Глава 28

Вся эта ситуация, она была волнительной, очень. Мы были вдвоём в наших покоях. Словно в преддверии чего-то очень важного. Каждое слово, и острожные его касания, лёгкий вдох и улыбка. Я понимала, что Себастьян — он в этой ситуации был охотником, который осторожно продвигал свою жертву к логическому завершению того, что произошло в церкви.

Но было что-то ещё. Невысказанное.

Трепет охватывал сознание. Мы словно болели одним и тем же вирусом, что жаром охватывал всё тело. И как ни странно, я понимала, что мне придётся сдать свои позиции на милость победителя. Буду ли я побеждённой в этой ситуации или получу некую власть над этим мужчиной, над всей ситуацией. Искала выход.

Пытаясь скинуть это пленное наваждение, оглядывала комнаты своих покоев.

Они требовали уборки и проветривания. Тогда, в прошлом, мы уезжали в большой спешке. Пройдя в кабинет, не могла совладать с памятью. Однозначно для меня это строгое помещение со шкафами, сделанными на заказ, большим окном и удобным деревянным резным креслом, является местом страстей и небывалых планов. В прошлом.

Именно здесь маркиза Анна, глотая невыплаканные слёзы, обещала стать Элеонор настоящей её мамой. А у меня рождались необыкновенные творческие проекты. Адория же, качая маленького Максимилиана, спрашивала советы по ликвидации бессонных ночей. Мадам Жанна, удивлённо приподымая бровки, слушала про эпиляцию. Меня охватила ностальгия.

Покинула бы я тогда остров, зная, что меня ждёт в Шотландии?

Не знаю. Как заставить себя не думать о прошлом? Перестать анализировать его, ища лучшие комбинации жизненных решений. Ведь ничего уже нельзя изменить.

Ничего. Надо жить настоящим.

Итак, уборка.

Лишних людей, их просто нет. Нет камеристок и горничных. Завтра будем заниматься вопросом по найму служащих, но ночевать ещё одну ночь на судне просто не хочется.

Повернувшись к мужу, высказала свои мысли.

— Мне нужен юнга с галеона, и мы займёмся уборкой наших покоев. Этому примеру должны последовать все, кто хочет сегодня ночевать в имении, разъезжать туда, сюда не вижу смысла. Все устали за день. Гонять гребцов опять на судно — это будет неправильно, им и так сегодня досталось. И эти всплывающие объекты. Лучше оставить всё так, как есть.

Открыв сундуки, что простояли в гардеробной практически десять лет, искала лёгкое холщовое платье, дневная жара уже спала. Но всё же переодеться не мешало бы. Отогнув плотный холст и несколько комплектов постельного белья, нашла устаревшего фасона, из натурального шёлка платьице в мелкий цветочек по самому подолу. Нежное и красивое. Хм, но немного не по размеру. Нужно будет немного поправиться.

— А вы, мой супруг, организуйте с мужчинами настоящую охоту. Людей на остров приехало много, необходим хороший ужин. Я уверена, что овцы тоже расплодились, и сеньора Пломмия будет вам весьма благодарна за свежее мясо к ужину. Когда начнёт смеркаться, вы ничего не найдёте, боюсь, что они совсем одичали.

Герцог удивлённо рассматривал молоденькую девушку, что спокойным голосом оговаривала их действия на сегодняшний вечер по обустройству всех приехавших людей. У неё это получалось настолько естественно, как будто она этим занималась всю осознанную жизнь.

Постучав в дверь кабинета, сеньор Рикардо, доложив о проделанной работе и спросив о планах на ужин, исчез заниматься дальше обустройством всех и вся.

Сеньора Адория пришла спросить за юнгу и про воду, интересуясь, включили ли её подачу, так как она уже занялась обустройством их с мужем спальни. А ещё её интересовали помещения для стирки белья на первом этаже.

Княжна Анжелик с малышкой Луизой — пригласила их в гости через несколько часов, исключительно как наведут у себя порядок в покоях.

