Глава 26

Рассматривала наряд, традиционный для шестнадцатого века. Темно-голубой бархат и нежнейший голубой двухсторонний атласный шёлк с лёгкими переливами. Сама красота, грация и лоск, с длинным прекрасным шлейфом.

Ткань, вероятно, прошедшая весь Великий шёлковый путь, прекрасно держащая форму, была произведением искусств восточных мастеров, что же говорить об исполнении наряда и вышивке.

Мадонна! Герцогские цвета королевского дома Валуа.

Вышитые золотом королевские лилии на голубом шёлке, по подолу юбки платья и синий бархат корсажа. Богатейшая отделка рукавов венецианским кружевом. Диадема с инкрустацией, благородными васильковыми сапфирами и бриллиантами, подарок Его Величества. Ничего лишнего и в то же время по-королевски дорого. Очень.

— А вуаль?

Я тревожно смотрела на мадам Жанну.

— Отчего вы так волнуетесь, мадемуазель?

— Я ночью глаз не сомкнула, Жанна! Я словно и не Я вовсе. Это не со мной сейчас происходит. Тревожно, очень.

Сжала ладошками покрасневшие щёки, присев на диванчик.

— Мы всё продумали, Каталина, я так люблю тебя, дорогая. Позвольте, я причешу вас, герцогиня.

Жанна, взяв меня за руки, подняла с уютного местечка, шутливо прижалась ко мне, и мы глянули с ней в большое зеркало. Мне показалось? Или на лестнице, что отражалась за нашими спинами, мелькнули фигурки двух девочек в траурных одеждах, что встретили друг друга на мосту в Тулузе?

— Хочу принять ванну. Мне нужно успокоиться. Я боюсь становиться женой.

— Открою тебе тайну, это очень приятно.

— Что? Принимать ванну?

— Нет. Быть женой.

Переглянувшись с сеньорой Адорией, они весело улыбнулись.

— Вы о чём шептались только что?

Анжелик подозрительно смотрела в нашу сторону.

— Мы с Элеонор понесём вуаль невесты.

— Куда понесёте? — спросила осторожно.

И с этого момента я себе уже не принадлежала. У них действительно было всё готово. Я не понимала, как? Они что, давно знали, что мне даруют титул? Сама же я не хотела ни о чём думать, сопоставлять и догадываться. Волнение сжимало душу. Мелкой дрожью тряслись пальчики. Я не могла успокоиться и бесконечно крутила вокруг уха прядь волос.

— Оставь это. Всё твои нервы. Пошли, я помогу тебе с купанием. Эти процедуры, они всегда тебя успокаивали, лаванда поможет.

Жанна взяла меня за ладони.

— Где будет проходить венчание?

— Тихо дорогая, это секрет.

— Скажи.

— Это место, оно всегда тебе нравилось.

— Церковь Сен — Сюльпис, как у Адории?

Жанна радостно кивнула.

— Мадонна. Я волнуюсь. Я опять сбегу. Наверное.

Глаза Анжелик от восторга стали просто огромными. — Сестра, завтра Париж вздрогнет от таких новостей. Жана свела бровки:

— Везде охрана дорогая, мышь не проскользнёт, я думаю.

— Мышь? Ой, не могу!

И маркиза Анна, всплеснув руками, задорно рассмеялась. Её звонкий смех колокольчиком тронул подвески на люстре.

— Как раз наша мышка и проскользнёт: не будите лихо, княгиня!

Поняв подтекст этой фразы, легко улыбнувшись, я вдруг словно очнулась заново.

— Все эти годы у бедной мышки это очень хорошо получалось.

— Просто коты, возможно, удивлены были такой отчаянной её смелостью.

— Их сгубили чувства. Просто они все чуть, чуть были влюблены.

— В кого?

— Да кто в кого горазд!

Смеялись уже все. Громко и заразительно. В дверь раздался стук.

— Девочки тихо, а то донна Ингрид услышит и придёт в гости.

— А мы её не пустим!

И маркиза Анна сделала несколько лёгких па из вольты. Её красивые руки и отточенные движения могли вдохновить, наверное, даже Рафаэля на какой-нибудь невероятный шедевр.

— Ах, этот шевалье Вейлр, как он кружил меня в танце!

Мадам Жанна, словно колибри, порхнула к музыкальному инструменту, и, открыв клавесин, наиграла что-то очень милое. А затем ту мелодию, самую важную для нашей памяти, под которую выходила Анна на демонстрацию знаменитого ожерелья.

— Мы словно в нашем салоне для дам, будто и не было стольких лет испытаний!

