Глава 8

Молчать оказалось безумно сложной задачей.

К счастью, в предпраздничные дни Юра часто задерживался на работе — а может, и не там вовсе — и мне оставалось лишь вытерпеть его присутствие несколько часов по вечерам. И не сорваться.

Не высказать все, что я думаю. О том, что я сделала для него, для семьи, и о том, как поступил в ответ он…

Обида — чувство, которое разъедало изнутри и не находило выхода.

Всё чаще я задерживалась у зеркала, все более въедливо всматривалась в свое отражение…

Пыталась понять: почему совершенно посторонняя баба заслуживала таких дорогих подарков, а я — нет?..

С горечью констатировала: потому что я, видимо, со временем превратилась для мужа в мебель, которая никуда не убежит, а она — была новым вызовом, запретным плодом, праздником…

Но Юру это ни черта не оправдывало. Не оправдывало ни его жадность, ни его скупость, ни его пренебрежение.

Хотя начиналось все у нас совсем иначе. Он был внимательным, щедрым, небезразличным. Все худшее полезло позже, постепенно нарастая, как снежный ком, когда он решил, что я никуда уже не денусь.

Но это сейчас я все это понимала. А когда жила с ним, любила, верила — многого не замечала и просто старалась сделать так, чтобы всем было хорошо. Охраняла покой в семье — порой ценой собственного комфорта, как тоже теперь сознавала…

Но, казалось, все так живут. Все с чем-то мирятся. Идеальных семей ведь не бывает.

Вздохнув, я с двойным усердием взялась натирать картошку для сельди под шубой, лишь бы не заплакать от жалости к себе — толку от этого все равно никакого не было. Что случилось — то уже случилось. Теперь предстояло подумать о том, как жить дальше.

И я думала. Но ответов на всплывающие в голове вопросы — пока не находила.

Просто ждала. Момента, когда смогу бросить этому мерзавцу в лицо, что все знаю. Момента, когда спрошу его, почему он нас с дочерью так цинично променял на чужую жену…

Почему делал для неё куда больше, чем когда-либо для меня.

Но Олег просил молчать и я молчала — как бы трудно это ни было. Просто понимала: в этом неясном будущем с маячащим на горизонте разводом его поддержка мне может оказаться совсем не лишняя.

Лучше держаться с таким человеком заодно, чем бездумно переть ему наперекор.

Зафиксировавшись на этой мысли, я стала укладывать ингредиенты салата в стеклянную форму, чтобы отправить его охладиться перед подачей на стол.

До Нового года оставалось часа четыре, а Юры дома ещё не было. Впрочем, сейчас я была этому только рада.

Как правило, тридцать первого числа мы отмечали праздник только втроём: я, он и Тоня. Садились за стол, украшенный всеми традиционными блюдами, открывали подарки, смотрели новогодние фильмы и мультики… Разговаривали, играли, читали…

Для меня это было любимое время в году. Время, которое принадлежало только самым близким людям… Время, наполненное теплом и любовью, в противовес холоду, поселившемуся за окном…

Так было прежде. Теперь же все происходящее походило на пытку. На отчаянную попытку разглядеть в разбитом зеркале привычное отражение, которое больше никогда не будет целым…

Но я должна была все это выдержать.

* * *

— Ну что? С Новым годом!

Под бой курантов, ради которых мы включили ненадолго телевидение, мы с Юрой чокнулись бокалами с шампанским, а с Тоней — её бокалом с газировкой.

Юра пришёл часа за два до полуночи. Бледный, взъерошенный, с отсутствующим взглядом. Сослался на усталость, хотя я даже ничего у него не спрашивала, но выглядел при этом так, будто ему, как и мне, была невыносима мысль о семейном празднике.

— С новым счастьем, — добавила я следом насмешливо.

Муж вздрогнул. Знал ли он сейчас, что старому счастью действительно пришёл конец?..

Выпив, мы под бормотание телевизора, где включили один из наших любимых фильмов — «Один дома» — принялись за еду.