Вилла и близстоящие коттеджи стали напоминать большой улей. И все благородные дамы, что, утопая в шелках и драгоценностях, на их венчании, делали грациозные реверансы. Маркизы и виконтессы… Они, в один миг, стряхнув с себя всю эту роскошь, как будто давно ожидая этого, на глазах превращались в совершенно других людей, готовых заботиться об окружающих и о себе самостоятельно, они становились практичными и очень целеустремлёнными женщинами.

Самостоятельно переодевшись и заплетая косу вокруг головы, его юная жена, улыбаясь, встав на носочки, подарила ему нежный поцелуй. А затем, поняв, что он пока осмысливает всё происходящее, выйдя на большую террасу, что была украшена колоннами из белого мрамора и кустарниками с экзотическими цветами, что росли в больших глиняных горшках, позвала моряка с каравеллы, и спокойно объяснив, что ей нужно, вернулась в комнаты.

Мужчина, стоящий посредине небольшой гостиной, — отмер. Улыбаясь, рассматривал её. Судьба подарила ему совершенно необыкновенное чудо, о котором он мечтал последние годы. А затем, подхватив на руки супругу и, закружив по комнате, целуя, спросил:

— Вы будете ожидать мужа с охоты, моя маленькая герцогиня?

— Так и будет, муж мой. Конечно. А ещё я устрою вам невероятный сюрприз, господин герцог. Ступайте, вы совершенно растерялись, а ведь в первую очередь нам необходимо позаботиться о тех, кто сегодня заступит на вахту и будет первыми охранять остров.

Её последние слова словно вернули мужа на землю обетованную, и в коридоре послышались его приказы. А в покои герцогини тихими шагами вплыла мадемуазель Илона с двумя юнгами с галеона.

— Мы поступили в ваше распоряжение, Ваше Высочество.

Я недоумённо разглядывала девушку, делая выводы, что муж мой ещё тот интриган.

Значит, камеристки у меня нет, и не будет. Понятно.

— Добрый день, мадемуазель, необходимо здесь всё привести в порядок, особенно в гостиной, спальне и ванной комнате. Остальные помещения подождут до завтра. Порядок должен быть и в гардеробной: найдите больше лёгких платьев в сундуках и обуви. Я же пойду и согласую меню на вечер и на завтрашний день, посмотрю, как расселили детей и что там, в прачечной. На каком этаже разместилась маркиза Анна?

— Она занимает часть третьего этажа, мадам.

— Мой подвенечный наряд упакуйте в отдельный чехол и повесьте в самое дальнее место в гардеробе. Спасибо.

И я уже шла в сторону тех, кто, уставший от проделанных множественных рейсов на шлюпках, ожидал какой-либо перекус и возможность искупаться в пресной воде.

Зарядив кока с каждого из судов в помощь сеньоре, Пломмия, распределила обязанности на кухне, пообещав, что юнги обязательно появятся у них после уборки в качестве помощников, и что завтра управляющий однозначно в городе начнёт работы по найму сотрудников. А в данный момент просто необходимо накормить всю огромную команду матросов и отправить дежурных с провиантом на суда.

Успела побывать везде. На всех этажах виллы и в коттеджах посёлка. Отдельно проконтролировала, как устроили старшего брата мужа. Он занял покои моего отца. Мужчина удивлённо наблюдал, как я попросила одну из нянь баронессы Мари-Энн навести порядок в его апартаментах.

Проведя ревизию в шкафах и сундуках, которые стояли в гардеробной комнате отца, показала женщине, что можно использовать сегодня, заранее просушив и проветрив и, разумеется, успев, это сделать, до того, как зайдёт солнце, а что необходимо отдать завтра в прачечную. Рассказала дону Константино, как пользоваться бассейном.

А затем наведалась в детскую к Мари-Энн и Луизе, а следом к маркизе Анне, которая выходила из своих комнат, так как услышала мой голос и была готова помочь мне в организаторских вопросах.

Всюду за нами следовал синьор Луиджи, записывая всё, что я ему говорила.

Почувствовав запахи с кухни, поняла, что проголодалась, безумно. Мне кажется или пахнет наваристым бульоном с овощами? Мм-м. Значит, мясо было добыто.

