Глава 8

Кристин вы были добычей, каждого из них.

По-разному, но каждый из них хотел вас.

Большего я не могу сказать. Я даже не могу предположить, что будет дальше.

Граф Антонио де ла Гутьеррес

Затем мы столкнулись с постоянным контролем, с чем-то вроде домашнего ареста — называйте это, как хотите. Ощущалось нечто неизбежное: как будто посторонние глаза наблюдают за каждым нашим шагом, каждым вздохом. Мы стали осторожнее в словах, в поступках, точно зная, что любая ошибка может исправляться намного дольше, чем прежде.

Иногда казалось, что даже дышать стало опасно, словно наше дыхание тоже подвергается проверке. Потому что он помнил всё! Побег и непослушание донны Каталины, отбытие во Флоренцию отца без его позволения.

Не простил он нам и исчезновение герцогини Анны и виконтессы Бланки из Франции.

— Был период в моей жизни, и меня покинули все друзья.

Повторил он несколько раз в какой-то из вечеров, и становилось страшно от этих его слов. Кто из нас в эти минуты не мечтал об уютном замке в Шотландии?

Та небольшая гостиная, в которой мы принимали первый раз виконтессу Бланку с подругами, превратилась в кабинет отца. Все двери в жилую часть здания были под охраной.

В торговые ряды и на примерку к модисткам я ездила в экипаже исключительно в сопровождении сеньоры Адории, княжны Анжелик, шевалье Армана и нескольких гвардейцев короля.

Учились жить по-новому. Обласканные королевским вниманием, мы становились предметом разговоров всего дворцового люда. Ну, надо же о чём-то разговаривать обывателем. Королевские ласки, они раздаются не всем.

Мы старались не поддаваться эмоциям. Хотя мадемуазель Анжелик в первое своё подконтрольное утро, расширив в изумлении глаза, была просто сама не своя. Ведь в принципе её никто ни в чём особо не урезал. Но чужие люди вокруг всего здания и в приёмной отца её просто заводили. Контроль, он для неё был неприемлем. Только свобода и только в том виде, в котором она сама для себя создавала.

Меня же просто преследовала мысль о возможном нашем обыске. Не знаю, в какой форме, чтобы нас как-то не обидеть, но это можно было обыграть хоть как. А тем более, допустим, в моё отсутствие.

Эту мысль подтвердил тот факт, что в порт, где стояла каравелла, в Гавр наша команда отправилась опять-таки в сопровождении гвардейцев и доверенного человека Франциска.

«Илиада» нуждалась в ежегодном профилактическом ремонте. Капитан Луи с приличной суммой отправился на работы в порт, с тем, чтобы потом отогнать судно в порт Марселя. Доверенный человек Его Величества, попросил пересчитать всю установленную отцом сумму серебром при нём. Нас строили по всем статьям, примерно пытаясь определить бюджет расходов всей семьи примерно на месяц.

— Терпим и честно смотрим в глаза. Когда-нибудь ему это надоест.

Отец был прав.

— Дамы, будьте скромнее в нарядах.

И снова прав.

Как-то поздним вечером я поманила мадемуазель Анжелик к себе в кабинет. Открыв свой мини — лабиринт, прошла на чердак, княжна не дышала, её глазки сверкали. В хранилище показала сундуки со старыми льняными нарядами.

Открыла занавесу тайны столь тяжёлых нижних юбок.

Все последующие дни работа кипела безостановочно. В центральной гостиной наших покоев были установлены напольные пяльцы для вышивки, на диванах разложены коробки с нитями и образцы наших работ. Это были просто залежи из магазина: «вышей сам себе приданное».

Неоконченное рукоделие с воткнутыми иглами были натянуты и готовы к творчеству. Мы же в узком кабинете на третьем этаже вшивали слитки и ювелирные украшения в старые наряды.

— Я ненавижу золото, Кристин. Сколько ещё осталось?

— Не гневи Всевышнего, Анжелик, скажи спасибо, что сегодня нас не дёргают и не приходится бежать вниз на любой шум возле наших покоев и делать вид, что мы сгораем от желания отшить себе самое лучшее в мире приданное. Шей. И скажи спасибо собачонке своей, что не тявкает, а спит спокойно в кресле.