Ели молча. Казалось, ни мне, ни Юре ни о чем не хотелось сейчас говорить. Свои причины на это я знала, а вот его…

И только Тоня жевала быстро-быстро и активно вертелась на стуле в нетерпении…

Наконец она не выдержала, с шумом отодвинула тарелку…

— Я наелась! — объявила дочь громогласно. — Можем мы теперь открыть подарки?

Я знала, чего так ждала моя восьмилетняя дочь: последние пару месяцев она мне все уши прожужжала про куклу, сделанную в честь героини новомодного мультика…

— Можем, — согласилась я. — Но сначала папа.

Я достала из-под ёлки внушительную коробку, которую сама же лично и обернула праздничной бумагой…

Впервые с момента прихода домой он встрепенулся. В глазах зажглось предвкушение, ожидание чего-то особенного, совсем как у ребёнка…

— Ну-ка, что же там… — проговорил он воодушевленно, подмигивая Тоне. — Неужели набор инструментов, который я так хотел…

— Лучше, — улыбнулась я.

Он удивился:

— Вот как?

Быстрыми, нетерпеливыми движениями он порвал бумагу, обнажая прячущуюся под ней коробку…

Разочарованно застыл — как я совсем недавно, когда он вручил мне жёсткий диск.

— Носки… — пробормотал неверяще.

— Целый набор! — объявила я, копируя его гордый, восторженный тон, каким он мне рассказывал, что купил диск аж на десять терабайт.

На его лице проступило отвращение.

— Ты это серьёзно?

— А ты что, не рад? — нарочито изумилась я. — Очень практичный подарок и при этом — недорогой. Мы ведь экономим. Правда, я здорово придумала?

— Очень, — процедил он сквозь зубы.

А мне смеяться хотелось, глядя на его вытянувшуюся физиономию. Хоть какая-то радость.

Возникшее напряжение разрядил звенящий от нетерпения голосок Тони:

— Теперь я! Чур, моя очередь!

Я с улыбкой передала ей коробку.

— Ура! — взвизгнула она, сорвав обёртку в считанные секунды. — Принцесса София!

Моё сердце искренне отозвалось на её радость, теплея при виде счастливой дочкиной мордашки, но тут…

— Спасибо, папочка! — ласково произнесла она и кинулась Юре на шею.

Я молча ждала, когда она сочтёт нужным вспомнить и обо мне…

Но Тоня спокойно уселась обратно на место, принявшись рассматривать куклу…

— А маме «спасибо» сказать? — мягко намекнула я.

Она даже на головы не подняла. Отмахнулась, не глядя на меня…

— Ну, это ведь папа у нас зарабатывает. Все благодаря ему.

Юра от этих слов напыжился, как индюк, аж шею захотелось ему свернуть и отправить в кастрюлю.

— Это кто тебе такое сказал? — сухо, требовательно поинтересовалась я у дочери.

Раньше она таких «истин» не выдавала, потому я ясно ощущала в этих откровениях чей-то дурно пахнущий след.

— Бабушка Рая, — откликнулась Тоня беззаботно. — Она говорит, что папа нас содержит и мы должны быть ему благодарны.

У меня в груди снова закипело. Не думала, что мне может стать ещё обиднее, чем после истории с украшениями, но сейчас…

Такое отношение от родной дочери ранило намного сильнее.

— А я, выходит, ничего не делаю? — уточнила ледяным тоном.

Тоня кинула на меня рассеянный взгляд, будто ощутила наконец, что что-то не так.

— Ну… папа ведь больше денег приносит, — возразила она, но уже не так уверенно.

«Приносит, да не нам», — хотелось мне сказать, но вместо этого я встала из-за стола и отчеканила:

— Ну, раз так… с этого момента завтраки готовит тебе папа. Деньги на обед и карманные средства — тоже даёт он. Он делает теперь с тобой уроки, ходит по магазинам и возит на занятия в художественную школу. Будет хотя бы за что его благодарить! Спокойной ночи.

Развернувшись, я пошла в спальню, не оглядываясь.

К черту этот Новый год!