Отчего то мне думалось, что Себастьян озадачен чем-то, это его молчание посреди комнаты. Возможно, показалось. В нашей столовой девочки уже занимались сервировкой стола, доставая из буфетов скатерти и салфетки, рассматривая их на предмет пригодности. Решили раздвинуть овал, сделав ещё больше стол, и скомпоновать несколько столовых сервизов, подходящих по расцветке. Семейство значительно увеличилось после слияния его с родом Торризи.

Граф Антонио и шевалье Арман организовали дежурства на кухне свободных матросов, что накрывали столы в широких коридорах первого служебного этажа.

Ещё один момент, очень важный: как я могла забыть про него. Зрительно картинка рисовала мне нашу первую ночь на острове.

— Синьор Луиджи, проконтролируйте, пожалуйста, чтобы маяк в сумерках был зажжён и горел всю ночь.

Всё заработало, как и должно было быть. В том числе и кадки для стирки белья. Дон Рикардо и шевалье Вейлр принесли первую партию жидкого топлива.

А далее, закрывшись в ванной комнате своих покоев, плавая в бассейне, величиной с детский, возможно, но зато с тёплой водой, с удовольствием снимала с себя дневную усталость и волнения. Одевалась к ужину, стараясь как-то обыграть устаревший вечерний наряд из хлопка.

Не заметила, как, тихо отворив двери, в гостиную зашёл муж. Встретив его взглядом в отражении зеркала, улыбаясь, пожелала хорошего вечера.

А затем смущённо показывала, как пользоваться ванными удобствами. В гардеробной уже висели его чистые одежды, полотенца стопкой лежали в шкафу.

— Монсеньор, я жду вас к ужину. Собирайтесь. Как прошла ваша охота?

— Охота?

Его рука скользила по моим распущенным локонам, частично собранным в незамысловатую причёску.

— Я расскажу вам на ужине, душа моя. Дождитесь меня. Я управлюсь быстро, так как, найдя небольшое удобное местечко, искупался в море. Вы знаете, это место? Там ещё полуразрушенная ротонда стоит с колонами из мрамора.

Он склонился для поцелуя.

Я же, вспомнив, как мы купались с Жанной в некоторой скрытой от всех глаз бухте, покраснев, заворожённо кивнула.

— Мы искупаемся там вместе? Я приглашу вас на свидание? Завтра? Моя Донна?

— Да. Монсеньор.

Я сдавала позиции, моё сознание подводило меня. Но не ощущала себя при этом побеждённой.

Ужин: — не помню его вовсе. Улыбки и эмоции близких людей. Их поздравления и внимательный, испытующий взгляд дона Константино.

Он словно хотел мне что-то сказать, провожая из гостиной. А, возможно, я просто себе это придумала.

Наша спальня и шум волны, перебирающей мелкую прибрежную гальку. Лунный свет мягко освещает фрески на стенах, и шелковый полог большой удобной кровати, что подвязан шнурами к витым столбам.

— Любовь моя, — таинственный шёпот, будоражит кровь.

Себастьян, встав на колено, прижавшись к моей груди горячим лбом, молчит, словно решаясь на что-то. Его дыхание, оно проникает сквозь плотный корсаж, согревая тело. Оно доходит до самого сердца.

— Вы вся моя жизнь. Доверитесь ли вы мне так, как я вам тогда у алтаря?

Его слова, они также стремятся к самому сердцу. Моему. Тревожно пытаюсь понять, о чём речь. Слушаю, теряясь от неизвестности.

— О чём вы, дон Себастьян?

— Право первой ночи.

Возможность мыслить, она отступила в бездну. О чём он? У кого это право? Ничего не понимая, трясущимися руками отстраняла его от себя. Слушала слова. Идущие из самой глубины его измученного сердца. И не хотела верить в то, что происходит.

— Оно уже осуществилось, так заявил испанский граф, а после вы прилюдно надели на его палец кольцо. Вы, принцесса по крови, сами сделали это! Это было ваше решение. И дали клятву верности ему перед всеми. Ранее его король приказом решил будущее своего подданного с не любимой, и нарушил то таинство, что произошло между вами. Поэтому родилось мёртвое дитя, что они с навязанной ему сеньорой зачали в грехе. Он утверждает, что его истинная супруга — Вы!