Жужжа, не теряла своей привычки, поднимать шум в любом случае, если возле двери кто-то проходил по коридору. Она рычала и рвалась в бой, отрабатывая, как и раньше, свой хлеб. Подозреваю, что маркиза Анна ей казалась за каждым шорохом возле дверей в наши покои.

Сундуки пополнялись серыми невзрачными платьями, переложенными панталонами и старыми корсетами. Также я планировала развесить здесь свои славянские сарафаны, выношенные, с потёртыми подолами.

— Кристин, если есть такой тайник в доме, значит, должно быть ещё что-то. Мне эта мысль не даёт покоя. Слитков немножко осталось, давай ты дошьёшь, а мы с Антонио поищем.

Вот хитрая девчонка. А с другой стороны — она права.

— Послушай меня.

— Отчего ты шепчешь, ведь нет никого рядом.

— И всё же: в покоях Каталины есть такой же кабинет, узкий и непонятный, в стене за гобеленами, в нём — небольшая дверь скрывает тайное помещение, у него в полу — тайник. Там в своё время я всё обследовала. Нет смысла соваться вновь. Однако понимаешь, я всегда удивлялась нашему коту. При всех закрытых дверях он умудрялся исчезать и появляться вновь в доме, когда ему этого очень хотелось. Ещё и подруг приводить. Донна Пломмия, помню, закроет буквально всё на запоры и скажет: пусть ночует на улице, а утром он тут как тут.

Попробуйте понять с Антонио, как ему это удаётся. Смотри перстень герцога. Отец нашёл его на берегу после того, как… сама понимаешь.

— Ничего особенного, и лучше видели, вшивай его тоже в наряд со всем ювелирным хозяйством.

Чувствовалось, что Анжелик уже вдоволь «наелась» всего этого «хозяйства» и ей очень натерпелось заняться чем-то более интересным и на её взгляд, более значимым.

— Остался золотой запас шевалье Армана. За сегодня я обязательно справлюсь. Нужны старые вещи, Антонио. Принесите как-то завуалированно несколько выношенных камзолов. Себе ничего не оставишь из украшений? Ты как-то поскромничала. Что Его Величество скажет?

— Кристин, ты лучше с этим справишься, выбирай что хочешь, всё надену, обещаю — я побежала.

Часы и дни, они отсчитывали нашу жизнь, нисколько не замедляясь. Все чем-то заняты. В производстве была только стекольная и зеркальная промышленность, под присмотром, конечно же, дядюшки, он совал свой длинный нос всюду.

Женщины занимались воспитанием детей. Уроки и прогулки, правильное питание и режим. Водные процедуры и верховая езда. Примерка нарядов. Прелесть нашего осадного положения, как ни странно, проявилась ещё и в том, что поставка фруктов для детей и женщин князя д’Фуркево сейчас производилась с оранжереи Его Величества. Посольству Испании это было категорически запрещено делать.

Старшие близнецы ходили мрачнее тучи.

Поиски затягивались.

Шевалье Арман много времени проводил в бывшей моей когда-то лаборатории. Мадам Жанну мучил сильный токсикоз. Молодой человек хотел облегчить это её состояние. Я рассказывала ему, что знала про это явление. Как мы боролись с этой неприятностью в первую её беременность.

На просветлённый взгляд сестры натолкнулась за ужином. Сделав определённые выводы, я заметила лёгкий положительный кивок Антонио.

А затем меня отвлёк очень важный разговор отца и виконта де ла Кано:

— Весь штат гвардейцев, приставленный к нам Его Величеством, столуется во флигеле для наёмных работников. Сеньора Пломмия сегодня попросила дополнительных сотрудниц на кухню.

Сеньор Рикардо беседовал с отцом, не повышая тона. В обычной своей манере.

— Некоторые из них заняли пустующие комнаты для прислуги в мужской части флигеля.

Я удивлённо слушала, — наш дом постепенно превращался в казармы. Пусть мужчины, конечно, разбираются. Однако, как повезло гвардейцам, тут тебе и стол, и крыша над головой, и работа под боком. А ещё я понимала расчёт дядюшки: денег в казне нет, а у семейства д' Фуркево есть что позаимствовать, вон какое производство раскрутили. Как удобно. Мы, наверное, скоро и жалованье воякам платить будем.

