Глава 7

'— Когда на приём к Франциску?

— Завтра'.

Окна наших с мадемуазель Анжелик покоев выходили на внешнюю сторону улицы. Тонкие, прозрачные стёкла, отец очень быстро старался наладить их производство. Невесомая вуаль тюля, высокий этаж, а там, за ними, внизу кипит чья-то очень насыщенная жизнь. Крупнейший город прекрасной Франции, Париж.

Весна.

И мне вновь придётся в это окунуться.

Один только нерешительный шаг, мне необходимо его сделать.

Душа без устали рвалась на волю, устав от замков и тёмных лабиринтов. Она стремилась к свободе, к свету, к бесконечности. С каждым днём желание вырываться из тесной темницы страхов становилось всё сильнее и настойчивее.

На первом этаже флигеля шли работы. Стеклодувы без устали налаживали процесс производства в мастерских. Все были вовлечены в это действие. Зеркала, которые делали только в Венецианской республике, были баснословно дороги. Хотелось посмотреть всё своими глазами, побывать на производстве, потрогать и поймать творческую волну.

То, что изобрёл наш кузнец, и стекольных дел мастера Шотландии, с подсказки донны Каталины было, по сути, сенсацией. Только в наших девичьих покоях висело два больших зеркала, в которые, если отойти на расстояние, можно было увидеть себя в полный рост. Небывалая роскошь по тому времени. Ведь по нынешним меркам за продажу или бартер одного такого роскошного зеркала можно было купить неплохое имение.

Эскизы обрамлений, для них я делала сама, а затем передавала негласно месье Вейлру. Это была очень красивая ковка, он мастерски справлялся с поставленными перед ним задачами. Обернулась, нашла взглядом его работу: смотрится великолепно, немного в русском старинном стиле.

Безусловно, это не то производство, к которому мы привыкли в двадцать первом веке, но тем не менее. Я меняла историю этого мира, вероятно, каждым своим действием, словом или поступком. Возможно, именно из-за этого до сих пор держалась на плаву.

Вспомнилось, зачем я здесь.

Лавка благовоний недалеко от собора Парижской Богоматери, мессир Рене. Вчера я послала к нему своего ювелира, инкогнито. С маленьким письмом. Несведущий человек и не поймёт, о чём это я. Так, набор названий. В ответ я получила несколько писем от маркизы, Анны и Бланки. Они нашли способ, как наладить общение с нами. Что же, на зимних каникулах мы однозначно посетим Флоренцию. А сейчас мне нужно готовиться к встрече с Франциском, он не должен даже заподозрить, кто на самом деле воспитанница князя, приехавшая из Московии.

Итак, завтра.

Новый гардероб, он подождёт. А вот волосы. Завтра я должна быть другой, к вечеру. Наверное, это чутьё. Но Франциск, он появится, потому как решит сам удостовериться во всём. Или я совершенно не знаю своего дядю.

Разглядывая в зеркало свой образ, понимала, что однозначно придётся показать лицо королю. Его не устроит полуправда, и неполный мой вид. Должно всё быть идеально. Волосы, не отросшие, они явно тревожили отца. И не зря, стриженые девицы, они всегда были не в почёте. Можно, конечно, сослаться на болезнь, что поэтому остригли. И всё же. Первое впечатление, оно самое важное. В моду входило испанское направление, буквально во всём — одновременно чопорное, помпезное и строгое. Под стать широким, слоёным испанским воротникам на нарядах были и причёски — тяжёлые, пышные, сложные и богато украшенные.

Перекатывалась с носочков на пятки, разглядывая себя в зеркало. Теребила пальчиками домашний сарафанчик.

«— … хм, не хочу такое носить. Когда уже Франция начнёт диктовать свои модные тенденции»?

И вот я уже в гардеробной. Да где же эти саквояжи. Ещё те, что мы покупали в Тулузе. Устроила целую ревизию, нашла платья изо льна, что носили на острове в жару, и красивый палантин, пригодиться. Воспоминания накрыли, мешая отыскивать важные для меня в этот момент вещи.

Пока не нашла требуемое имущество, а я была уверена, что оно где-то здесь, витала, словно в облаках, забывая о текущем времени. Вспоминала, что на задуманное его очень мало, мысленно торопила себя. Вот и сумка, такая нужная. О да. В ней вся одежда с острова и лёгкая обувь в мешочках. Сандалеты, то, что сейчас не оденешь. Бусы из ракушек и перламутра, красота, этот мешочек подарю Росане. Как всё просто было, однако, под ярким Неаполитанским солнцем.