Я отрицательно, в тихом ужасе мотала головой.

— Нет! Этого не было! Я не была с ним близка! Он безумен! Я отменила свою клятву, об этом есть запись в судовом журнале каравеллы.

Я пыталась вырваться из объятий мужчины и убежать в ванную комнату. Хотелось спрятаться от всего света. Сбежать, уехать на край земли. Всё обдумать. Ненавижу этот мир! Хочу в горы!

Казалось, свет, он скоро померкнет предо мной.

— Он собирался подать ходатайство в Ватикан о расторжении нашего брака, если таковой состоится.

— Отпустите меня!

Его руки, что держали мою талию, я пыталась их разжать.

— Никогда. Я боюсь вас потерять. Навсегда. Не отпущу, пока не выслушаете меня. Наша первая близость, она пройдёт при свидетелях. Сегодня. Мой брат и лекарь Его Величества, а ещё виконтесса де ла Кано, и святой отец из местного аббатства, они будут находиться в этой комнате. С них будут взяты свидетельские показания, и с доказательствами вашей девственной невинности всё это будет отправлено в Ватикан, с ходатайством отклонять какие-либо требования испанского гранта в отношении герцогини Немур. Именно поэтому мой брат, оставив все дела в Венеции, приехал на наше венчание.

Это приказ вашего наставника, крёстного отца, короля Франциска. Вы рождены инфантой, вы-герцогиня, ради нашего будущего и будущего наших детей, прошу вас, доверьтесь мне.

У меня словно обрывалось всё внутри. Отец и дядя, они предусмотрели всё, чтобы не отдать меня безумному графу. Многолюдное венчание и титул, скорый отъезд и реконструкции судов, многочисленная охрана. Остался последний шаг. Слёзы текли не останавливаясь.

— Любовь моя, послушайте, герцогиня Орлеанская, она, каждый раз рожая прилюдно, дабы никто не усомнился в происхождении её детей, она терпит это. Мы задёрнем полог, доверьтесь мне.

Закрыв руками лицо, я горько плакала. Вздрагивая от каждого его прикосновения.

— Люблю вас, моя девочка. Я буду аккуратен. Клянусь. После я помогу забыть вам всё это, словно безумный сон.

Его поцелуи ловили каждую мою слезинку.

— Я ненавижу этот мир, — рыдая, шептала на русском языке, — безумное средневековье, просто позовите лекаря, он же приехал с нами на галеоне. Пусть осмотрит меня. К чему весь этот абсурд. Я отомщу, Альберто делла Серда, ударю по самому больному. Ещё не знаю как.

— Мадонна! Я отомщу!

Всё остальное было словно в забытье. Его объятия и поцелуи, присутствие посторонних, за пологом я слышала их дыхание.

Когда же боль пронзила моё тело, а крики раненой души раздались в покоях и, полетев в открытое окно, стали достоянием всего княжества, то, прижавшись к ставшему такому родному в этот момент человеку, я умоляла его прекратить.

— Я не хочу. Остановитесь. Пусть они уйдут, — рыдала ему в плечо.

Не выдержав, не испытывая ничего, кроме внутреннего опустошения, отдёрнув полог кровати и взяв на руки плачущую девушку, что прятала лицо у него на груди. Закутав прежде её в покрывало, мужчина с безумным видом, несмотря ни на кого, скрылся в ванной комнате, оставив на всеобщее обозрение алые пятна на шёлковых простынях, что с такой любовью застилала сегодня для нас мадемуазель Илона.

Он целовал меня, прося прощения, клялся в любви, просил не покидать его никогда.

— Себастьян, прошу. Пожалуйста. Возьмите кинжал, разделите простынь на две части. Одна её часть должна остаться в доме, в нашем роду. Я не верю им. Ради нас и наших будущих детей. Умоляю. Все показания свидетелей, пусть они будут в двух экземплярах, позовите графа Антонио, он всё оформит в моём кабинете.

А после, сидя на лавочке, ожидая, когда наберётся вода в бассейн, аккуратно снимала окровавленную кружевную сорочку. Как же обидно за всё. Всхлипывая, утирала слёзы. Не могла поверить, что всё это происходит именно со мной.