— Княжна Кристин, зайдите ко мне после ужина.

— Хорошо, ваша светлость.

Анжелик и Антонио нахмурились. Я так поняла, что им не терпелось что-то мне сообщить.

Позже.

Всё позже.

— Кристин, вы были правы.

Отцу было не по себе. Он неудовлетворённо перебирал письма и важные бумаги на столе, а после в нервном напряжении прошёлся по кабинету. Я сидела напротив, готовая услышать то, что он хотел сказать.

— Граф Хуан Альберто де ла Серда, он обручён. Юная донна Исабель, старшая дочь благородного и весьма благополучного рода в Испании — дома Левералины ожидает его прибытия в Мадрид. Она недавно покинула монастырь, где получала должное образование. Её семья готовится к бракосочетанию.

Что-то щёлкнуло у меня в голове. Как неприятно. Что же на меня не смотрят «хорошие мальчики», словно заговор какой-то.

Заговор. Хм…

Заговор. Склоняла в голове понравившееся слово.

— И? Пусть едет в Мадрид и вступает в брак. Мне не жаль нисколько.

— Но он постоянно справляется о вас. В том числе в присутствии короля Франциска. И совершенно не планирует свой отъезд.

— Я не давала повода на это. Видит бог, я чиста перед вами. Думаю, это какая-то игра. Короля нужно будет поставить в известность. У вас есть доказательства факта обручения девушки с графом? Граф не должен даже догадываться о том, что вы владеете этой информацией.

Отец мрачно кивнул.

— Я же стану совершенно невыездной из нашего особняка, временно. Все дела у модистки за меня закончит, сеньора Адория. Из дома я выйду только в церковь на принятие католичества. Учитывая, что король будет моим крёстным отцом, дальнейшее поведение графа в таком ключе будет просто оскорбительным.

Оскорбительным!

Наши глаза встретились.

— Новые военные действия с Испанией. Франциск, обязательно вспылит! Нет. Это не должно произойти. Достаточно маленькой искорки, и пламя разгорится с новой силой.

— Удавка затягивается всё сильнее. Франциск удалил в монастырь мадам Риханну, Диана, любовница наследного принца, отправилась в изгнание. Её застали в приватной беседе с кем-то из посольства.

— Найдите мне жениха, отец, вместе с дядюшкой. Достойного и благородного мужчину, который сам достиг чего-то в жизни, которого я смогу уважать, если не любить. Объявите о нашей помолвке на моём принятии католичества. Мне всё больше перестают нравиться эти игры. Нас не оставят в покое. У нас на подходе ещё один малыш. Мадам Жанна очень переживает за всё. Доверьтесь королю, покажите ему грязные игры испанского двора.

И в то же время, возможно, если моя помолвка состоится, необходимо будет пустить слух о недостойном поведении господина посла. Аккуратно. Его необходимо скомпрометировать, и сильно.

Мрачный взгляд мужчины. Ревность от одной только мысли, что в моей жизни появиться ещё кто-то. Она перекрывала ему сознание.

— Мы подумаем, ваша светлость.

Подошла и обняла отца.

— Всё будет хорошо, но что вы, право. Не расстраивайтесь. Я говорила вам. Нам не привыкать ходить по острию ножа. В невестах прохожу около года. Потом составим грамотный брачный договор. Я княжна, с очень достойным приданным, крестница короля. Меня не касался ещё ни один мужчина. Найдите человека, который оценит всё это.

До крещения оставался ещё месяц. Я действительно перестала покидать дом. Все прогулки происходили во внутреннем дворе, под зорким взором гвардейцев, в сопровождении сеньоры Адории, графа Антонио и шевалье Армана. Несколько раз приезжали инкогнито Его Величество.

Я уже не скрывала лица перед ним, мы перешли в режим долгого молчаливого разглядывания друг друга. Это смущало меня. Но, отнюдь не его. Он разглядывал мои славянские одежды. Изучал, смотря прямо в глаза.

Краткие беседы наши были не о чём. Он словно не знал темы, на которую можно со мною говорить. Но он говорил, возможно, получая удовольствие от звука моего голоса, что раздавался в ответ. Иногда я видела тоску в его взоре и нерешительность, но всё это сменялось чем-то другим, он будто страницу перелистывал в сознании, стараясь заменить её другим текстом.