Наконец-то! На самом дне! Та, моя сумка, с которой я лазила по горам, а в ней свёрток. Не знаю, каким чудом она сохранилась. Разворачивая, затаила дыхание.

Коса, которую я стригла в заброшенной хижине в горах, она совершенно неплохо сохранилась несмотря на все переезды. Во всяком случае, в руках она не рассыпается.

Мне срочно нужна донна Адория, шевалье Арман и Илона.

А далее мы расплели косу и начали готовить к покраске пряди волос, разложив их ровными рядами, стараясь попасть в мой теперешний цвет. Сомневались во всём, боясь испортить натуральные пряди. Затем все решили, что если цвет будет сильно отличаться, то окрасят и меня. Ведь никто не видел меня из посторонних без косынки или палантина.

Коса была просто белая, а правильнее, если сказать — бесцветная и совсем безжизненная. Мои экспериментаторы напитывали чем-то пробный пучок волос, сушили его, готовили к окрашиванию, в общем: колдовали.

— Адория, ты красила меня, вспомни, в Тулузе, запаривая травы. Нужно примерно так же. Ещё мне нужны будут крепкие шёлковые нити. И рамка, помнишь, мы плетением кружев пробовали заниматься в Шотландии?

К вечеру моя срезанная когда-то коса стала густым пучком светло-русых, блестящих, живых волос. Основной цвет на голове был немного темнее. Но ничего, так даже естественнее будет смотреться.

А далее я стала плести трессы. Свечи в кабинете горели практически всю ночь. Хорошо, что узенькое оконце можно было занавесить плотными портьерами. Шёлковые нити и деревянная рамка мне в помощь. Даже было интересно, получиться или нет. Чего только в молодости мы не пробовали в своё время, в безумные девяностые. Пока набила руку, много времени ушло. Тонкие прядки закрепляла на трёх шелковых нитях, как бусины, нанизывая их с помощью узелков и протяжек. Ну, в общем, дело пошло неплохо. Анжелик помогала своим присутствием, не сводя глаз с моих рук. А затем и сама подсела. Вдвоём оно быстрее. Объяснять ей принцип плетения словами не пришлось; глаза и руки — вот лучший советчик.

А затем сшивали мизерными стежками, основательно скрепляли полученное. К пяти часам утра у нас было три ряда моих волос, точно вымеренных по окружности головы. Осталось дело за малым: воспроизвести голливудское наращивание.

Несколько часов сна, они показались мне ничтожно малой дозой, которую так требовал мой организм.

С мыслью, что если получиться, то отосплюсь после обеда, на чертеже объясняла Илоне, как всё должно выглядеть. Тонкие горизонтальные колоски, плетённые на голове, начинающиеся от висков и сходящиеся к центру, в итоге их должно быть шесть рядов, при этом, промежуточный ряд прядей, он должен быть заколот наверх. Плетём колоски сверху вниз. Затем пришиваем трессы, вначале к самому нижнему ряду колосков, аккуратно делая стежки шёлковой нитью, сложенной вдвое.

Донна Адория пришивала полукруглой операционной иглой трессы к колоскам. И так все шесть рядов. Нижний ряд прошили, накидываем свои волосы, которые не вошли в тоненькие косички-колоски, второй ряд, свои волосы. И так далее.

В итоге все застыли на месте, когда к обеду я вышла с косой практически до пояса, перекинутой на грудь, как и положено незамужней девушке на Руси, с вплетёнными в неё нитями примерно семи миллиметрового откалиброванного идеального жемчуга, и украшением понизу. Красивый венец лежал на коротенькой белой вуали. Поклон князю и глаза в пол.

Тишина.

Он словно поперхнулся и громко сглотнул.

— Мадемуазель Кристин, сразу после обеда встретимся в моём кабинете, — раздался затем хриплый от волнения голос отца.

Трапеза прошла в молчании, волновались все. Мадам Жанна практически ничего не ела. Все близнецы уныло смотрели в тарелки, осознавая, что через два часа будет решаться судьба всей семьи в целом, так именно на это время назначена аудиенция у короля.

А наедине в кабинете, отец просто рвал и метал, повторяя без конца, что не отдаст им меня, что после встречи с Его Величеством мы сразу уедем в Шотландию. А ещё через полгода, возможно, в Новый Свет.

