Глава 5

Кают-компания каравеллы — именно в этом месте я отчего-то явственно ощущала всегда, что нахожусь во времени, когда твоя жизнь весьма недорого ценится, потому как интриги и войны за веру захватили Европу. Внутри этой залы царила атмосфера уюта и роскоши; хотелось закрыться в этих стенах. Они были украшены мастерской, барочной резьбой, создавая впечатление произведения искусства. Красивое дерево, потемневшее от времени, искрилось золотыми бликами, привлекая взгляды и создавая атмосферу тёплого благородства. Величественный тёмно-зелёный бархат служил обивкой для мебели, придавая ей мягкий и роскошный вид. Кроме того, кованые фонари, элегантно прикреплённые к стенам, создавали приятное освещение внутри кают-компании. В центре помещения висела люстра в готическом стиле, расцветки состаренной меди и латуни, играя светом и бросая таинственные тени на окружающие предметы, она была словно центром всей каравеллы.

Под люстрой находился просторный овальный стол, выглядящий приглашающе и изысканно. Все предметы органично сочетались между собой, создавая внешний вид лёгкого и ненавязчивого шика. Воздух пронизывала атмосфера уюта, роскоши и максимального комфорта, что делало время, проведённое здесь, ещё более приятным и запоминающимся. Дети любили играть и заниматься уроками за этим столом.

— Кристин, что с вами? — Жанна обеспокоенно смотрела мне в глаза. Её аккуратная вышивка легла на стол. Вышивкой, как вы уже, наверное, поняли, в это время занимались многие. Для благородных дам это считалась наиболее подходящим занятием: оно развивало терпеливость, кротость, трудолюбие. Так коротали свои дни иногда и мы, скрывая за аккуратными стежками шёлка и золотых нитей свои тревоги и волнения.

— Присядьте, Мадонна, да у вас руки ледяные. Что там, на палубе происходит? Вы отчего так быстро вернулись? А как же прогулка?

— Это призрак Жанна, Его призрак. Я сама призрак, поэтому и вижу Его. Господи, господи, как мне страшно. Разве никто не видит, как они похожи?* (я неосознанно перешла на русский язык, все удивлённо смотрели на меня, не понимая, о чём речь).

В этот самый момент присутствие духа словно покинуло меня, а люди вокруг действительно поверили, что я из Московии. Воля и стремление к жизни медленно уходили, по крупице просачиваясь через отчаяние и непонимание всего происходящего, оставляя одинокую меня стоять на краю обрыва сомнений; воздух вокруг стал тесным и тяжёлым. Непонимающий взгляд подруги — и тишина в каюте.

Непонимание мною этого времени, я дико озиралась по сторонам.

Взволнованные все.

— Как быстро они нас нашли. Почему так быстро? Как же так?

— Твои глаза, в них ужас. Перестань. Нам нечего бояться, мы в своей стране. Всё позади. Через сутки мы будем дома. Шёпот Жанны, уж лучше бы она говорила в голос; ещё что-то звучало, я не слушала смысла. Но видела руки, жесты, глаза женщины. Понимала. Она взволнована, очень. Просто старается всех успокоить своим гордым присутствием духа. Просто? Нет в этой ситуации простоты! Жанна — настоящая леди, добрая, но решительная и волевая, олицетворяет непоколебимое достоинство и тихую, но неумолимую силу. Куда же делись все мои силы? Почему я так явно отслеживаю страх в своей душе?

— Быстрее бы уже закрыть за собой кованые решётки отеля в Париже, — ужас вновь накатил волной. Что со мной?

Брат Антонио, он с сочувствием смотрел на происходящее. Его сочувствие стало катализатором. Слёзы подступили… Я сдерживала наступающую истерику. Это был какой-то переломный момент.

«— Не нужно меня жалеть»!