В тот вечер он был необычайно молчалив, в руках крутил медальон, что свисал с пояса, кручёный шнур с золотыми нитями, удерживал сей импозантный аксессуар, что был необычен и довольно красив. Он напоминал мне карманные часы примерно девятнадцатого столетия, и был, наверное, их прообразом.

Разглядывая вышивку, над которой я склонила голову, обратив моё внимание на свои действия, лёгким щелчком, молча показал портрет, что хранился внутри украшения.

— Мадонна!

Я смотрела на уменьшенную копию своей картины, что писала в Венеции когда-то.

— Герцогиня Анна д’Этамп.

Раздался его шёпот.

— Маркиза де Аулестия.

— Как она?

Я молчала, не зная, что ответить. Трепет сковывал движения, нервно изнутри прикусила нижнюю губку.

— Как сложилась её судьба, княжна?

Дядя был более чем настойчив, подловив меня, он не давал возможности продумать ответ. Молчала. Словно и не дышала, кусая губы. Вскинув на него взор, вдруг решилась.

— Вы единственный мужчина в её жизни, до сих пор, сир, а значит, у неё всё хорошо.

Опустила голову, вперив взгляд в вышивку. Что же я наделала!

— Мы поговорим об этом позже, дитя моё.

Его рука нашла мою ладошку. Большой палец успокаивающе погладил запястье. Он должен был чувствовать, как бьётся моё сердце.

Его приезды участились, началась катехизация — занятия по изучению основ веры.

— Таинство крещения совершается один раз на всю жизнь. Католическая церковь признаёт любое крещение, совершённое во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Дитя, готовы ли совершить чин принятия в полное общение себя с Католической Церковью?

— Да, Ваше Величество.

— У католиков главой Церкви является Папа Римский, существуют различия и в богослужении: вы изучили это, княжна?

— Да, Ваше Величество.

Я проходила все положенные этапы в подготовке к таинству присоединения. Мне объяснялись основы католического вероучения. Я словно вновь погрузилась в Слово Божье. Беспрестанно думая об этом. Всё чаще вспоминался монастырь.

— Дочь моя, готовы ли вы в обязательном порядке посещать Мессу по воскресеньям, регулярно причащаться и исповедоваться, соблюдая строгие посты в установленные на то дни?

— Да, Ваше Величество.

Меня охватывал трепет от его требовательного голоса.

Становилось страшно. Вспомнились слова отца, что Франциск отправил любовницу в монастырь. Все последние годы он делил с этой женщиной постель, забывая про законную жену. Как говорится, и в радости, и в горе… Королевы, той, которая родилась когда-то в Испании, инфантой, для двора будто и не существовало. Годы! Он опять задвинул кого-то за спину, используя и выбрасывая, как ненужную вещь. Я даже думать об этом не хотела.

И всё же: а вдруг интуиция меня не подводит?

Изматывающие ночи и его всё более частые приезды. Он был каждый вечер у нас в доме. Гарнизон вояк, что оцепили имение. Мрачнеющий взгляд отца, он практически ничего не ел за общим столом. Не встающая со своей кровати, ослабевшая мадам Жанна. И повсюду гвардейцы. Доходили слухи, что они начали досматривать корзины с продуктами, что привозились с рынка.

— Кристин, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Нет, ты меня не слышишь!

Анжелик трясла меня что есть силы.

— Мы нашли.

Она смотрела на меня. Её взгляд пронизывал насквозь.

— Что нашли?

Сестра приблизила ко мне омут своих тёмных глаз.

— Ты почему такая? В последнее время? Мне ударить тебя?

— А вдруг он меня готовит сразу на постриг, мне страшно, Анжелик. Что-то не так. Я чувствую это. Мы зря ему доверились.

— Наш дом сообщается переходом с небольшим строением — оно находится во дворах. Непотребное, нежилое и пустующее. Совершенно заброшенное. Словом, просто помойка, то, что нужно!

— А что дальше? Снова в бега? Я могу не вынести дальней дороги верхом. Кто нас поддержит? Капитан Луи? Его нет в Париже. Вейлр и Ивонн? Не знаю.

— Я, Антонио и Арман. Отец, он не допустит твоего пострига.

