего дня в доме главный, не считая других, тоже главных.

— Так же, как и у Адории, центральное пред лежание плаценты сама бы не родила.

Прошептала тихо. Услышав мой голос, мадам Жанна внимательно глянула мне в глаза.

— Время.

Голос Армана подстегнул к дальнейшим действиям. Всё проверили, убрали лишние инструменты. Шила, закрепляла каждый стежок, выравнивая каждый миллиметр ткани органа. Старалась. Внутренний шов — самое главное. Скрепляла матку, вспоминая сомнения, когда восстанавливалась Адория, старалась не повторять предполагаемых тогда ошибок. Руки — ощутила нервную дрожь. Перешла к внешнему шву, он должен был быть совершенно незаметен, ровный, практически косметический. Устала, пару раз свело пальцы судорогой.

Послышался слабый стон. Успеваем.

— Мари, вы меня слышите? — голос Армана.

— У вас родился сын, как вы и хотели.

Ингрид, запеленав младенца в тоненький батист, показала матери сына. Девушка почти осознанно глянула на ребёнка.

— Как он похож на батюшку, Господи, спасибо вам, госпожа Каталина. Окрестите сегодня сына, пожалуйста. Будьте его крёстной матушкой, княгиня, а ваш батюшка — parrain.

— Имя, Мари? Как назовём младенца?

— Барон Раймон Шарль — Мишель де Байе.

— Всё будет сделано, у вас сейчас непростые начнутся дни. Терпение, прежде всего терпение. Хорошо? Мы всегда будем рядом. Вы обязательно поправитесь.

В комнате появилась донна Адория.

— Смените меня, сеньора, мне нужен отдых, следите за её выделениями, крови в чистом виде не должно больше быть, возможно, сукровица, к вечеру будет лёгкий жар. Запомните время, когда она в первый раз после операции помочиться. Покрыли шов стерильной салфеткой, сверху укрыли полусонную Мари.

Ингрид не выпускала младенца с рук, любуясь совершенным личиком.

— Какой он тёмненький и белокожий, она сможет иметь ещё ребёнка?

— Я не вижу причин, почему бы этого не смогло произойти, но рожать ей можно только через три года. Сейчас главное-это уход. Нужно начинать вводить пенициллин, Арман, рассчитайте дозу.

— Уже. Ввёл.

— Через час дайте маленькую дозу опиата.

Шприцы мы опробовали ещё на Элеонор, когда она заболела, приехав в Прованс. Промёрзнув на одном из восхождения в горы, заработала жёсткую ангину. Арман это делал исключительно в бедро всем страждущим, испробовав на себе изначально все возможные места.

Долго умывалась, водой, снимая напряжение. Влажные волосы убрала небрежно под косынку.

Выйдя в коридор, увидела бледного отца.

— Ну что вы, князь, оставьте волнения, всё прошло хорошо. Вы скоро станете крёстным отцом у маленького барона де Байе. Нужно вызвать падре из нашей воскресной церкви. Мари-Энн хотела бы окрестить младенца сегодня. Если честно, мне нужен небольшой отдых. Под конец руки тряслись от напряжения.

Обняв меня, целуя, шептал слова извинения.

— Девочка моя, я в гневе был. Потому что люблю.

— Я понимаю. Только не кричите так на меня больше, иначе я уеду от вас всех в Прованс. Навсегда.

Тихий вздох и ещё более крепкие объятия.

— Не отпущу. Вы моя.

— Тогда расскажу Жанне, какой вы бываете несносный.

— Хм. Вы преувеличиваете, Донна.

— Отведите меня на свежий воздух, пожалуйста, мне нужно побыть во дворе.

Не спеша, выходя во двор и идя по маленькие аллеи сада внутреннего двора, прикрыв глаза от ярких весенних солнечных лучей, понимала, что день, начавшийся столь печально, смог порадовать нас рождением маленького Мишеля. Возле него сейчас собрались все женщины нашей многочисленной семьи. Мне же нужно хотя бы часик отдыха. Знакомая лавочка и кусты роз, что за столько лет оплели всю стену. Интересно, та дверца, она ещё в состоянии открыться и выпустить нетерпеливого путника в дальнее путешествие? Вглядываясь в кусты, услышала голос отца:

— Она заколочена, душа моя. Уже давно, после самого первого раза.

— Мм, я почему-то даже не сомневалась, сударь.

Приподняв бровь, отец удивился новому обращению. А я смотрела на мужчину, что шёл в нашем направлении по аллеям. Пытаясь узнать, кто это. Высокий, статный, с широкими плечами. Солнце за его спиной освещало контровым светом волосы, словно нимбом над головой, скрывая черты лица. Хотелось протянуть руку и дотронуться до красивого освещения, как на фотографии. Остатки тополиного пуха играли на солнышке, как светлячки.

Какое знакомое слово «светлячки». Пыталась вспомнить что-то несомненно важное, но все мысли были о том, что произошло полчаса назад. Прокручивала в голове все свои действия. Раз за разом.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, сосредоточилась. Отец, поднявшись со скамьи, склонив голову в приветствии, произнёс:

— Разрешите представить вам… — это было мгновение, заминка, но я уловила её.

— Княгиня, — подсказала отцу. — Дядя сказал, что не верит в мою смерть.

— Разрешите представить вам, госпожа княгиня, — дон Себастьян делла Торризи, именно он вчера передал вам вашу пропажу. А сегодня приехал с визитом, поздравить нашу семью и свою тётушку, которая вам оказала помощь, с рождением маленького барона.

— Спасибо, дон Себастьян.

Смущённо опустив взгляд, ждала. Какая нелепая встреча. Усталость накатывала волнами. Неимоверно хотелось пить. Не переодетая, ведь при выходе я надеялась сразу попасть в свои бывшие покои и немного поспать. Оставила в операционной только фартук и халат.

В простом домашнем платье, с косынкой на голове. Подняла глаза и, встретив его взгляд, словно утонула в тихом, головокружительном омуте. Изумлённо впитывала эту энергию.

Нечто новое.

Насыщалась ею бесконечно. Никаких требовательных ожиданий в мой адрес. Просто немое восхищение. Поднялась со скамьи, чтобы быть немного выше.

Замерла.

«— мы не встречались раньше, Дон»?

«— возможно, где-то во Вселенной».

«— вы не припомните, когда»?

«— во сне, а может, наяву».

«— и я вас видела однажды».

«— а я искал Тебя», «Одну».

Я знаю человека, у которого я видела такие же чувства на лице: — у отца, когда он смотрит на княгиню Жанну.

— Княгиня, я провожу вас в дом?

Приняв предложенную руку, положив дрожащую ладонь на рукав его камзола, глянула на окружающих нас людей, когда они успели подойти?

Венецианцы настороженно смотрели на меня, а затем склонили уважительно головы.

Не двигаясь с места, не желая такого сценария, хмуря брови, ещё раз взглянула на мужчину. Поняла, что изначально не нужно никаких жертв, нужно всё проговаривать как есть.

— Вначале я хотела бы очутиться на кухне у сеньоры Пломмия, и отобедать без всякого официоза, там очень уютно, а затем меня устроят наши покои с мадемуазель Анжелик. Я шокировала вас? Дон Себастьян? Можем позвать донну Ингрид и княгиню Жанну, они составят нам компанию, думаю им также необходимо подкрепиться.

Он впитывал каждое моё слово.

Кивнув кому-то за моей спиной, повёл в нужном направлении.

Услышав лёгкие шаги юного графа Антонио вдруг поняла, что всё, что сейчас происходит, — это нечто очень правильное, и вероятно предопределённое свыше.