Глава 24

— Вы не выходили сегодня из своих покоев, мадемуазель Кристин, отчего? Отец обеспокоенно смотрел мне в лицо.

— Устала, ваша светлость. Очень. И ночью не спалось. Коллекцию нарядов маркиза Анна и сеньора Адория повезли в Фонтенбло, я же решила отдохнуть. Нездоровиться. Хотела поговорить с вами. Сразу хочу предупредить: я не хочу услышать на свою просьбу ваше «нет». Хочу, чтобы вы услышали меня и приняли правильное решение.

Князь сконцентрировался, внимательно выслушивая каждое из произнесённых мной слов, старательно улавливая их смысл. Его взгляд был устремлён на моё лицо, словно пытаясь проникнуть в самую суть сказанного. В тишине покоев отчётливо звучали слова, сказанные только мной. Он, же в свою очередь, пройдя бесшумной походкой по ковру, присев в кресло, замер в ожидании:

— Речь идёт о нашем отъезде с баронессой Мари-Энн, её ребёнком, графом Антонио и Анжелик в Прованс. Нам необходимо сопровождение. И избавьте нас, пожалуйста, от присутствия всех Торризи. Я сама выберу сопровождающих.

— Причина?

Уже радует, что его светлость не взревел, как бешеный и, видимо, готов к диалогу:

— Мне нездоровиться, я устала. Поверьте, зимой станет только хуже. Мы это уже проходили. Мне недостаточно внутреннего дворика. В итоге я стану такой, как в Шотландии. Скажется нехватка солнца, прогулок на свежем, отсутствие морского воздуха. Я урегулировала все ваши вопросы, о которых говорил виконт де ла Кано, когда просил приехать нас в Париж. В итоге дядя окончательно засел во дворце, его визиты к нам прекратились, спасибо Всевышнему. Последний разговор с Его Величеством мне слишком дорого обошёлся. С этого обморока словно начался отчёт в обратную сторону, я боюсь, что наступит точка невозврата. Мадам Жанна занимается своими детьми и семьёй. И я совершенно спокойно могу отправиться в провинцию. В данный момент усталость такая, что я не смогла поехать, казалось бы, в совершенно несложную поездку, чтобы отвезти ко двору Екатерины Медичи её гардероб на новый сезон. Она выкупила всю коллекцию, кстати. Я вернусь, обещаю, но только следующей весной, возможно.

В первый раз я что-то требовала для себя, и отец это понимал, он был в растерянности. Это был не каприз взбалмошной девчонки, а очень серьёзный вопрос, который однозначно нужно было решать. Но отчего-то он не мог сказать мне «да», но и «нет» ему было говорить невозможно. Глянув на себя сегодня в зеркало, я увидала просто тень той девушки, которая приехала весной в Париж.

Он молчал и понимал, что не удержит. Я уеду.

— Я так понимаю, что в принципе вы согласны, только думаете, как всё это организовать, хочу предупредить: пожалуйста, не посылайте со мной людей, о которых мне придётся заботиться и выслушивать их капризы. Я устала, и мне это будет не под силу. Простите, что так вот озадачила под вечер, пойду, прилягу.

Меня провожал встревоженный взор. А я шла в своё любимое местечко, что открыла для себя совершенно недавно на крыше нашего дома.

«— как же нужно допечь человека, что он на крышу полез»- скажите вы, мой дорогой читатель.

И будете совершенно правы. Устав от всех этих бесконечных придирок синьоры Ингрид, и её племянниц, которые, довольные, опускали свои скромные взоры и теребили веера, слушая её колкости, я обследовала до конца свои владения.

Хотелось найти уголок, где меня никто не смог бы достать.

Изначально мои взгляды наслаждались закатами за круглым чердачным оконцем, превращающие Париж в волшебный город, словно я находилась высоко в горах. Это зрелище окрыляло воображение, заставляя мечтать о бескрайних просторах и приключениях. Однажды, решив исследовать чердак в противоположной части от складских помещений, мне посчастливилось найти дверь, ведущую на крышу. Массивная, она закрывалась на не менее массивный засов, словно охраняя тайны этого места. А после, передо мной открылась величественная крыша в форме двускатной конструкции. Этот момент был откровением: передо мной простиралась вся красота Парижа, окутанная мягким сумеречным светом. А крыши соседних домов действительно, возвышались как горы. По бокам были высокие парапеты и достаточно хорошо организованный сток воды. А вот сразу возле чердачной двери был своего рода балкон — патио, безопасная площадка, огороженная каменными столбиками с сидящими на них злобными фигурками химер. Как по-французски мило и сколько готики, средневековья во всём этом. Со временем такие здания исчезнут, на смену им придёт эпоха Возрождения с совершенно другими веяниями в архитектуре. Но для меня это был рай.