Его шаги за спиной и сильные руки, подхватив, через некоторое время, погрузили меня в тёплую воду.

Он, молча смывая подсохшую кровь в самых моих сокровенных местах, не мог смотреть мне в глаза. Укладывая спать в начисто застеленную кровать, не оставлял ни на секунду одну. Я слышала голоса в своём кабинете.

Антонио, он сражался за каждое слово в показаниях свидетелей, — ему вторил голос дона Константино, напоминая, что кабинет никто не покинет, пока всё не будет составлено должным образом в двух экземплярах.

Но всё когда-нибудь заканчивается, и эта безумная ночь, в которую я стала действительно супругой своего генерала, она тоже закончилась.

Через несколько недель я уже не вздрагивала от прикосновений человека, который дал мне время прийти в себя. Он был терпелив и обходителен. Весьма.

Наши свидания происходили в уединённых местах. Роман, он продолжался. Пешие и конные прогулки по основному хребту и склонам острова, мы изучали собственность, планируя жить здесь годами, да просто всю оставшуюся жизнь. Я показала ему лестницу, что вела из нашей ванной комнаты в помещения в скале. Мы часто встречали вместе рассветы в той потаённой комнате, где когда-то хранился наш золотой запас.

Изящная ротонда, что была скоро отремонтирована на одном из внутренних островков, создавала иллюзию уединённости. Подойти к ней можно по каменному мостику, на котором были установлены копии античных ваз с цветами. Всё выглядело очень просто и в то же время удивительно изысканно.

Это было только нашим местом. Именно в этом уютном здании с колоннами я смогла забыть ту ночь, и полностью расслабившись, ответить взаимностью на чувства и желания герцога. Нас переполняло нечто, и я просто не хотела даже слышать о внешнем мире, отсылая графа Антонио и юристов клана Торризи в Неаполь, регистрировать княжество д' Арагонна, в которое входил остров, и его акватория, как наследственные активы герцогини Кристин Аими Немур.

Ответы, пришедшие через несколько месяцев от Ватикана и Неаполя, они порадовали нас.

Оказывается, дядей и его тайной канцелярией была проведена очень большая работа. Найденные свидетели подписали свои показания о том, что граф, безумно увлечённый юной княжной Кристин Аими д' Арагонна, в её бессознательном состоянии, не выполнив все предписания врачей, вывез девушку из Венеции. Всплыли слишком многие грехи испанского гранта. Гарем в Марокко и смерть юной баронессы во Франции, да много чего, в том числе и истязания плетью своей юной супруги в беременном состоянии. Как ни странно, но именно в этой истории короли Франции и Испании пришли к единому мнению с Ватиканом: о разводе герцогской четы Немур не может быть и речи.

Моя девственность была просто последним звеном в цепи расследований и доказательств в этой жуткой истории.

Благородное испанское семейство юной супруги графа, прослышав про следствие, проведённое святой церковью, забрало свою дочь из монастыря. Как не надеялся граф стать вдовцом, у него это не вышло.

Учёные мужи Неаполя, утвердив все документы на остров в собственность герцогской фамилии, в процессе несколько раз напомнили про неуплаченные сборы и подати с владения таким большим имуществом за много лет.

Выставив же счёт, который мои представители оплатили в тот же день, они очень хорошо пополнил казну испанского наместника, что управлял на тот момент страной. Мы практически заново купили остров, на котором уже основательно расселились все его жители.

Установив в кабинете ещё один стол, мы с мужем много работали.

Какой огромный труд — семейная жизнь.

Экономика и управление, охрана и вооружение — всем островом, всё легло на наши плечи.

«— княжество», — как звала я его по старинке.

Оно приобретало совершенно другой вид, благодаря ежедневным трудам всех прибывших на него.

Именно в эти дни я задумалась о виконтах де ла Кано, и не только о них. За столь многие годы я впервые думала о людях, которые были членами нашей семьи. В связи со всеми нашими перемещениями и продажей первого имения близ городка Кретей во Франции, многие из них оставались безземельными носителями дворянских титулов, несмотря на большой вклад в дела рода. Слишком многое требовало моего вмешательства с учётом полученного титула. Я должна была о них позаботиться.