Устала бороться, устала от всего! Стоило только покинуть укромное и защищённое место, как враги, они словно дышали нам в спину. Не прощая ни одной оплошности, ни одного промаха. Они преследовали нас все эти годы, ловко загоняя в мышеловку.

Шаги.

Я слышала, их много, слишком.

Они взошли на каравеллу. Почему князь это допустил? Мужчина-призрак, он уже на судне?

Не помню, что происходило дальше. Как я оказалась в своей каюте, как снимала головной убор, стискивая виски руками. Как раздражало любимое украшение.

Мадонна, помоги мне!

Из зеркала на меня смотрело личико, словно не моё, с огромными, нереально тёмной синевы глазами. Я не узнавала себя. Русые волосы, отросшие чуть ниже плеч, ложились волной.

«— не призрак, но и не я», — трогала себя руками, смахивая набежавшие слёзы,

«— Это не Я… и всё же — Я, живая», «- почему я его так боюсь»?

«— всегда есть выход, всегда», — притронулась рукой к крестику, в нём ампула.

«— я уже проходила это, я не хочу умирать, так как сеньора Федерико, это грешно…».

Стук в дверь.

— Войдите. Как неуверенно это звучит.

Граф Антонио, он тихонько входил в помещение. Не отрываясь, смотрел мне в глаза. Встревоженной птичкой бросилась к нему в объятия.

— Аббат, помогите. Кто эти люди? Скажите же что-нибудь. Нужно уехать, у меня плохое предчувствие, умоляю.

— Ш-ш-ш, тихо. Нужно просто упокоиться. Паника может всё испортить.

Он держит меня за руку, усаживая на полку, что служила кроватью. Терпеливо и успокаивающе смотрит в глаза. Его рука коснулась моего лица, забирая одинокую слезу.

— Каталина, роза моя. Донна. Смелая, отважная. Я никогда не стану таким, как вы, это слишком высокий аккорд, его невозможно взять так просто, поверьте. Вы необыкновенны в этом своём облике. Я уверен, что испанский граф просто сражён. И если говорить о внешней стороне дела, то испанцам, так же как и нам, нужно как можно скорее прибыть в Париж, и они также затребовали гвардейцев у лейтенанта местной полиции для охраны, представившись сотрудниками посольства. У них с собой срочная депеша и верительные грамоты. Между нашими странами в данный момент короткое перемирие, пока что. Вы же знаете, король Генрих в Лондоне отрёкся от католичества, это влияет слишком на многое. Мир, все стараются как можно дольше сохранить его в таком виде, как каждая крупная держава это представляет себе. Опять политика и борьба за власть в колониях. Но я хочу сказать вам, дорогая, что ещё никогда враг не был к нам так близок. Как хорошо, что донна Каталина «покоится с миром».

Я осенила себя крестным знамением.

— Граф Хуан Альберто де ла Серда, тот, что так взволновал вас. Его отец-основатель известного вам Ордена в Испании. Так говорят. Граф — его приемник. И они были двоюродными братьями с погибшим герцогом. Ему нельзя верить. Никогда. Запомните это — ни при каких обстоятельствах.

— Они взошли на каравеллу?

— Нет, это князь с гвардейцами. Обговорив все вопросы, испанцы отбыли на свой галеон. Но завтра ранним утром мы отправимся в столицу на одном речном боте вместе с ними. В пути будет два судна, для вас, княжна, запланированы отдельные покои. К вам будем приставлены мы: шевалье Арман и мадемуазель Анжелик. Нас будут охранять гвардейцы. Князь просит без крайней нужды не выходить из каюты. Учитывая, что речные суда-баржи будут идти по Сене с большим грузом, в пути придётся пробыть около суток.

Минуты, жизнь отсчитывала мгновения, словно торопясь куда-то. Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. А затем раздался шёпот подростка, что смотрел мне словно в самую душу.