Итак, закрыв кабинет на ключ изнутри и взобравшись на чердак по потайной лестнице, прошла к неприметной двери, и вуаля, я уже в горах. Провожала этот день на покой, решив не идти на ужин, была довольна его результатом. Довольна, что нашла, наконец-то слова для разговора с отцом. Что, вероятно, в первый раз не услышала изначально его раздражённое «нет». Усевшись в позу лотоса, наблюдала за засыпающим Парижем, любуясь заходящим солнцем. Не сводила взора от гаснущих огней этого большого города. Романтики в будущем назовут его городом любви.

Подстелив плед на тёплую плоскую поверхность крыши, лёжа смотрела в небо, представляя, что я действительно в горах, соединяя зрительно звёзды в необыкновенной красоты созвездия, мечтательно называя их, так как они звались в том, другом мире. Непрошеная слеза катилась и пряталась в волосах, делая их мокрыми.

Именно на крыше я поняла, что мы все заперты.

Нас просто не выпускают за периметр жилого комплекса, который я выбирала когда-то сама. Никого. Почему? Обходя хитростью острые углы противоречий. Обещая и не выполняя свои обещания, делая всё, что мы бы про них забыли. И в этой ситуации именно донна Ингрид и её девочки чувствуют себя очень вольготно. В отличие от нас они не работают, им ничто не интересно. Только молча глазеют на всё и, вероятно, обсуждают в своих покоях. Я ни разу не видела их в библиотеке. Они не стремятся выучить французский язык. Зачем? Ведь мы же владеем языком их родины. Не занимаются вышивкой или рисованием, не читают книги, только донна Ингрид иногда крутит в руках красивое издание, непонятно для чего. Просто ведут амёбный образ жизни. Они вообще грамоте обучены?

— Вот ты где. Наконец-то я тебя нашла.

— Как ты открыла кабинет, я же закрыла его изнутри.

Мадемуазель Анжелик, присев рядом, безмятежно улыбалась.

— Красота. Да?

— Надеюсь, ты кабинет снова закрыла, как было?

— Обижаете, княжна. И дверь закрыла, и гобелен поставила на место.

Долго молчали, наслаждаясь покоем.

— Ты сказала отцу, что мы хотим уехать?

— Да.

— С нами собрались виконты де ла Кано.

— Хорошо.

— И маркиза Анна с Элеонор.

— А давайте подарим отель всем Торризи, а наше семейство переедет в Прованс.

Я тихо засмеялась. Анжелик, прижавшись к моему плечу, прошептала:

— Можем уехать хоть сейчас, у нас всё готово.

— Вот просто сейчас встанем, выйдем из здания и через три дня будем в Марселе? Каким образом? — сомневаясь, спросила у сестры.

— Не могу сказать, каким образом, но да, через три дня будем в Марселе.

— Нет. Я не поставлю отца в такое глупое положение перед гостями. Он даст мне разрешение на отъезд, я добьюсь этого. И не забывайте, что с нами едет Мари-Энн с ребёнком, она не хочет говорить, даже говорить о столице.

— Хорошо. А давай здесь поужинаем, я принесу сейчас слойки, ветчину, фрукты и тёплый морс. Торризи, они спрашивали за тебя.

— Я не спущусь, иначе мой мозг взорвётся. Они всегда о чём, то спрашивают.

— Понимаю. Люблю.

К моей щеке прикоснулся лёгкий поцелуй Анжелик.

А после, мы практически каждый вечер, исчезая для всех, ужинали под засыпающим небом Парижа.

— Ш-ш-ш, милый. Мальчик мой, я вернулась. Я люблю тебя. Не обижайся, так надо было. Скучал? А как я скучала.

Ром в нетерпении постукивал копытом по дверке своего стойла. Клал голову на плечо, нюхал голову и, довольно фыркая, принимал угощение.

— Я не забыла тебя, что ты? Такого мальчика нельзя забыть. Просто болела немного. Ты любовь всей моей жизни. Ждал? Потерпи, скоро однозначно мы уедем к тебе на родину. Осталось только собраться. Отец дал разрешение. Будем рысью носиться по морской отмели в лучах заходящего солнца, и поднимать фонтаны радужных брызг. А затем искупаемся на глубине: ты и я.

