Глава 28

Я отложила телефон в сторону.

Сердце билось тяжело, нервно, рвано. Размышлений о том, что делать и как быть, у меня не было ни секунды. Конечно, я поеду за своим ребёнком, заберу её и больше никому не позволю её обидеть!

Я этого и боялась, когда отпускала. Что её ранят, травмируют, да даже просто расстроят. Но иного выхода просто не видела — если бы запретила ей ехать к отцу, то причиной травмы и предметом ненависти была бы я сама.

Олег сказал очень правильную вещь в тот вечер, что мы вместе провели — нет в этой ситуации верных решений. Но есть последствия наших поступков. И с ними мне теперь предстояло разбираться.

Уже одевшись, я на миг замерла на пороге, задумавшись. Тоня была в отчаянии, когда говорила со мной и нетрудно было догадаться, что ничего нормального там не происходило. Возможно, мне стоило…

Я не стала вдаваться в долгие и мучительные размышления. Просто сделала так, как чувствовала.

— Привет, — проговорила, когда Олег поднял трубку. — Слушай, я сейчас с дочерью говорила, она вся в слезах… Юра их всех на какую-то новую квартиру перевез… Я подумала, может быть, ты тоже захочешь взглянуть, что там происходит.

— За тобой заехать? — только и спросил он.

— Не надо. Лучше там встретимся. Я скину тебе адрес.

— Жду.

* * *

Дом, около которого мы с Олегом пересеклись, оказался новостройкой на границе городской черты.

— Думаешь, он купил эту квартиру? — спросила я, запрокидывая голову, чтобы охватить взглядом всю многоэтажку.

— Нет, — последовал твёрдый ответ. — Не рискнул бы, зная, что я за ним слежу и его проверяю.

Я кивнула, соглашаясь. Мы молча поднялись на нужный этаж, позвонили в дверь…

Послышались шум и возня. Кажется, кто-то подошёл к двери, чтобы заглянуть в глазок…

Точно не ребёнок.

— Это мама! — послышался вдруг за дверью родной голосок. — Пусти, открой!

И снова — какие-то странные, тревожные звуки, похожие на борьбу. Я переглянулась с Олегом, пытаясь решить, что делать и как вмешаться…

Но в этот миг дверь все же распахнулась. Дочь бросилась ко мне, отчаянно вцепилась руками в мою талию…

— Мамочка, мамочка… — плакала она.

Я подняла на Юру, стоявшего рядом, тяжёлый, полный ненависти, взгляд.

— Что ты с ней сделал?

Он гадко усмехнулся.

— Ничего. Просто воспитывал.

Тоня подавилась слезами и, оторвав лицо от моей груди, затараторила…

— Ольга бросила меня одну со своими противными детьми! Они съели всю еду и порвали моего лисенка! А папа сказал, что я должна её слушаться, потому что он её любит! А я её ненавижу, ненавижу! Я их всех ненавижу!

Я ощутила, как за моей спиной напрягся Олег. Но все моё внимание сейчас было сосредоточено на бывшем муже…

Я гладила дочь по волосам, пытаясь успокоить лаской, а голос звенел холодной сталью, когда я склонилась к ненавистному теперь лицу и тихо, но ясно отчеканила:

— Ты просто мразь, Юра. Тупоголовая, бессовестная мразь. Я бы тебе вмазала от души, но рук марать не хочу, да и бесполезно это. Жизнь тебя сама научит. Ты однажды поймёшь, что натворил, что потерял, и выть будешь, мерзавец, от того, что ничего не вернуть и не исправить. Однажды до тебя дойдет, что никто не будет любить тебя так, как твой родной ребёнок, никто больше не будет так в тебя верить, так в тебе нуждаться. Однажды ты осознаешь, что ты бездарно просрал самое ценное и важное. Но будет поздно.

Я приобняла дочь, готовясь увести её прочь из этого кошмара, но ладонь Олега вдруг легла на моё плечо.

— Подожди, пожалуйста, Лер.

А следом он крикнул:

— Кирилл! Карина!

Дети вылетели откуда-то из глубины дома двумя резвыми ураганчиками. Следом мелькнуло на пороге гостиной испуганное лицо Ольги…

— Папа! Папа пришёл!

Они завертелись вокруг него, явно радуясь его появлению, желая внимания и ласки…

Но Олег взял их за руки и заставил замереть на месте.

Проговорил — не грозно, но строго.

— Вы обидели Тоню. Извинитесь перед ней.

Оба, как по команде, потупили взгляды, уставившись в пол.

— Мы не нарочно, — сказал Кирилл.

— Нам очень жаль, — добавила Карина.

— Извини нас, — произнесли они в один голос.

Тоня к ним даже головы не повернула. Подхватила с пола свой рюкзак и просто попросила:

— Мамочка, пойдём отсюда, пожалуйста.

* * *

Позже, вернувшись домой, мы устроились с дочкой на диване и просто говорили…

Долго, откровенно, обо всем.

Всю дорогу до дома она крепко, отчаянно держала меня за руку. Будто боялась отпустить, будто опасалась, что я могу исчезнуть…

Обнимала она меня и теперь. Так, как не обнимала давно.

— Прости меня, мамочка, — произнесла Тоня, потершись щекой о моё плечо. Наверно, прятала таким образом слезы. — Я просто боялась, что у меня больше не будет папы. Я думала, я ему нужна. Я…

Она замолчала, а я её не торопила.

— Я его ненавижу теперь. И Ольгу эту, и детей её! Они ему больше нужны, чем я! А они такие противные, фууу!

Я обняла её крепче.

— Просто они маленькие и избалованные. У них все и всегда было. И все было только для них. Они не привыкли ни с кем делиться и ни о ком другом думать.

— Всё равно ненавижу, — просопела Тоня. — И папу этого больше видеть не хочу!

Я не стала говорить ей, что, скорее всего, и не увидит. Вместо этого озвучила то, что было на сердце.

— Тоня, мне жаль, что он тебя обидел. Но мы не можем заставить его себя любить. И я не могу обещать тебе, что все наладится, что папа исправится… Потому что от меня это не зависит. Но от меня зависит другое. И от себя я могу тебе пообещать, что буду любить тебя всегда-всегда. За двоих, если понадобится, а то и за троих. Это не заменит тебе папу и бабушку, но…

— И пофиг, — постановила дочь, утыкаясь лицом мне в плечо. — Я люблю тебя, мамочка.

По моей щеке скатилась слеза. Маме ведь надо так мало. Для мамы нет слов дороже, чем эти.

И на душе у меня наконец установился покой.