— Это будет похоже на побег, ваша светлость. Нам не привыкать ходить по острию ножа. А пока меня никто у вас и не забирает. Вы мой официальный опекун, и единственный близкий родственник, мне ещё нет семнадцати лет. Успокойтесь, подумайте о будущем всех детей, мы не можем, постоянно находится в бегах. Новый Свет, не самое лучшее место для маленьких детей, поверьте, люди там просто выживают.

Замерший князь вслушивался в мой голос, пытаясь осознать, о чём идёт вообще речь.

— Вы говорили, что граф Альберто де ла Серда не оставляет нас своим вниманием. Тропические фрукты, каждое утро, к столу, и дорогие цветы с оранжерей. Боюсь нарушать правила в чужой стране, но на Руси мужчины-родственники уже учинили бы ему спрос: отчего вдруг такие подношения? Ведь этим он компрометирует нашу семью и юную деву, что так нравиться ему.

Разве он позволил бы себе такое отношение в адрес благородной сеньориты в Испании? Я понимаю, это просвещённая Франция, но, тем не менее хотелось бы узнать: возможно, на родине у графа есть невеста. Вот я же ходила в таковых, совершенно не зная об этом.

Отец, кивнув по инерции в согласии, и вдруг замер. Я узнала этот взгляд, острый, как рапира. Думаю, от прежней работы у него осталось масса осведомителей. Пусть узнают нужные сведения на благо нашей семьи.

А далее, взяв его руку в свои ладошки, смотря ему в глаза, стала «вливать» информацию, так как вижу её я. И про сговор бабки Каталины, королевы Испании с герцогским родом, чему есть подтверждение и про то, как обманным путём к нам в замок попал герцог, взяв с собой свою любовницу. И что на последней исповеди Каталина призналась падре в своей невинности, а также в намерениях герцога сделать её своей во всех отношениях ещё до венчания. И что падре исчез после того страшного дня, и буквально перед отъездом из столицы Шотландии герцог организовал покушение на проповедника короля Иакова и так далее и так далее. Важным моментом было то, что почившая княгиня готовила для своего дяди в виде подарка множество сведений о судостроении; это и послужило истинной причиной её отравления.

Выложив всю эту историю в логическую цепочку, такую как нам удобно было её видеть, я ужаснулась.

Да мне детективы писать надо.

— Возможно, это только возможно: Франциск незамедлительно захочет проехать к нам в особняк, сюда в квартале Марэ. Посчитав, что таким образом застанет всю ситуацию врасплох, особенно прилагаемые к ней доказательства. Соглашайтесь. Вы будете немногословны и удручены, как всё последнее время, помните?

Все доказательства будут в кабинете у донны Каталины. Туда и ведите венценосного гостя, а дальше всё, как я вам рассказала, как зайдёте в кабинет, прошу, ничему не удивляйтесь. Мы его подготовим должным образом.

Время летело быстро, слишком. Кабинет Каталины стал таким, каким я его видела в фантазиях. Её портрет, свечи, горящая лампадка. Посмертная маска, в блеске фамильных герцогских бриллиантов, неотправленные письма и последние подарки для уважаемого и любимого дядюшки Франциска. Католический крест на постаменте, грустный взгляд Мадонны с иконы.

Книга с гравюрами, пропитанными ядом, в стеклянном запаянном ларце, и яд, которому некуда испаряться, застывший тёмными капельками, он осел на дне в уголках ларца.

Дневник герцога, несомненно, нами доработанный, ну и что с того.

Главная запись, которая однозначно заинтересует короля, о том, что восхитительно-несравненная и такая любезная его мадемуазель Риханна де Колье, за очень дорого продавала информацию о каравелле, которую реконструировала княгиня д' Арагонна всем, кому ни попадя. И что сии сведения добыты в кабинете Франциска, из письма посла в Венецию; да и много ещё чего продолжает продавать мадемуазель, ведь испанцы так хорошо оплачивают её услуги. И не только они.

Эта запись, несомненно сделана рукой Габриэля с указанием тех или иных сумм оплаченных француженке, фаворитке короля.

Последние же строки, накануне убийства Каталины, были написаны торопливо и в больших сомнениях. Почерк стал более размашистым. И, тем не менее эти строки были приговором: он не может допустить, чтобы его невеста, Каталина д' Арагонна передала своему дяди Франциску чертежи и модели военного галеона с формулами и расчётами в дар этой весной после светлого праздника Пасхи.