Целовала в щёку взволнованное встречей животное. Седлая, старалась ещё больше дать ласки, поглаживая его спину, делала зачистку. Выходя на улицу с жеребцом, удивилась такому количеству охраны. Странно, простой дамский выезд в маленькую рощицу близ столицы, первый и единственный за всё лето, и столько мужчин вокруг. Неосознанно тронула стилет в потайном кармане. Улыбнулась мадам Жанне.

— Синьор Луиджи, не подходите, Роммель не любит чужих людей, я сама.

Оказавшись верхом в мужском седле, оправила складки широкой юбки, скрывающей плотные лосины и удобные высокие сапоги из тонкой кожи. Синьора Ингрид, наблюдавшая буквально за каждым моим движением, удивлённо хмыкнула. Все женщины Торризи были в дамских сёдлах, очень красиво и вычурно одетые, они хорошо держались верхом и блистали украшениями на солнце.

Для меня это было всё достаточно сложно: конные прогулки — это нечто сродни спорту. Сидеть боком, свесив ноги на одну сторону, и при этом управлять животным. Как такое возможно? Ром научился распознавать лёгкое движение моих ног и рук. Это была целая азбука. Мы были с ним одним целым во время прогулок. Я всегда скромна в одеждах. А уж прогулка верхом, это действительно спорт. Старалась соответствовать, вот только… Лёгкой рысью выехали за город. Моя шляпка, приколотая на высокую причёску, добавляла роста, я любовалась своей тенью. Да, всё дело в шляпке, новой и необычной для этого времени. Отчего-то рассмеялась: как ловко я смотрюсь в котелке с пером.

— Мадам Жанна, а не тот ли это овражек вдали?

Словно девчонка глянула на меня, озорная и бесшабашная из-под кружева вуали.

— А если и тот, то что душа моя?

Послав Рома в галоп, почувствовала, как через некоторое время шпильки вылетели из причёски. Моя шляпка!

— Догоняйте, мадам!

«— обгоним этих несносных Торризи, сидят как гусеницы».

Кудри рассыпались по плечам. Смех рвался из груди. Как здорово! Перелетев через овраг, оглянулась. Все наши на месте, а остальные догонят.

Через некоторое время, взяв ещё одно препятствие в виде поваленного дерева, отъехав под тень молодых берёз, спешившись и достав из сумок фрукты, нарезку из сыра и ветчины, вино из Прованса, устроили пикник. Положив голову на колени Жанне, расположившись на удобном пледе, смотрела в небесную синь, грелась на солнышке, слушая звуки природы.

— Осторожно с солнцем, дорогая. Твоё лицо станет тёмным от загара, как у… испанки.

— Да? Я не боялась его в Провансе, а сейчас вот не поверишь, хочу на остров, тянет туда неимоверно. Задержимся в гостях, в гостях у бабушки д' Сов, и однозначно поедем домой.

— Где твой дом, голубка?

Мадам Жанна перебирала мои кудри. Её пальчик тронул носик.

— На острове душа моя. На острове, а может быть, в Провансе, но однозначно не в Париже. Столько сопровождающих, право, так неудобно, что отвлекли занятых людей. Кто все они?

— Ты же знаешь клан Торризи.

— Нам так необходима охрана? В таком количестве?

— Я хотела поговорить с тобой об этом, Кристин. Раймонд сказал, что нашего дворецкого в загородном доме отравили.

Перевернувшись и оперевшись на локоть, заглянула в глаза подруге. Интересно, как много она знает?

— Кто сказал?

— Мессир Рене, — он осматривал тело дворецкого.

Отлегло. Даже если мессир и догадался, кто это сделал, то он никогда не назовёт имени.

— Но как такое возможно? Дом полностью охранялся.

— Там было полно тайных выходов. Преступника найти невозможно. Мы вовремя оттуда уехали.

Жанна задумчиво покусывала нижнюю губку. Первый признак, что ей действительно есть что сказать.

— Граф де ла Серда, он, знаешь ли, отбыл в Испанию. Его супруга решила удалиться в монастырь на покаяние. Она грешна, очень, как он сказал, не может родить живого дитя. Младенец, что они ожидали, он родился примерно в то же время, что и малыш Шарль. Мёртвым и что-то с ним было не так, он был не совсем нормальным ребёнком. Как жалко их. Тем не менее в Испании его ждёт герцогская корона. Он исполнил все желания своего короля.

Затаив дыхание, слушала.

— К чему ты мне это говоришь?

— Накануне отъезда он был у Его Величества.

— И?

— Он просил твоей руки, дорогая.