— Кристин, я хочу сказать, что ты не одна. Ты можешь на нас рассчитывать. Я, Анжелик, Арман — мы выросли, и пройдя через испытания в Шотландии, стали другими. Об этом никто не догадывается, поверь в нас. Сейчас в заботе и защите нуждаешься именно ты. Поверь — мы в команде. Все вместе мы выстоим. Мы понимаем, что ты для нас сделала, для всей семьи — через что тебе пришлось пройти. Повторяю: рассчитывай на нас.

Я видела перед собой очень рассудительного молодого человека, я слышала, что он говорит, и понимала смысл сказанного. Я видела его взрослым, возмужавшим мужчиной. Голос Антонио: он действовал на меня успокаивающе; паника покидала моё сознание. Я начинала здраво рассуждать. Что они сделают? Испанцы. Вокруг масса свидетелей. Предположительно, только установят хорошие взаимоотношения, будут втираться в доверие и лезть под кожу. Выведывать, в целом положительно влияя на князя.

А вдруг? Но этого просто не может быть. Они не посмеют среди бела дня.

«— Посмеют. Ведь за столько лет им представилась только одна возможность вступить в личный контакт».

Я сжала руку брата.

— Спасибо, ваша светлость. Я подумаю. Мне обязательно нужно обо всём подумать.

Молодой граф Антонио делла Гутьеррес преподнёс мне сегодня хороший урок. Это бумеранг — он вернулся ко мне. Вера, нужно верить и всё обязательно получиться. Верить в невозможное. Он вышел из каюты, а я сосредоточенно раздумывала, собираясь выйти на палубу.

«— только в единении наша сила, от подростков никто не ждёт подвоха, это гениально. Дети, выросшие с постоянным чувством охоты за ними, они привыкли держать маску на лице, привыкли к интригам».

В чём преимущество нашего судна — это высокие борта, на которые можно облокотиться, и глубокая посадка палубы в средней его части. Замерев, я смотрела в тёмное небо. Облачно. Слышала, что на Сене бывают шторма. Что она может выйти из берегов и затопить всё в округе. Вспомнилось наше первое имение в пригороде Парижа. Как вышла из берегов неполноводная на первый взгляд речушка. Я тоже могла бы так уметь. Силой разума, быть в гневе — неуправляемой. Громить сознание ненавистных для меня…

— Княжна. Отец возник, словно из ниоткуда. Или это я, увлечённо, думая, не услышала, как он подошёл.

— Ваша светлость, — я прислушивалась к нему, к его мыслям, молча сканируя их. Стараясь определить, было воздействие или нет. Чужое. Всё было, как всегда… Однако присутствовала лёгкая заторможенность, несвойственная этому мужчине. Я подозревала, что кто-то из испанцев может попробовать «убедить» собеседника, своим, особенным способом.

— Как вы себя чувствуете, ваша светлость? — мой вопрос, будто стал очень своевременным в этот момент.

Мужчина хмурил брови.

— Я только сейчас понял, что весьма необычно. Самочувствие непонятное, просто дикая усталость навалилась ныне, не могу сосредоточиться ни на чём. Завтра рано утром мы переселимся на речные боты и отправимся домой. Это точно помню, а в остальном будто сомневаюсь.

«— нет простоты в этом деле, её просто нет»!

— Незнакомцы, я видела их. О чём у вас с ними состоялся разговор?

В принципе, князь ответил мне, так же как и юный граф Антонио, но были моменты, которые мне не понравились в нашей беседе. Он словно пытался вспомнить разговор с испанцами, и это ему давалось с трудом. Подробностей не было совсем. Я не решалась надавить на него, и всё же. Внимательно слушала, смотря мужчине в глаза, а затем словно убрала заслон, даже не заслон, а нечто мутное, что мешало «видеть». С усилием мысленно отбросила, как ненужную часть — стекло, скрывающее на огороде заросли молодых весенних побегов.

Итак, вмешательство — оно было!

— Странно, я только сейчас вспомнил. Пожилой сеньор, что в прошлый раз назвался дедушкой Росаны, он задавал вопросы о трагедии с донной Федерико.