«… горели свечи, все диванчики и кресла были заняты, раздавался весёлый смех, шла дегустация лёгких вин и закусок. Дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в лёгкой обстановке, и это был салон высокого искусства для того времени».…

Что-то неуловимо изменилось в атмосфере вокруг нас. Мы скинули с себя все заботы и тягостное бремя испытаний. Память вернула нас в прошлое. Анжелик и Элеонор раскружили пышные юбки своих нарядов в стиле невест двадцать первого века.

Дамы этого салона, прекрасные и горделивые, каждую из них коснулись крылом переживания и испытания, но как они были одухотворённо нежны и аристократичны. Казалось, с годами они стали ещё более драгоценными и неповторимыми.

Изменился настрой. Всё правильно. Всё будет хорошо.

Все невесты, они, безусловно, всегда красивы. Я не видела некрасивых невест. На пороге семейной жизни они облачаются в великолепные наряды и украшения. Но не это важно, в их лицах живёт надежда на счастливое будущее, в каждом их движении всегда скользит некая торжественность и необыкновенность, мне кажется, что каждая из них достойна самого лучшего в жизни. И это правильно.

После всех процедур и приятных хлопот меня подвели к зеркалу.

— Всевышний!

Хотелось смотреть, не отводя взгляда, познавая эту красоту. Не потому, что девушка в зеркальном отражении была гармонично грациозна, и одетая в необыкновенно красивый наряд, притягивала взоры. А потому что в выражении её миловидного личика, в глазах, что были сокрыты пушистыми ресницами, в надломе бровей была какая-то необъяснимая Вселенская тайна.

Словно она знала нечто, что не дано было узнать окружающему её миру. Это помимо её воли скользило блеском в глазах и нежной улыбкой на устах, притягивая к ней окружающих.

Подвенечная вуаль, её действительно нужно было придерживать позади кому-то, помогая невесте. Бесконечно длинная, отделанная венецианским кружевом, невесомо нежная: — и хрупкая, я под ней, в синем королевском бархате.

— Так хотел Франциск, он просил тебя сделать наброски и альбом со свадьбы. Как ты можешь. Хорошо?

— Он не приедет на венчание?

Жанна отвела взор.

— Нет. Говорят, он болен.

В волнении сжала руки.

— Я виновата перед ним. Очень. Обидела. Он не хочет меня более знать?

Слёзы показались на глазах, и холодные пальчики коснулись виска.

— Он смотри, подарки прислал. Словно и не помнит обиды. — Как повидать его до венчания?

— Оставьте тревоги, герцогиня. Всё наладиться. Не забывайте, Его Величество сейчас не один, вокруг него его семья.

— Но ведь мы тоже…

Запнулась.

Открылась входная дверь. Князь, вошедший в гостиную и застывший в изумлении, показался мне словно помолодевшим.

Именно сейчас поняла, что они с Франциском не чужие друг другу.

«— семья». Закончила начатую фразу. И испугалась её.

Бросилась к отцу в объятия, а затем преклонила колено, опустив голову, прошептала:

— Благословите, отец.

Он растерялся. Слёзы стояли в его глазах, но ведь сильные мужчины, они не должны плакать. Даже когда вот так чувства сдавливают в волнении грудь и руки боятся прикоснуться к девушке, которая сама по себе является, несомненно, чудом. Главным чудом в его жизни.

— Всем своим любящим сердцем, даю тебе, дочь моя, своё родительское благословение на венчание и вступление в брак.

Я словно увидала фотографию в альбоме. Нет. Картину. Маслом. Для потомков. Перед венчанием. Юная дева — невеста, склонённая перед отцом в окружении прекрасных дам, в великолепной комнате. Я подарю её дяде.

Отец, подняв меня с колен, накинув вуаль на лицо, положив мою ладонь на свою согнутую в локте руку, вывел из покоев.

Всё как во сне! Не выпускала его руку, держалась за опору как дитя. Всю дорогу смотрела, ожидая поддержки, только от него. Не замечая красивый свадебный кортеж, что двигался по улицам утреннего Парижа и любимого Рома, который под седлом и без наездника бежал за каретой.

Отец, он всегда должен вести дочь к алтарю. Всегда несмотря ни на что. Просто потому, что ей страшно. Очень.

Маленькие Росана и Луиза, что шли перед нами, и кидали лепестки роз на центральный церковный проход они были необыкновенно трогательны. Красивое и величавое убранство церкви. Сеньорита Росана, как старшая по возрасту, показывает пример своих действий для малютки. Всё быстро усвоив, Луиза была неподражаема, впрочем, как и в своё время Анжелик.

Придворные дамы герцогини Немур в серебристо — сине-голубых тонах, они величественно скользили, демонстрируя себя во всей красе.

И наконец, то, в этой очереди небывалого искушения мы с отцом были самыми последними.