Король Франции не должен получить эти знания.

Мы ждали. Сумерки подступали к улицам, люди зажигали настенные фасадные фонари.

Это сколько же времени уже прошло? Тревога, вирусом гуляющая по комнатам отеля, заполнила сознание и мысли. Она была всюду: в опустевших коридорах дома и покоях, которые чистили и отмывали накануне горничные. Казалось, что её флюиды сгустили тревогой даже воздух, оттесняя ароматы домашнего уюта и неги.

— Мадам Жанна, успокойтесь. Я сейчас приму ванну, после уборки в кабинете донны Каталины, это необходимо. И мы все отправимся в библиотеку. Вы нам прочтете что-то про замечательные путешествия венецианского купца Марко Поло. Нас ждёт Китай и Индия. Хорошо?

Ведь вы помните, где стоят самые интересные книги? Как раз и виконты подойдут с детьми. Я уже и за Максом с Росаной соскучилась. А вы и близнецов соберёте. Поверьте, всё будет хорошо. Ну что вы так разволновались?

— Хочу поделиться секретом, княжна. Ещё никому не говорила. Но, наверное, у нас будет…

— У меня будет сестрёнка? Это чудо! Господи, спасибо тебе. Всё, никаких волнений и корсетов. У вас идеальная фигура, вам ни к чему носить это орудие пыток.

— Почему именно сестрёнка?

Переключив подругу на иные мысли, целуя её, подсчитывала день рождения нового потомка князя. А затем Илона приготовила мне ванну, и масла, и тот самый аромат, любимый — просто сладкий дурман. Как шевалье Арман его усовершенствовал! Меня же в сознании эти масла возносят в статус богини.

Про себя этот парфюм я назвала «поцелуй смерти». Закутала волосы в полотенце: сегодня я мыть их больше не буду.

Блаженство и отдых, а ещё лёгкая дремота после бессонной ночи в тёплой благоухающей ванне. Не считали время. Проведя около двух часов в уходе за собой и сборах. Отпустила волнение. Бывали и хуже времена, так никаких нервов не хватит. Анжелик была со мной, Илона помогала нам.

Переодевания и лёгкий, незаметный макияж.

В хорошем настроении шли на голоса и свет от свечей, конечно же, в библиотеку. Как и договаривались. Показался в тишине дома голос отца. А я, что говорила, всё будет хорошо. Красиво лежащие локоны, как великолепно, мы всё продумали и главное сработали. Изысканный, с золотой отделкой сарафан и блуза с кружевом на рукавах, тонкое короткое покрытие на голову под венец с жемчугом, на руках — любимые украшения.

Неспешные шаги. Анжелик, порхающая мотыльком рядом, в обновках и тоже с косой, как я в обед, и, конечно же, в жемчугах.

На её тёмных волосах это просто бесконечная роскошь. Нас словно ветерок вносит на большую территорию, освещённого канделябрами с большими свечами, зала. Мы застыли в изумлении. Ярко горели дрова в камине, за которым в темноте высились полки с книгами.

Нашим взорам предстала немая сцена: сидящие люди заняли удобные кресла и диваны, стоящие за колонной возле окна, они остановили свой неспешный диалог, и все смотрели на нас с мадемуазель Анжелик.

Какие это было разные взгляды.

Отец, дядя Франциск и граф Альберто де ла Серда, и всё же как по-домашнему, а, можно сказать, и по-семейному все устроились. Мадам Жанна, дети, виконты делла Кано. Росана хотела подбежать к Анжеликам, но донна Адория удержала малышку.

Франциск, однако, не медлит. Я в нём не ошиблась. Интересно, они уже были в кабинете? Подняв руку, неспешно, с достоинством, краем вуали закрыла лицо, оставив одни глаза, прикрепив её уголок за петельку, к маленькой жемчужине, специально установленной на венце именно для этого. Затем моя рука легла на грудь, низкий поклон, практически в пояс и реверанс сестры, а далее мы застыли, скромно опустив глаза.

— Сир, позвольте представить вам княжну Анжелик Каролин Адорию д’Фуркево и княжну Христину Иоанновну Викентьеву, мою воспитанницу и племянницу, дочь моей сестры из государства Московского.

Как спокоен и выдержан голос отца, я могу только догадываться, чего это ему стоило.

Не смела, поднять взор. Столько глаз смотрящих, как будто видящих нас впервые, и только аромат, так полюбившийся, что словно ворвался в помещение вместе с нами, в это хранилище книг не давал мне соскользнуть в панику. Он напоминал, через что мне пришлось пройти, и он не давал право на ошибку.