— Я не хочу ставить его перед выбором, Анжелик. Измученная токсикозом жена или взрослая дочь, от первого любви, рождённая вне брака. Пусть всё идёт своим чередом.

И вновь погружение в себя.

Появилась обида на весь мир, на себя. Она разрушала, находя всё новые причины жалеть себя. Как тёмная тень, что окутывает душу своим холодом и поглощает каждую искру радости. Она усиливалась, находя новые и новые причины для своего существования. У меня был выбор: могла уйти на перерождение тогда, в объятиях всадника, что с нежностью держал на руках впавшую в забвение девушку. Я выбрала жизнь.

«— я нужна им, я нужна своей семье», — кричала и билась в темноте. Тогда.

Не лучше ли было смириться и уйти в небытие.

— Ты слышишь меня?

— Слышу.

— Уже несколько часов ты стоишь так и смотришь в окно. Я всё рассказала Антонио и Арману.

— Кристин, что ты делаешь с собой?

Раздался голос брата.

— Не знаю. Это просто заговор. Они уже всё решили.

— Реши же и ты, что для тебя важнее.

— Ты о чём?

— Я, о главном. А ты? Ты словно в замкнутом круге. Мечешься. Сражаясь за всю семью. Одна. Нам не нужны такие жертвы, тяжело от этого, пойми. Сядь и подумай. Зачем тебе быть обласканной Франциском? Зачем тебе мнение света. Не рождённая ещё Елизавета. Даст Всевышний, и вы увидите друг друга в этом мире.

Пойми! Он не изменился. Ты снова разменная карта в его игре. Сейчас главное, это сохранить свободу. Сохранить свою жизнь. Что он обещал Ордену взамен на мир между нашими странами? Он собрался воевать с Англией за веру, ему нужны средства. Кого он обещал Ордену? Чьи знания их интересуют, прежде всего? Они сведут тебя с ума на допросах, сестра! Им постоянно будет мало.

Антонио говорил абсолютным шёпотом, но его слова они врезались в сознание. Били кнутом по оголённым нервам. Это была не речь юного графа.

Падре, передо мной стоял именно Он. Но в этом своём воплощении он был решителен и готов к действиям.

— Всё фальшь. Эти его приезды. Он всё понял, как только увидел тебя в тот первый день. Он знает, что ты давно и истинно приняла католицизм. Он знает, кто ты. К чему эти спектакли по вечерам? Знает, что православие — это только прикрытие. Ты задумывалась о том, какой ты подпишешь документ в церкви, ты будешь его перечитывать и изучать возле алтаря? Ты уверена, что это будет выражение твоей твёрдой воли — принять католическое вероучение? Возможно, это будет отречение от всего, что ты имеешь, и согласие на заключение в монастырь. Если тебя вывезут в Испанию, мы не сможем тебе помочь. Это будет путь в никуда.

— Но отец.

— Князь может и не быть в курсе всех планов Франциска. Он чувствует что-то. Но изменить это уже не в силах, он открыл ему все карты. Доверился. Ты сама просила его об этом. Хватит, Кристин, хватит играть роль послушной и готовой на всё ради веры и семьи девочки. Твоя сила в непредсказуемости. Пришло время ещё раз обыграть их. Ты пойми, они просто люди, возомнившие себя вершителями судеб.

Короли, герцоги, графы, служители Ордена — идиоты. Ты же знаешь, что это просто пустой звук, Там. Там это ничего не значит. Растворятся в пыль, станут всем и ничем, и — всё, конец.

Это были слова, которые ждало моё измученное переживаниями и страхами сознание. Страхами, прежде всего за семью. Решение возникло словно ниоткуда. Совершенно внезапно.

«— не все карты открыты, дядя, не все».

— Как только в очередной раз Его Величество приедет читать мне слово Божье, отвлеките всех взрослых. Дайте мне с ним уединиться. Прикройте меня своими спинами. Мне нужно буквально четверть часа.

А если это будет в этот вечер? Сегодня? Мне нужны силы. Упасть бездыханной перед всей честной компанией не хотелось бы.

