Глава 22

— Это правда?

Я задала этот вопрос, когда мы с Олегом оказались вдвоём в его машине. Странно, я знала этого человека не слишком хорошо, хоть и часто с ним пересекалась прежде, но сейчас он внушал мне своим присутствием ощущение спокойствия и уверенности. Всего того, что исходило от него самого.

— Ммм? — коротко откликнулся он, заводя двигатель.

— Насчёт того, что ты проверяешь Юру, — пояснила коротко.

Его рука, легшая было на рычаг, чтобы переключить передачу и двинуться с места, замерла.

В голубых глазах блеснул лёд, когда он неожиданно серьёзно ответил:

— Ты ведь умная женщина, Лера. Ты наверняка и сама уже все поняла и сопоставила.

В этом он был прав — вопросы о происхождении денег у Юры на дорогие покупки у меня действительно возникли. Но я не исключала и того, что Олег просто хотел его припугнуть этой проверкой, а в итоге попал прямо в цель.

— Значит, правда, — заключила я.

Олег кивнул. Похоже, продолжать эту тему он не собирался, но мне хотелось понимать, что дальше может ожидать Юру и, соответственно, как это может отразиться на нас с дочерью при разводе и разделе имущества.

— Что он сделал? — задала я вопрос.

По лицу Олега поняла: отвечать ему не хотелось. Вероятно, он не привык посвящать кого-либо в свои планы и внутренние дела его компании…

Я решила, что он так и не ответит, когда Олег все же произнес:

— Я подозреваю, что он проводил сделки с подставными поставщиками, оплачивая товары, которые не были и не могли быть поставлены. Эти деньги просто уходили ему в карман.

— И много он так… наворовал?

Последнее слово тошнотой застряло в горле. До чего же опустился Юра! И ведь, наверняка, все это сделал ради своей богини, чтобы хоть как-то ей соответствовать!

— Он все делал аккуратно, не такими суммами, чтобы это заметили и что-то заподозрили, — последовал исчерпывающий ответ.

Я усмехнулась.

— Дай угадаю… все началось в последние месяцы?

Я живо ощутила на себе его внимательный взгляд. Он изучал моё лицо, пытался что-то во мне понять и раскрыть, словно тайну улыбки Моны Лизы…

— Верно, — подтвердил лаконично.

В воздухе повисла странная пауза. Я потянулась к ремню безопасности, когда он неожиданно добавил:

— Знаешь, мне начинает казаться, что все это случилось к лучшему.

Спрашивать, что означают эти его слова и почему он так на меня смотрел, я не стала.

Вместо этого решительно пристегнулась, и этот щелчок, казалось, заставил Олега вернуться в реальность, отвести от меня взгляд и снова обратить внимание на рычаг.

— Ну, поехали? — спросил он коротко и машина наконец сдвинулась с места.

* * *

На следующий день я поехала к маме, чтобы привезти домой дочь.

И наконец поговорить с ней начистоту.

Всю дорогу мысленно подбирала слова, пытаясь найти верные, менее ранящие, ободряющие. И поняла только одно: лучше говорить просто правду. Без обвинений кого-либо, без попытки что-то приуменьшить или приукрасить…

Нужно сказать все ровно так, как есть. Дети, на самом деле, гораздо умнее и проницательнее, чем мы привыкли думать о них, пытаясь защитить от каждой мелочи и тем самым отдаляя от реальной жизни.

И все же мне было невыносимо думать о том, что ей будет больно. О том, что ей предстоит пережить.

— Папа вернулся? — спросила меня Тоня первым делом, как только увидела.

Вместо ответа я обняла её, поцеловала в макушку и твёрдо сказала:

— Дома поговорим.

Попрощавшись с мамой, которая привезла внучку на вокзал, я подтолкнула дочку к выходу на перрон. Она озабоченно нахмурилась, видимо, предчувствуя нечто дурное. Я была бы и рада рассказать ей обо всем поскорее, но сейчас было не время и не место — электричка явно не подходила для таких бесед.

Когда полтора часа спустя мы добрались до квартиры, Тоня влетела в дом, едва успев скинуть с себя обувь. Побежала в гостиную, затем — распахнула дверь большой спальни…

И вернулась ко мне разочарованная, встревоженная.

— Папы нет дома.

Три коротких слова прозвучали из её уст как упрёк, как страшное обвинение.

— Пойдём сядем, — предложила я, указывая ей на диван в зале.

Но она осталась стоять на месте, посреди комнаты, сложив на груди руки.

— Говори, где папа! — потребовала и голос её дрогнул, почти проваливаясь в истерику.

Я опустилась в кресло, как можно спокойнее произнесла:

— Папа с нами больше не живёт. Он полюбил другую женщину.

Тоня резко побледнела. Я поспешила добавить:

— Послушай, я понимаю, что для тебя это шок. Но на самом деле, в разводе нет ничего страшного…

— Нет ничего страшного?! — выкрикнула она. — Да что ты понимаешь?! Это ты во всем виновата! Права была баба Рая — ты плохая жена, поэтому папа нашёл себе другую!

Способно ли что-то ранить женщину сильнее, чем незаслуженные, жестокие слова, которые в тебя кидает твой собственный ребёнок?..

Я, казалось, была готова к острой реакции дочери, но все равно душу словно ножом несколько раз яростно полоснули, мучая и раня.

Развернувшись, Тоня убежала к себе в комнатку. Минут пятнадцать оттуда не доносилось ни звука и я встревожилась, опасаясь, что она плачет. Хотела уже было войти, попытаться успокоить, когда…

Тоня вышла из комнаты сама. На личике ее застыло решительное, хмурое выражение, а на плечах висел увесистый рюкзак…

— Ты далеко? — поинтересовалась я, пытаясь не выдать того, как отчаянно заболело от этого вида моё сердце.

— Я ухожу к папе! — с вызовом заявила она. — И ты меня не остановишь!

— И куда направляешься?

— Я знаю, что он у бабы Раи!

— Прекрасно, — кивнула я. — Только никуда ты одна не пойдёшь. Я тебя отвезу.

Внутри все умирало, металось, болело и ныло. Но в этот жуткий момент я твёрдо знала одно: иногда человека, даже такого маленького, нужно от себя отпустить, чтобы человек понял, как сильно он ошибается.

* * *

Я довела дочь до самой квартиры свекрови и сама позвонила в дверь, намереваясь передать строго из рук в руки.

Отворила на звонок Юля. Едва посмотрев на нас с Тоней, она, казалось, мигом все поняла…

— Лера, ты бы знала, что тут творится… — только и успела она сказать, когда из ближайшей комнаты высунулись две любопытные, но растерянные мордашки.

Хорошо мне знакомые.

— Как интересно, — только и протянула я.