«Поцелуй смерти, он коснулся меня, я не уступлю…».

Франциск поднялся, все встали.

Я слышала его шаги, он приближался. Хотелось отступить, приподняв юбку сарафанчика, что облегал тоненькую фигурку, и убежать, закрывшись в своих покоях.

За эти мгновения вспомнилось все поступки вероломного дядюшки: покушение на дожа Венеции, преследования и погони. Высокие волны и не вмещающиеся в моих руках вёсла бота. Из-за него я стала убийцей. Из-за всех таких вот сильных мира сего я осознанно приняла яд, инсценировав собственную смерть.

Держалась. Только ниже опускала голову, пальчиками перебирая ткань одежды. Видела пышные складки платья Анжелик, она рядом, также вся в ожидании. Она всё прекрасно понимает и готова, обратить всё внимание на себя. А напротив моя семья застыла в напряжении. От меня сейчас зависит слишком многое. Жизни всех моих близких, в том числе не рождённой ещё малышки.

Он словно возник из ниоткуда. Позабытый аромат табака переплёлся с моим шлейфом, пудровым, нежным и томным. Дядя давил своим величием. И с наслаждением вдыхал мой тонкий флёр. Его рука, медленно, замирая, словно боясь спугнуть, коснулась моего подбородка, пришлось поднять голову.

Ни слова не сказано, но глаза — они не молчали! Были как магнит, друг для друга, притягивающий взгляды и не дававший ускользнуть от внимания визави. Неподдельный, неповторимый и невозможный, как удар, который нельзя утаить или замаскировать.

Бархатный голос, умевший обвораживать женщин. Он словно играл на струнах души.

— Княжна, разрешите увидеть ваше лицо. Понимаю, что в библиотеке находится посторонний мужчина, не член этой семьи, и не ваш будущий король. Обещаю, я не сдвинусь с места, и он не увидит того, что не позволительно видеть чужим людям, но для меня это важно, именно сейчас, после того, что я увидел и услышал в кабинете о последних мгновениях жизни любимой племянницы.

— Итак, дитя, я настаиваю. Вы ведь уже понимаете французский язык?

А это был уже приказ, нельзя было его ослушаться.

Не отводя взора, медленно киваю в нерешительном согласии.

— Да, сир.

Не спеша, не отводя взор от его пытливых глаз, подняв лицо, открываю его. А затем непроизвольно гордо вскидываю голову, как уже однажды в его кабинете, когда-то очень, очень давно, в мягком свете свеч.

И слеза срывается с ресниц.

— Мадонна!

Его горло, словно сжатая пружина, напряжение желваков. Рваный вздох.

— Вы прекрасны, мадемуазель. Как вы прекрасны совсем по ин-н-ному.

Он молчит, задумчиво. Изучает: глаза, губы. Мои. Его взгляд задерживается на них. Далее. Моя ладонь, он держит её, рассматривая, вероятно, сравнивая с той натруженной, какая была раньше.

Но я уверена, он всё понял!

Понял!

И не знает, что с этим делать. Ведь он король, ему нельзя лгать. И всё же вновь такая удача: это существо, нераспознанное и удивительное, оно вновь в его власти, как знаменитый Леонардо когда-то.

Я это чувствую, и я понимаю, мы действительно с ним одной крови. И это притяжение именно кровное. Его мысли, я не могу передать, тот хаос, и, в конце концов, изумление, граничащее с восторгом. Перебирает украшения на руке. Мои. Приподымает её, медленно, не сводя с меня взор.

А затем склоняется над ней в прикосновении губами. А я вижу взгляд, направленный на меня. Другого мужчины. Прожигающий насквозь. Граф, он даже не понимает, насколько это не прилично. Это совершенно не скрывает его желаний. Его шаг к нам.

Дикий, несдержанный испанец, который мысленно уже присвоил меня себе. Он словно хочет прервать то, что сейчас происходит. Его бесит любое прикосновение и чужой взгляд на моём лице.

Король.

Франциск, он снова в полный рост, нависает, не отпускает руку. Но держит осторожно, словно боится причинить боль хрупкому созданию, что находится рядом.

Затем его внимание переключается на мадемуазель Анжелик. Не отпуская меня, он словно устраивает ей экзамен. Несколько языков звучат один за одним. Испанский и португальский, венецианский и неаполитанский, французский, наконец.