— А сейчас мне нужно побыть одной. Я не выгоняю вас. Но побудьте пока в гостиной на втором этаже. Мне необходимо собраться с мыслями. Шевалье Арман, ваши пилюли, из чего они там? Они мне необходимы. Почему они такие невкусные. Что в них, кроме растений из Шотландии? — Порошок какао, ваша светлость, так любимый вами. — Фу, какая горечь. — Не всё золото, что блестит, Христина. Не всё.

Прилегла на кушетку.

Указ Франциска, он в кабинете отца, в жилой части здания. Это же просто прекрасно. Мы втроём, под охраной короля. Я, Антонио и Анжелик.

Итак, Вселенная, помоги мне. Медитация. Мне нужна эта энергия. Я много думала. Я боялась пробовать на ком-то. Боялась вновь разболеться. Но работала с энергией постоянно. Научи. Помоги. Всевышний!

Мысли встали в размеренный порядок: вот для чего нужна молитва! Они кружили по правильным траекториям, упорядочиваясь, складывались в определённый план. Закрыв глаза, я мысленно видела их кружение: из одного состояния в другое, с одного энергетического уровня на другой. Видела свой переход на более высокий энергетический уровень, словно квантовый скачок.

Я другая, я справлюсь.

Свечи, они создают, неповторимый уют, не правда ли. Игла скользила по шёлку ткани. Это словно традиция. Прекрасный лик Мадонны, красная шёлковая нить, я трудилась над ним днём и ночью. Подарок для дяди.

Хотя.

Возможно, он ему не понадобится.

Перед всеми великими своими деяниями я вышиваю.

Словно это даёт мне силу привести в порядок мысли. Свои. Какие удобные пяльцы. Их можно поставить на пол, а затем, если сложить, то возложить на колени.

Тихо мурлыкала давно забытый шлягер, из прошлых девяностых:

«— Свечи, горели, свечи нежным костром любви — вечер, последний вечер: время останови…».

Доложили о приходе гостя. Во взгляде мадемуазель Анжелик застыла тревога. Повела плечом.

Всё хорошо.

Ситуация под контролем.

И вдруг поняла: эта мысль огрела меня словно обухом по голове. Тот портрет в медальоне. Франциск до последнего сомневался. Каталина я или нет. Он верил, и нет, не знал, что спросить в подтверждение: и вот, решив окончательно проверить, с помощью облика когда-то любимой женщины, он показал мне её изображение.

А затем гладил моё запястье, ощущал, как по вене пульсирует моя кровь. Он знал, что я не устою. Это было словно ударом под дых. На миг перестало хватать воздуха.

«— … дядя — а вы тот ещё гад»!

Именно это мне придало уверенности в последующих моих действиях. Я больше не сомневалась.

Его слова об истинной вере звучали музыкальным фоном. Я слушала его наслаждаясь. Вплетала свои мысли. Уговаривая поверить, полюбить, довериться. Я видела эти волны. Его энергия становилась моей, я тянула её на себя, решая, что с ним делать. Он был в моей власти.

Доверительно шептала.

— Сир. Так мало времени осталось. Моя душа, она в смятении. Я словно и не я. Сомнения в правильности моего решения посетили, обиды не отпускают. Возможно ли мне удалиться в монастырь Непорочного зачатия до самого моего принятия истинной веры? Очищение, неустанные молитвы, и, конечно же, исповедь успокоит мою душу. Беседы с матерью настоятельницей. Не оставьте мою просьбу без внимания, Ваше Величество. Дядя.

Я ловила его мысли, ловила его мутнеющий взгляд. Это была словно музыкальная какофония. Изумление и радость, и ещё полный коктейль чего-то. Он боролся с собой, но в итоге, основательно поприжав совесть, взглянув мне в глаза, произнёс.

— Дитя, мы вас доставим…

Его взгляд стекленел.

«— мы вас доставим».

— Куда? Расскажите.

«доверьтесь, поверьте мне, мои помыслы полны чистой любовью к вам».

— На постриг дитя, в Испанию, в монастырь, который недавно учредил духовно-рыцарский орден монахов-госпитальеров: как вы и сами решите в момент святого причастия. Вы же уже всё решили? Для себя.

— Конечно. Подпишите разрешение на выезд из Парижа. И здесь. И вот это ещё. И письмо настоятельнице монастыря.

— Спасибо. Сир.

Собирала силы для последнего, самого сильного, не удара. Нет.