— Но он в браке, их венчала святая церковь! Если его супруга пробудет несколько лет в монастыре, она, возможно, после захочет вернуться к светской жизни! Молитвы очистят её, и она родит им прекрасного наследника.

— Также ему ответил и король.

Сразу стало неуютно, в памяти возникло название только одного монастыря, куда глава Ордена мог отправить неугодную жену. Мелькнула в голове мысль, что дети остались в доме. И беззащитная Мари-Энн, и сеньоры Рикардо с Адорией. На что может пойти этот человек, желая получить объект своего внимания?

— Переживаю за детей. В доме остался кто-то из мужчин?

— Да. Торризи, мужчины, их много. Но в их семье практически нет девочек, заметила? Дамы, их всех ты видишь перед собой. Двоюродный брат дона Себастьяна просил у мужа разрешения ухаживать за Мари-Энн.

Я удивлённо слушала.

— Раймонд, он дал согласие, но только после окончания траура.

— Тревожно. Давай в обратный путь.

— Подожди. Вы уезжаете в Прованс?

Подруга с болью в глазах смотрела на меня, мелькнула тихая грусть, как приговор. Она знала, что это решение означало расставание на некоторое время. Прованс был местом, где время, казалось, замедляется, позволяя насладиться каждым моментом.

— Да. Я не могу так больше. Я задыхаюсь. Правда. Иногда мне кажется, что я умерла. И дом в Париже, это мой склеп. Прости. Ты можешь приехать в любое время с детьми и мужем. Что вас держит в этом городе?

— Мы приедем. Я обещаю.

Мадам Жанна сжала мои пальцы.

— Нужно только немного подождать.

Весь обратный путь тревожно сжималось сердце, предчувствие чего-то неминуемого охватило сознание. И я уже не обращала внимания на венецианок, что тряслись вслед за нами в своих пышных нарядах.

Застав в отеле отца с Луизой на руках, и донна Себастьяна, мирно беседующих в гостиной, в наших с Анжелик апартаментах, я успокоилась, но, вероятно, недостаточно. Мужчины обсуждали люстры и зеркала, деловые вопросы семей, но зоркий, всё, подмечающий взор отца, разве от него укроешься?

— Вы взволнованы, Кристин. Всё хорошо?

— Да, ваша светлость, прогулка удалась. А где Анжелик?

— Все дома. Она не отпрашивалась в город.

Подавила встревоженный вздох. От внимательного взора отца не ускользало ни малейшее моё движение. Собираясь подняться к себе в спальню, напряжённой спиной услышала вслед голос родителя.

— Княгиня, вам есть что нам сказать?

Обернулась.

— Не знаю, я думаю.

«— сколько протянет его супруга в том монастыре, замурованной в келье, как быстро он станет вдовцом»? «- думаю, что он уже вдовец». Стало страшно.

Смотрела отцу в глаза, взвешивая все за и против. На кону стоит слишком многое. Дети, неподготовленные к опасности женщины. Его глаза, они были целой Вселенной, такие же, как и у Франциска, как я раньше этого не замечала. Кто настоящий родитель папеньки? Почему он об этом никогда не рассказывал?

Ведь он дал разрешение на выезд, я могу ему открыться.

— Когда мы сможем выехать в Прованс?

— Как только будет готово сопровождение, княгиня. Почему вы отвечаете вопросом на мой вопрос?

Его голос, он изменился, я чувствовала ложь.

— Нет, ваша светлость, так не пойдёт. Конную прогулку мы ждали чуть больше месяца. Всего лишь прогулку. Были одни лишь обещания и бесконечно мотающая нервы благородная синьора Ингрид. Если я молчала, то это не значит, что я ничего не замечала. Но всему приходит конец, и моему терпению тоже. Сегодня на прогулке охраны было столько, что с ней можно короля отправить в Испанию, и с ним ничего бы там не случилось. Это просто целое войско.

Смотрела на удивлённых мужчин.

— Вы ничего не замечаете? Отец?

Не дождавшись ответа, спросила:

— Разве такой я приехала к вам в гости? Я смотрю на себя в зеркало и вижу ту, которая не могла подняться по лестнице в замке в Шотландии. Зимой мне станет ещё хуже. В угоду кому вы хотите отправить меня на тот свет?

Генерал пытался мне что-то сказать.

— Оставьте это, дон Себастьян, у вас у всех было достаточно времени сказать мне что-то очень важное. Продолжайте играть в свои взрослые игры. Мы уедем завтра, у нас для этого всё готово. Только на этих условиях я скажу вам нечто, что удивит вас безмерно. Потому что вся ваша охрана, это ничто на самом деле, из дома можно выйти, минуя любую охрану. Соответственно, и зайти в него можно таким же образом.