— Вот как?

Я напряглась. Однако. Они время зря не теряют.

— И что же вы ответили?

— Не успел, появились вы, княжна с детьми, затем лейтенант местной полиции прибыл, и весь разговор переключился на завтрашний день. Знаете, он изначально показался мне странным: тот пожилой сеньор, что держал в руках нарядную трость для бала, с инкрустированным драгоценностями наконечником, он постоянно крутил его, словно нервничая. Если не можешь носить роскошь, к чему брать её с собой в путешествие? Это мешало, если честно, сосредоточиться на разговоре. Удивительно, но он не изъявил больше такого сильного желания видеть свою маленькую внучку — сеньориту Росану, хотя она пребывала с вами на палубе.

— А что же завтра, князь? Нужно ли ваше разрешение? Мы выйдем на прогулку на палубе речного бота примерно в полдень, хочется берега осмотреть и вздохнуть, воздух Франции.

Смотрела в глаза отца, ощущала его сознание; тревога и безмерная усталость, ответственность. Старалась любовью оградить и защитить, словно в кокон его оборачивала. Не только голову — всего в полный рост. И ставила свой заслон, внушая уверенность в том, что придуманная нами легенда и есть самая настоящая правда. В том числе и про мою личность. Его плечи словно опали, потеря дочери коснулась крылом чёрной птицы затуманенного взора.

— Прогулки не возбраняются, только лицо скройте, ваша светлость. Арктический холод в голосе.

— Знаете, очень разумно будет, если с нашими неожиданными попутчиками завтра будете общаться только вы. Ни к чему им задавать свои вопросы ещё кому-то.

— Несомненно. Так и есть, княжна Христина. Жаль, что не было причин отказать им. Спокойной ночи.

Как вежливо, отстранённо это прозвучало. Ну да, княжна, она ведь не дочь, а племянница, и то двоюродная. Ну что же так надо. Пока. Ревность опалила сознание.

Пересадка и перенос моего личного багажа в новые каюты. Я всё отслеживала самостоятельно; неотступно стоящие и идущие рядом Антонио, Анжелик и шевалье Арман, помогали ещё раз, дотошно всё, сверяя с описью. Два гвардейца, словно тени, не отходили ни на шаг, выполняя приказ князя и сеньора Рикардо. Действовали очень слаженно, словно всё заранее было отрепетировано. Закрыв новые покои на ключ, оставив возле них одного из гвардейцев для охраны, встав на палубу и рассматривая просыпающийся портовый город, я ожидала. Ожидали все. Хотя со стороны казалось, что семья князя д' Фуркево, увлечённо о чём-то разговаривая, ожидает тот самый момент, когда баржа сдвинется и окажется на середине полноводной реки.

Мне нужно было точно знать, на каком судне поедут испанцы. И почему то я была уверена, что они, несомненно, выберут то, на котором только сейчас мы расселились, заняв практически все каюты.

— Смотри, солнце встаёт, правда, похоже на Венецию? — Анжелик восторженно смотрела на небольшой залив, что считался устьем этой великой реки, которая текла практически через всю Францию, начиная свой путь с её севера.

— Очень похоже. Ты помнишь? Ты же была совсем маленькой.

— Помню. Всё. Особенно приём у дожа.

Девочка замерла, не сводя с меня взора.

— А наш отец с Антонио, первый муж мамы, он как погиб? Я напряжённо встретилась глазами с её братом. Молчала.

— Княжна не может этого знать, — граф Антонио, уверено, сказав эту фразу, ещё раз подчеркнул, что мы не имеем права на такие вот оплошности. Анжелик испуганно расширила глазки, её загнутые густые ресницы стали словно продолжением красивых бровок.

— Вспомни, об этом знала ведь только донна Каталина.

— Я думала, может, матушка… — девочка была явно расстроена.