Как можно? Мы же с ним одной крови.

Воздействия. Сложила все подписанные им чистые и не только чистые, листы в приготовленную библию. Отложила перо. Сверху на столик накинула пяльцы с работой.

Прикрыв глаза, мысленно аккумулировала энергию.

Казалось, появились новые силы, которые я тянула из этого высокого и широкоплечего мужчины.

Дышала.

«— Вселенная, не ради похоти и злых помыслов, я делаю это. Ради жизни своей, и близких мне людей. И не рождённой ещё невинной девочки».

— Забудьте обо мне, сир!

Игла с шёлковой красной нитью вонзилась в ткань. Стежок. Ещё.

— Навсегда. О моей семье, обо всех. Об Анне и Бланке. Навсегда. Уважайте князя д' Фуркево и его супругу, не чините им препятствий ни в чём. Вечно!

И снова игла в ткани.

'— тихий мотив разлуки

нам с тобой прозвучит…

— свечи, горели, свечи нежным костром любви'.

Мурлыкала себе под нос. Франциск словно задремал, откинул голову на резное изголовье дивана.

«— никогда и не вспомнишь ты меня, дядя, ведь никто не споёт тебе больше этого»,

«никогда».

С силой творила заговор рукой с иглой.

Чувствовала боль в голове. Стоп.

Взглянула на профиль мужчины. А ведь я его успела полюбить. Вновь. Встала покачнувшись.

— Я оставлю вас, пожалуй. Его Величество, они заснули.

Обернулась:

«— ровно через десять минут ты проснёшься, откланяешься, и, как всегда, отправишься во дворец, ты забудешь нас навсегда, всех, в том числе и Анну».

Усталость навалилась и легла неподъёмной плитой.

— Донна Адория, я в свои покои. Утомилась что-то.

— Не беспокойтесь, княжна. Мы всё объясним Его Величеству. Женщина была рада моему исчезновению из гостиной.

Проходя мимо стола, взяла из вазы пару апельсин и гранат. Под мышку сунула библию. Подумала о горячем кофе. А может быть, какао и эклеры. Почему бы и нет?

Потихоньку спускалась на кухню.

Уют и запахи.

Мм-м. Как хорошо.

— Ну что вы, донна, попросить нужно было, горничная принесла бы в покои.

— Сварите мне какао, сеньора Пломмия. Густой и сладкий, как вы можете.

Через некоторое время, ожидая, когда остынет любимый напиток, вылавливая последние зёрнышки, граната из толстой кожуры, услышала, как отъехал от нашего дома экипаж.

«— до свидания, Ваше Величество»,

«— а вернее, прощайте навсегда».

Услышала деликатное покашливание. Обернулась.

— Ну что вы, месье Вейлр, подкрадываетесь, словно снежный барс. Присаживайтесь. Составьте компанию.

Присев на краешек стула, мужчина неотрывно смотрел за моими руками, что наливали ему какао в кружку, заботливо пододвигая круассан.

— Когда?

— Завтра.

Грустная улыбка скользнула по лицу.

— Вот только платья старые соберу в один багаж, и всё.

— В этот раз не так, как всегда.

— В этот раз всё чинно и благородно, мой друг. Мне бы вот только знать, мессир Ивонн справился с моим заданием?

— Сказал, что к утру всё будет готово.

— Ну и славно. Пейте какао, а то остынет. Тот домик, что близнецы во дворах нашли, вы его видели?

— И видел, и успел уже обставить нужными вещами.

— Новая обстановка нам не помешает.

Улыбаясь, коснулась его натруженной ладони.

Он не отвёл взгляда.

А утром королевские печати утвердили все венценосные подписи. Подделка которых, конечно же, карается по закону. Ну как такое докажешь, если дядя ездит к нам в квартал, словно поселился в нём.

И отец, изумлённо читая разрешение короля, а по сути, его приказ на долгую молитву и моё покаяние в Монастыре Непорочного зачатия, обречённо склонил голову:

— Собирайтесь, княжна, я отвезу вас. Вот так, значит, это бы и произошло, ничего не поделаешь, приказ.

— Не стоит, ваша светлость. Я уже готова. Я вернусь. Обязательно. Это главное, что вы должны запомнить. А сейчас пройдите к мадам Жанне, ей будет очень тяжело.