Сколько людей в храме. Кто они все? Словно и не дышала, замер внутри маленький комочек. Сколько глаз, обращённых на нас. Тихий шёпот скользит по изумлённой толпе.

— Ваше Высочество, вздохните. Вы потеряете сознание.

— Не зовите меня так, отец. Просто Каталина.

— Девочки, что несут вашу вуаль, — они необыкновенно прекрасны.

— А я?

— Я уже говорил вам сегодня, что люблю вас больше жизни?

— Сегодня нет ещё.

— Люблю вас моя Аими.

— Он ждёт, правда?

— Да, дитя. Он безумно любит вас, как и я. Не сомневайтесь.

Он действительно ждал, стоя возле алтаря. Мой генерал. Не сводил с меня того самого взгляда, о котором я мечтала всё это время. Что-то зарождалось в душе. Хотелось протянуть руку. Ему. Встать рядом. Действительно, хотелось. И тихо, совершенно не диктуя никаких условий, не борясь за себя, сказать заветное «Да».

И оно прозвучало, удивив окружающих своей правильностью.

Словно единым выдохом колыхнулась венецианская родня, ведь всё прошло без всяких эксцессов. Пока.

Родовое кольцо Торризи оказалось у меня на пальце.

Он ждал. Ждали все. И снова замерло всё вокруг.

Удивлённо смотрела на супруга.

— Наш первый поцелуй, герцогиня.

— Вы думаете, это возможно, в храме? — Спросила улыбнувшись.

— С этого момента, мадам герцогиня, вы венчанная супруга генерала Торризи, — падре словно надулся от важности.

— Скрепите свой брак первым поцелуем! И пусть это будет традицией!

— Вы обещали, — прошептал мужчина, что стоял напротив, он не отпускал моей руки.

Вздохнув, кивнула в согласии и позволила себя обнять, заиграл орган.

— Я люблю вас, моя Донна.

— И я,… Люблю вас, Себастьян.

Не буду говорить, что поцелуй длился вечность. Ну как такое возможно? Что значит вечность, когда столько зрителей вокруг. Не губы, а наши глаза, они словно навеки повенчались с тем, чтобы не расставаться больше никогда.

А далее, очень медленно, к нам подошли Анжелик и Элеонор, держа в руках кружево моей фаты, затем отец и княгиня Жанна, они все сплотились вокруг меня. Сделав реверанс, я присела, склонив голову. Отец и мадам Жанна, сняли невесомую вуаль с моей головы, одев обратно на неё диадему герцогини.

Аккуратно сложив признак моей невинности и положив её в специальный ларец, как огромную ценность, они вручили её седому господину, стоящему рядом с женихом. Как оказалось, впоследствии старшему брату дона Себастьяна.

Все замерли. Тишина. Лёгкий шепоток раздавался в зале.

Теперь уже Себастьян, в изумлении, не отрываясь, вглядывался мне в лицо. Что творилось в его душе? Представляю. Чего он ожидал? Сомневался? Зря. Я не подведу.

Мой голос — он звучал негромко, но его слышали все.

— Супруг, венчанный мною в истине, и в вере церкви Святого Сульпиция, берёте ли вы обязательство перед всевидящим оком Господа нашего, Святой церковью и свидетелями, стоящими здесь, что будете оберегать наш союз, меня — вашу законную супругу и всех наших детей, что родятся в браке, все те годы, что пошлёт нам Господь. Что будете рядом всегда, в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас?

Замерло всё вокруг. Тишина в храме, и крёстное знамение, что донна Ингрид наложила на себя, не понимая, что происходит, напомнило мне нечто, происходящее когда-то, но я ждала. Он обещал.

— Клянусь, ваше высочество.

Генерал склонил голову. Поймала удивлённый взгляд его старшего брата.

— Наше прошлое и будущее соединились сегодня в бесконечный и неразрывный союз. Святая церковь тому свидетель. Я герцогиня Кристин Аими Немур, в присутствии вышеуказанных свидетелей венчаю вас, благородного сеньора Республики Венеции, генерала Себастьяна делла Торризи, своего супруга, на герцогский титул Немур, принадлежащий королевскому правящему роду Валуа.

Отец поднёс на специальной подложке мужской перстень, очень похожий на мою диадему, с большим сапфиром из ювелирной коллекции прошлых лет. Шевалье Ивонн на внешней стороне широкой шинки кольца сделал именную гравировку.

«Герцог Немур Себастьян делла Торризи».

— Вашу руку супруг.

Напряжение нарастало. Это было моим условием. Я приму титул, забуду про княгиню д' Арагонна, если изначально мы с супругом будем на равных.

Ни через год, ни через два, как изначально хотел отец, а в тот самый момент, когда я стану его венчанной женой, он станет герцогом. Эту ношу мы будем нести вместе.