— Матушка мне рассказывала, я наследник отца, и должен это знать — вся эта история произошла много лет назад: граф де ла Гутьеррес забрал сеньориту Каталину из монастыря в Каталонии, и они отправились за его невестой во Францию. Именно там он должен был отречься от монашества и принять в наследие графский титул, а ещё сочетаться браком в Каталонии с юной баронессой. Он очень полюбил её буквально с первого взгляда, но на карету напали злоумышленники, их было много, охрана не справлялась. Граф, защищая названную дочь, погиб, донна Каталина смогла спрятаться в тайнике, а ночью скрыться в горах. Антонио, уверено, рассказывая эту давно позабытую историю, смотрел на нас, а я понимала, что он и сам верит, так оно и было на самом деле.

А всё остальное совершенно уже не важно.

— А мама была уже в положении?

— Анжелик, как это не корректно вспоминать вслух. Но, говорят: по секрету, у них был роман с отцом, и они тайно обвенчались ещё до того, как он отправился за воспитанницей в монастырь. Только никому, никому. Хорошо?

— Хорошо. Тайно. Как романтично!

Я отвела взор. Разглядывая вдали что-то очень важное.

«— так оно и было, услышь нас, вселенная»! «- Так и было!»

От созерцания водной глади меня отвлёк шум на причале. Прибыли.

Мои предположения — они оказались верны. Второй бот перевозил груз и багаж, сеньора и сеньору Пломмия, стекольных дел мастеров, несколько служащих с семьями, что отправились с нами во Францию, а также часть нашей многочисленной судовой команды.

В принципе, все суда, что собрались в рейд по реке, были заселены под завязку. Не стоит забывать про королевских гвардейцев. Гости же настаивали, что их устроит весьма скромные каюты именно на нашем судне. Ну что же, так тому и быть. Не хотела оставлять ситуацию без присмотра. Я просто не имела на это право. Понимала, что именно сейчас они не ожидают отпора.

— Я должна знать, когда состоится у отца разговор с испанцами. Шевалье, оставляю вас первого дежурить на палубе. Сделайте вид, что просто прогуливаетесь, ведёте наблюдения за побережьем, читаете, да что угодно, возьмите подзорную трубу в руки. Сообщать об изменениях на палубе, незамедлительно.

В напряжении зашла в комнаты. Их было две. Маленькие и узкие. По моим подсчётам, примерно такие же были и у отца с Жанной. Зато отдельные.

Значит, диалог, к которому стремятся наши уважаемые гости, состоится на палубе. Или они будут выжидать другой возможности? Но другой у них не будет, отец не поведёт их практически в покои супруги. Это не приемлемо для него. Итак, палуба.

И вот уже Антонио в карауле сменил Армана. Время тихонько шло к обеду, вышивка в руках становилась всё более красивой, общей кают-компании на судне не было, не представляла, как будет организовано принятие пищи. О мелочах не хотелось думать вовсе, взяла в руки алые нити, подбирая цветовую гамму для рисунка. Почему алые? Прошёл ещё примерно час. Послышался условный стук в дверь, дрожь пробежала по спине. Алый цвет не сменился в моих руках. Мне было с ним комфортно. Старшие — близнецы, они понимали меня с полуслова. Мы обговорили условия «игры», готовились. Я не знала своих возможностей, не знала, с чем мы столкнёмся, могла только предполагать, вспоминая герцога и его поведение в замке. Договорились, что согласно обстоятельствам, будем импровизировать.

Прикрыв слегка лицо — для этого я сделала специальные завязки на палантине, — не выпуская из рук вышивку, устремилась на палубу. Мой взгляд был устремлён на берега, словно не замечая говорящих мужчин: я делала вид, что «знакомлюсь» с Францией. А сама, просто физически ощущала напряжение. Оно витало вокруг. Оно состояло из мыслей, желаний и страстей наших попутчиков.

Не обманул их вежливый поклон в нашу сторону.