Безвольно опустились его руки. Это ненадолго. Через два часа он всё вспомнит. Нам нужно время. На его столе остались все документы. Приказы и королевские указы. Он выполнит всё правильно. А в библии у Жанны записка.

«— я обязательно вернусь».

«— люблю тебя, как прежде».

Сеньор Рикардо смотрел вслед удаляющемуся экипажу. Растеряно, сводя брови. А после он затерялся среди таких же, что без гербов разъезжали по столице, сейчас уже и не вспомнишь, каким он был.

Начальник охраны, пожилой гвардеец, сжимал в руках разрешение на выезд княжны из имения. В монастырь: приказ короля, он слышал сплетни, что всё этим закончится. Можно сворачиваться, но примерно через месяц продлим удовольствие, находя всё большее количество причин для проживания в этом отеле. Район тихим стал, жителям нравится.

Улица, что пролегала возле лавки благовоний, недалеко от собора Парижской Богоматери, королевского лекаря Рене, — тёмный экипаж без опознавательных знаков и кони, сильные и выносливые, накормленные и готовые к дальней дороге.

— Не о такой встрече я мечтала, мессир. Я мечтала увидеть её — Екатерину. Берегите эту беременность будущей нашей королевы: благодаря рождённой девочки мир воцарится между всегда воюющими странами.

— Спасибо за сына, ваша светлость. Мой мальчик. Подумать только, шевалье. Она всё знает, она не забудет. Через два года. Мы встретимся. Наши звёзды, они сойдутся.

— Прощайте, до встречи, Рене. Спасибо за всё, за экипаж и лошадей, передайте Ей, мы вернёмся. Всё будет хорошо.

— Я приготовил записи и снадобья, возьмите этот сундук — шевалье, Арман всё поймёт, вы обязательно поправитесь, ваша светлость.

Мы не могли расстаться. Объятия и склонённая голова на плече друга. Ведь так бывает: кому-то он заклятый враг и личный изготовитель ядов Екатерины Медичи, а кому-то просто друг.

Заехав в монастырь Непорочного зачатия, попросившись на аудиенцию к матери настоятельнице, молодая мадемуазель, роняя горькие слёзы, рассказывала о тоске и метаниях своей души. Обманул её кто-то, ухаживал, а оказалось, невеста у него в Испании.

Пожилая матушка, что заведовала монастырём, однозначно помнила, как девушка, согласившись уйти от светской жизни, закрылась в келье на долгое покаяние. Ну а дальше, что? Да здесь она где-то. Ворота-то больше и не открывали, ни для кого более. В молитву ушла голубка. Кается, готовиться к исповеди и к постригу. А всё остальное не подлежит разглашению: таинство пострига. Она теперь невеста создателя нашего. Её душа отторгла, всё светское и напускное. Это её выбор.

Пыль дорог под колёсами дормеза и фигурка девушки, напротив укутанная в тёплые одеяла, что замерла на спальном месте, как когда-то. Мерное покачивание, свет луны — безмолвной свидетельницы.

Как давно это было.

Мадонна!

Нераспустившийся бутон розы. Она спала. Последние дни были словно во сне. А вернее, в дороге. В ход шли все документы, что княжна выправила, подписанные Его Величество.

— Каталина. Мы подъезжаем. Просыпайтесь.

— Граф Антонио. Уже? Мне кажется, я только голову преклонила.

— У нас мало времени. Капитан Луи уже ожидает, Ивонн отправился верхом, опережая нас на много времени.

— Лишь бы они не успели выйти в море, приказ был переправить каравеллу в Марсель.

— Вот и переправим.

— Сколько иронии в вашем голосе, братец.

— Как вы удивительно непрактичны, сестрица Кристин. Набрали старых льняных нарядов в дорогу. Анжелик сказала, что одни юбки отрезали и уложили в сумки, а лифы все дома оставили, чем грудь-то прикроете, одна только кофта на вас да рубашка с моего плеча.

— Что верно, то верно. Нам наряды ни к чему, мы в монастыре. А где сестра?

— Верхом с шевалье Арманом глотают пыль с дорог Франции, мечтая о Венеции.

— Мечты должны сбываться, граф. Особенно в юности.