Лица у мужчин словно закаменели. Генерал не сводил с меня изучающего взора.

— Почему вы решились рассказать об этом, Кристин, именно сейчас? — спросил отец.

Тянула время, продумывая каждое слово.

— Узнала об ужасном положении графини де ла Серда, мадам Жанна, рассказала на прогулке.

Отец давно уже не сидел в кресле, его фигура угрожающе нависла надо мной.

— Показывайте, дочь.

— Обещайте.

Я твёрдо стояла на своём, упрямо вздёрнув подбородок.

— Хорошо, вы уедете завтра в Марсель, а оттуда на каравелле, сразу в Прованс, но сопровождение я подберу вам сам.

— Вы помните моё условие, отец. Я не буду его произносить сейчас вслух.

Тишина.

— Да!

— Пройдёмте в мою спальню. Это будет первая возможность.

Мне показалось, папеньку хватит удар. Я взяла сестру на руки.

— Вы говорили вроде про одну возможность, Каталина!. Я запру вас с Анжелик. Я устрою вам Домострой!

— Не говорила про одну, вы недослушали, и вы обещали: завтра мы уедем, перестаньте быть невыносимым!

Вздохнула. Что я наговорила сгоряча? Как можно медленнее поднималась по широкой лестнице в наших покоях. Переводила дух. Генерал скользил рядом. То, что из моей спальни можно покинуть дом, для него, вероятно, стало большим откровением. Этот прищуренный взор я не забуду никогда.

Посадила Луизу на свою кровать, дала ей массу увлекательных вещей. Большие листы бумаги с раскрасками, которые набросала сама, и разноцветные грифели, изобретение Армана.

Сдвинув гобелен в узеньком кабинете в нужную сторону, и найдя ключик от хранилища, протиснулась на лестницу, что вела на чердак, поднималась всё выше.

— Пригнитесь. Прошли? Всё хорошо?

Показала хранилище и круглое окно рядом.

— Пройдёмте.

Вывела своих гостей на площадку для нашего отдыха с Анжелик. Не хотела слушать их вопросы, спешила задать свои:

— Сколько таких возможностей проникнуть в чердачные помещения во всём здании? По моим подсчётам, около четырёх. Везде ли двери закрыты на засов? И что такое засов, если очень хочется оказаться в чьей-либо спальне?

Увидав на площадке в углу на свёрнутый плед, придавленный маленьким табуретом, который служил для нас столиком, отец поинтересовался:

— Как часто вы здесь бываете, мадемуазель? — Голос отца не предвещал ничего хорошего.

— Часто. Практически каждый вечер, думаю, что не стоит дальше продолжать, по этому поводу я уже всё сказала, — ответила тихо.

— Мадонна. Дочь, мне стыдно за вас.

— Отчего же? Это не преступление, считаете, что во дворе под надзором десятка глаз охраны мне комфортнее?

— Как деревенская девчонка, право.

— И что?

— Что вы тут делаете вечерами, княгиня?

Впервые за всё время раздался тихий голос Торризи.

— Смотрю на огни ночного города, синьор, отдыхая от вашей тётушки.

Подошла практически к самому краю площадки. Вдохнула свежий воздух, что добрался с Сены до высоты практически четвёртого этажа. Ветерок тронул кудряшки. Как хорошо. Не замечала, как мною любуются мужчины. Как отец мрачно следит за каждым моим движением. Следит за генералом. Что-то решая для себя.

Сдала им самое моё любимое место в отеле. За просто так. А они ещё недовольны. Почувствовала, как Его рука нашла мою ладонь. Пальцы успокаивающе гладили запястье. Глава рода Торризи стоял рядом и смотрел вдаль. Затем, обернувшись к отцу, произнёс:

— Князь, это всего лишь дверь, здесь необходима решётка. Нужно посмотреть по всему фасаду. Где ещё есть такие же возможности выйти на крышу. Это всё решаемо.

Оказавшись снова в своей спальне, наблюдала за Луизой, что молча разрисовала всё, до чего дотянулись её ручки. Светлая кружевная подушечка была вся в её творчестве.

— М-м-м, как красиво. Разреши тебя взять на ручки? — девочка утвердительно кивнула. — Мы пойдём к маме?

— Да. — Её тихий ответ удивил князя.

— Она не говорит с нами.

— Не считает нужным, значит. Вы же всё решаете за неё. Далее нам придётся спуститься в подвал.