Хмурый взгляд отца сказал о многом. Мы стали будто одиноки на всей огромной барже. Не было команды и гвардейцев рядом из охраны, мир сузился до размеров нескольких фигур.

Очень чётко понимала, что два человека, стоящих против князя, ведут разговор в очень быстром темпе, необоснованно быстром. На испанском языке. Его не было возможности прервать, не было возможности ответить на вопросы. Отец хорошо им владел, но его родной был всё же французский. Сбивая с мысли, задавая вопросы, не давая, сосредоточится, испанцы что-то громко доказывали ему. А меж тем пожилой человек, пользуясь уже совсем рассеянным вниманием князя, одетый в чёрные одежды, постоянно трогая толстую, увесистую золотую цепь с кулоном на груди, ловит его взгляд.

Аферисты. У нас на рынке цыганки и то чище работали в своё время. Голоса наиграны, в движениях множество фальши.

«— Не верю»!

А где же самый главный из них, граф де ла Серда? Он вообще в курсе происходящего?

Тихо. Сейчас, вероятно прозвучит нужный вопрос. Я заметила слегка обмякшее тело отца, его расслабленные мышцы рук и лица. И взор, что сосредоточился на побрякушке с цепью. Воздействие началось. Смотрела на якобы дедушку Росаны, взяв пяльцы так, словно вышиваю. Слушала голос, мне не нужен был смысл сказанного. Только голос, только музыка мыслей — будто ветра, в нём истина, он не сможет не сфальшивить! Проникала в его сознание, спешила, наращивая скорость, ломая что-то и сметая всё на своём пути. Уже не могла остановиться. Как же больно самой!

«— посмотрите на меня немедленно — это приказ»!

Мужчина дёрнулся и удивлённо глянул в нашу сторону.

Этого было достаточно. Меня захлестнул гнев. Это был он! Он был тогда в посольстве, он последний, кто общался с Габриэлем в порту, передавая ему что-то в заплечном мешке. Он, скорее всего, украл мои стилеты!

«— не тронь мою семью, падаль»!

Словно видя перед собой его мозг, его сознание, я с небывалой для себя силой вонзала иглу в вышивку, словно кинжалом поранила себе палец. Выступила кровь. Несколько раз, не отводя глаз, кроваво-красная шёлкова нить, скользила по глади ткани, нарушая очертания розы и всего рисунка в целом. Я вышла из берегов! Затем, словно смутившись, опустила очи, продолжая вышивать. Я это не планировала. Даже не представляла, что такое возможно. Словно и не я была.

А мужчина, — он покачнулся, приложив руку к лицу, закрыл на мгновение глаза. У него носом пошла кровь. После чего испанец стал медленно оседать на палубу судна.

Воткнув иглу в ткань, прислонила ладонь к груди, и ни сколько не лукавя, воскликнула на своём ужасном французском:

— Мадонна, у него кровь.

— Анжелик, приступай, — мой шёпот услышала только та, кому он был предназначен. Лёгкий шёлк моей накидки на лице, он всё скрыл. Только глаза были видны окружающим. Расширившись, они с испугом наблюдали за происходящим.

— Отец, ваша светлость! Что с вами! — началась паника. Господи, как она могла это делать — перевоплощаться! Голос Анжелик, её эмоции и слёзы — актриса чистой воды. Кого мы взрастили, потакая во всём этой крошке? Старшие близнецы рванули к отцу, повиснув у него на руках. Этого хватило, чтобы он пришёл в себя. И с удивлением глянул на распростёртое перед ним тело.

— Охрана, — голос Антонио, — сеньору стало плохо. Позовите виконта де ла Кано. Окружите присутствующих, никого не выпускать с палубы.

Итак, всё по плану, всё как по нотам, импровизируем!

— Половцы! Нападение! Кровь!

Сделав несколько шагов к разыгравшейся на моих глазах сцене. Закричала, не сводя глаз с лица потерпевшего. Выронила из рук работу многих дней. Я стала тихо оседать в глубоком обмороке.