На всех эта девочка отвечает ему с одинаковой точностью. Спокойно и словно мгновенно переключая своё сознание. Последний вопрос: знает ли она английский язык, и её положительный ответ приводит его в изумление.

— И шотландское наречие, сир.

Его глаза, как у дикой, огромной хищной кошки. Словно лев, он не мигал, он замер, разглядывая нас.

— Какие сокровища вы прятали от меня, князь. Так долго. Они должны принадлежать короне. Девочки и юный граф Антонио де ла Гутьеррес с сегодняшнего дня находятся под официальной моей защитой, будет издан специальный указ.

Отец также сделал несколько шагов в нашу сторону. Франциск, подняв руку, выставив ладонь, заставил замереть князя на месте. Он ещё не окончил свою речь. Он принял меня такой, но ставил свои условия, это было понятно всем:

— Княжна Христина, после Пасхи должна принять католичество. Это приказ.

— День уже назначен, сир.

Я склонила голову.

— Я возьму за вас ответственность, княжна, перед святой церковью и в этот день стану вашим крёстным отцом.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Ну а вы, юное дарование, чего желаете вы?

Мадемуазель Анжелик, что может её смутить? Если с самого детства её «хочу» было реактивным двигателем для нас, и для всего нашего большого окружения.

— Сир, мы с братом всегда мечтали попасть в Сорбонну на лекции по философии.

— Вот как! Многие лекции в университете выдуться на латыни.

Девочка нахмурилась.

— Это будет мой подарок для вас, мадемуазель Анжелик, на ваше пятнадцатый день рождения. У вас с братом есть два года, чтобы выучить латынь. И тогда вы станете самыми юными студентами университета.

В её глазах плескалось счастье и восторг, в этот момент она обожала своего короля, но я была уверена, что только в этот момент.

— Я выучу латынь, Ваше Величество.

— Я почему-то даже не сомневаюсь в этом.

Мужчина усмехнулся, он до последнего не отпускал мою руку. Иногда поворачивался и проверял, не пропала ли я словно наваждение или призрак.

А далее — непринуждённая обстановка и ужин для взрослых. Мы с младшими близнецами и остальными детьми удалились в наши с Анжелик покои.

И только там я смогла перевести дыхание, понимая, что мы отстояли себя только лишь в маленьком сражении. Покачивая усевшуюся ко мне на руки Росану, тихо вела беседу с Антонио и Анжелик. Илона нам накрывала лёгкий ужин на стол.

Конечно же, главный вопрос был: что мы пропустили, когда купались и отдыхали в нашей личной ванной комнате. Антонио, я никогда не видела его таким… эмоциональным и в то же время очень серьёзным:

— Они приехали неожиданно, в карете без гербов и сразу же прошли в кабинет к донне Каталине. Их шаги и мрачные взгляды, они останутся в моей памяти навечно. Были словно судьи и в то же время палачи. Его Величество я представлял другим, он показался мне очень похожим на князя д' Фуркево.

Долго, слишком долго не выходили. Были слышны только голоса. Я попросил шевалье Армана не покидать его покои. Ещё не время. Уж слишком он похож на… Но почему мне сегодня так многое, кажется, а ведь это вовсе не важно теперь. А далее, далее мы замерли в ожидании, в библиотеке. Матушка, она так волновалась, эти чувства просто убивает её, она читала нам дрожащим голосом. Её глаза, я не забуду этого никогда: её ледяные пальчики и побелевшие губы.

Отчего столько власти у одного человека — вершителя судеб?

А затем они, напряжённые, зашли и спросили за вас. Ожидание. Оно вроде ослабило то, что невозможно описать словами. То, что зашло вместе с ними в библиотеку. Неописуемое чувство.

А буквально через четверть часа вы впорхнули в этот негатив, как стайка маленьких радужных птичек, мадемуазель Кристин, как вы их называли?

— Колибри.

— Вот. И этот аромат. Он словно растворял грязь из воздуха, что витал вокруг них. Они напряглись ещё больше. Кристин, вы были добычей каждого из них. По-разному, но каждый из них хотел вас. Большего я не могу сказать. Я даже не могу предположить, что будет дальше.

Это точно. Никто не мог предположить, что со следующего утра, до самого моего принятия католичества, наш особняк будет под охраной гвардейцев Его Величества.

Указ.

Он вступил в силу буквально на следующее утро.

Франциск, он не шутил.