Должна.

Итак, в какой-то из дней я спросила сеньора Рикардо и донну Адорию об их предпочтениях.

— Что вы имеете в виду, ваша светлость? — сеньора Адория заметно нервничала.

— Я имею в виду вашу недвижимость, которая по праву собственности будет принадлежать именно вашей семье, дорогая. Вы мне словно мать, все эти годы я всегда ощущала вашу заботу и поддержку. Мои вопросы не означают, что в связи с замужеством я хочу расстаться с вами, поверьте, я безмерно люблю вас, и никогда не отпущу куда-либо, но у вас подрастает сын и ваша воспитанница, у них должно быть своё имение.

И тогда я услышала в ответ, что только остров они считают своим домом, несмотря на то, что князь д' Фуркево закрепил за ними право собственности на определённую часть дома в Париже.

Определившись с их предпочтениями, указом закрепила за виконтами ту часть острова, где когда-то стоял рыбацкий посёлок с близлежащей оливковой рощей. На вопрос дона Рикардо о строительстве собственной виллы ответила, что, безусловно, это прекрасная идея, но я попрошу его включить в проект крепостную стену, которую мы хотели бы воздвигнуть в определённых местах герцогства. Обещая помощь в финансировании строительства и обеспечения должного вооружения на необходимых участках этого стратегически важного сооружения.

Шевалье Вейлр, Арман и Ивонн, капитан Луи — все получили баронские наделы на внешнем побережье острова, закреплённые специальными указами. В которые входили пастбища, оливковые и лимонные рощи. И которые должна будет соединить защитная крепостная стена.

Сеньоры Пломмия и их воспитанница — баронесса Мари-Энн получили в собственность два больших коттеджа с близлежащими земельными участками возле главной виллы.

Началась застройка герцогства. Это был единый огромный план укреплённого большого населённого острова. По рекомендациям мужа, многие члены семейства Торризи, приехавшие с нами, получив землю на острове в пожизненное владение и возможность передачи её по наследству, начали строительство вилл и коттеджей. Они с удовольствием вкладывали свои золотые запасы в свои будущие владения недвижимостью. Об этом в Венеции они не смели даже и мечтать, проживая единым кланом в большом палаццо. Мы «привязывали» людей к их имуществу и земле, давая возможность мужчинам обзавестись семьями и детьми. Надеясь, что через несколько лет непреступный остров будет под надёжной защитой мужчин, которым будет что терять в случае поражения.

К весне я уже и не представляла, что может быть как-то всё по-другому. Настолько островная жизнь поглотила всё моё сознание. Я боялась, что в какой-то момент Анна засобирается домой, во Флоренцию, забрав с собой Элеонор. Ведь вся семья была в сборе. Ждала только отца с Жанной и младшими близнецами. И Бланку с детьми и мужем в гости.

Маркиза Анна же, мягко улыбаясь и купаясь в тёплом море, со мной и сеньорой Адорией, совершенно не выказывала никакого желания к какой-либо дальней поездке.

Восстановленная ротонда днём была нашим укромным местом, её мраморная лестница спускалась к мелководью, мы были сокрыты от мужских глаз деревьями, что безмерно разрослись. Это был просто рай. Играющие дети у нас на глазах, лёгкий обед, фрукты и продукты из моря, что привозили моряки к столу каждое утро. Казалось, всё, о чём мы мечтали, оно было у нас под рукой.

Мы не задавали вопросов маркизе, понимая, что женщина во Франции не решилась связать себя отношениями с мужчиной, который мог подарить ей только ежеминутное наслаждение.

Благородная Анна, она стала совсем другой, мишура и блеск придворной жизни уже не влекли её к себе. Но она любила его. Франциск был для неё всем.

— Мои управляющие прибудут скоро в порт Салерно с отчётами. Я могу позволить себе и дочери этот отдых. Вот если бы ещё лаванда цвела на склонах ваших сопок, герцогиня, я бы попросила у вас небольшой участок земли и построила виллу, однозначно из мрамора в розовых тонах.

Так могла говорить только самодостаточная женщина. Отдых, он нам нужен был всем, а климат Средиземноморья как никогда способствовал этому.