— Княжна!

Чей это испуганный голос? Испанский граф? Когда он успел появиться?

— Господи Иисусе, она падает, как донна Каталина!

Анжелик, достаточно, ну что ты, право, так громко, просто голову что-то сдавило. Она жутко болит!

Отец коршуном кинулся к моему телу. Я же сознанием просто скользнула в небытие, дав себе немного отдыха. Потому как навалилось что-то тяжёлое и неподъёмное. Доверчиво прижалась к груди человека, что держал меня на руках, мне кажется, или качка усилилась? Ведь река — она совершенно неконтролируемо, может выйти из берегов. Неожиданно.

Медленно приходила в себя, уже в каюте, в дальней комнате. Мадам Жанна склонилась надо мной. Лицо мне открыли, ослабили головной убор, непослушные волосы прилипли ко лбу. Как сильно я вспотела. Какая слабость.

— Как вы, Кристин?

— Мне уже лучше. Фиалки — это их аромат я узнала. Что с тем сеньором? Его ранили? Словно стрелой пронзили, я видела кровь. Мой хриплый голос звучал словно стон.

— У него удар, дорогая. Его перенесли в его каюту. Сеньор обездвижен.

— Как страшно. Значит, это не половцы? А что он говорит?

— Он никого не помнит, ваша светлость. Даже внучку, которую привели к нему попрощаться.

— Почему попрощаться, он умрёт? Почему мне стало так плохо? Там было столько крови.

— Виконтесса проверяет его. Говорит, что такое было с её отцом. Он лежал так полгода, а затем умер.

— У меня кружится голова. Можно воды. Или той ягоды, или чего-нибудь вкусненького, пожалуйста, мадам Жанна. Просто ягоды с мёдом, хорошо? Женщина смутилась и отвела взор:

— Кристин, её запасы закончились ещё на «Илиаде», потерпите до столицы. Мы сразу посмотрим, что есть в продаже в это время года из фруктов. А сейчас только вода.

— Голова, как болит голова. Позовите сеньору Адорию, пусть сделает что-то… где она?

Я больше не могла говорить. Раздался стук в, как оказалось, распахнутую уже дверь. Охранники в напряжении застыли, не впуская в мои покои кого-то, кто стоял в коридоре.

— Княжна Христина, я хочу знать, как её самочувствие? — вопрос прозвучал на чистейшем испанском языке.

Княгиня Жана напряглась, я ощутила это просто на физическом уровне, она поднялась с небольшого прикроватного табурета и вышла в узкую соседнюю комнатушку.

Её шёпот: я всё равно его слышу. Меня раздражают даже чьи-то шаги, звучащие из коридора, я слышу, как плещется вода за бортом, потому что так жутко болит голова. Я растеряла себя, нужно собраться, зайти обратно в берега.

— Плохо, граф. Очень плохо, мы не можем её отправить обратно, в Московии у девушки нет родственников, она сирота. В зимней Шотландии княжна долго болела. Постоянные ветра, отсутствие тёплого солнца, холодные воды океана и серые стены замка; она увядает. Из-за этого мы и покинули имение; ели смогли подготовить её к долгому путешествию. Не нужно было вам присоединяться к нам.

Это звучало как упрёк.

— Как ваш сеньор…? Простите, нас с ним не успели представить. Может, не стоило ему отправляться в дальнюю дорогу в таком возрасте? Опять завуалированный упрёк, такой оправданный в данной ситуации.

Что-то прозвучало в ответ, я же, выпив воды, уплывала в глубокий, восстанавливающий мои силы сон.

Просыпалась, что-то ела. Слышала голос сеньоры Адории и Жанны. М-м-м, как вкусно, как пахнет апельсинами и мандаринами. Шептала, что такой аромат может быть только на Новый год, и вновь засыпала, повторяя мечту о сладостях: шоколаде и орехах на меду.