Поймала растерянный взгляд Себастьяна.

— Доверьтесь мне, супруг мой.

Его рука оказалась в моих пальчиках, и перстень скользнул на безымянный палец его левой руки.

— Прошу святую церковь, которая является наместником Иисуса Христа во всём мире для истинной веры нашей, осветить и зарегистрировать данный союз.

Падре, наконец, то пришедший в себя, ещё долго читал молитву и действительно освещал наш союз. Когда же раздались его последние слова:

— Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Церковь разразилась аплодисментами.

Тётушка моего супруга, донна Ингрид, — она растроганно вытирала слёзы, что струились по её лицу. Один из её мальчиков, любимый Себастьян, и эта девчонка, что так невнимательна была к нему всё это время. Оказывается, вот оно как всё закончилось. Герцог. И во сне она не мечтала о таком.

«— наверное, я смогу полюбить эту малютку, французскую герцогиню, если они обязательно поспешат с ребёночком, мне просто необходим маленький внучек, как приятно быть бабушкой маленького герцога, что скажут благородные венецианцы на родине».

И донна стала подбирать самые восхитительные, на её взгляд, мужские имена.

«— а если родится маленькая девочка, Мадонна, как же хочется малышку, она будет только моей».

А на самых верхних хорах качнулась занавес, и высокий мужчина в маске, осенив себя крестным знамением, тихо прошептал:

— Девочка наша, давно я не испытывал такого восторга, а ведь она могла бы стать великой королевой.

Надвинув посильнее капюшон плаща, он вскоре растворится в толпе, что будет рукоплескать прекрасной герцогини Немур, которая верхом на благородном серебристом жеребце, в славянских традициях будет восседать перед своим супругом. Герцог же, бережно придерживая её одной рукой, направит животное на выезд из города. А свадебные распорядители, подкинув вверх россыпи серебряных монет, откроют бочки с винами Прованса и накроют столы посреди улицы с редкими закусками.

Долго ещё народ будет слагать легенды, рассказывая, что день венчания герцогини Немур выдался на удивление светлым и солнечным. Ни тучки не набежало на бархат голубого неба, ведь это однозначно очень доброе предзнаменование. А как звучали колокола!

А иначе и быть не может, ведь юная княжна Московии, крестница самого Его Величества, она была на удивление благочестивой и невинной.

А уж какая красивая, как, впрочем, и все дамы её свиты, так и словами не передать. Несносный характер? Так врут завистники. Однозначно врут. Она же словно Ангел, сошедший с небес. Только чего стоят её пожертвования перед исповедью, на нужды госпиталя св. Людовика.

Говорят, что их капеллан собирается открывать совершенно новое здание больницы для всех страждущих города.

А что же новобрачная? Уставшая дева, измученная переживаниями. Накануне, проведя с женихом бессонную ночь на крыше, отчего дома. Она, прижавшись к надёжной груди супруга, уснула, как только они выбрались из города. Позже её перенесут в экипаж, и четвёрка отборных вороных коней дормеза, унесёт спящую красавицу далеко, далеко от города влюблённых романтиков.

Множество экипажей и ещё больше всадников герцогской свиты, практически не останавливаясь в придорожных тавернах, только меняя лошадей на переправах, следовали тогда в порт Марсель. Для всего мира, герцог Немур, вёз молодую супругу на свою родину, в Венецию.

Властный, статный всадник, на одной из стоянок, подъехав к окну экипажа, встревоженно спросил:

— Как она?

— Спит, монсеньор. Всё хорошо, она перекусила и выпила немного ягодного морса, просто столько людей в церкви и все эти волнения, да ещё бессонная ночь. Я дам знать, как она окончательно проснётся.

Сеньора Адория следила за своей любимицей, что спала в объятиях маленькой Луизы.

«— так и доедем до Марселя, в глубоком сне».

Улыбка тронула губы благородной сеньоры. Она вспоминала дела давно минувших дней. Как в положении, скрываясь от гнева Его Величества, короля Франции, проделывала этот же путь много лет назад.

Выглянув в окно, поймала взглядом силуэт мужа и сына, они верхом следовали рядом. Росана спала на сидении, что находилось за её спиной.

Как странно устроен этот транспорт, его чертила когда-то Каталина, показывая отцу, как сделать удобства для путешественников. Мягкие диванчики, прикреплённые к полу кареты, и устройства на колёсах, чтобы не трясло сильно.

Неутомимая княжна Анжелик, сколько в ней энергии, тоже верхом, рядом с шевалье Арманом. Задумчивый граф Антонио ловит взглядом личико Элеонор, что иногда показывается в окно её экипажа. Улыбнувшись, ей, послал воздушный поцелуй.

Домой, наконец, то. На остров.