Глава 20. Горничная исследует пределы народной любви

Я мысленно выдала длинную, заковыристую тираду, но внешне сохранила максимальное спокойствие. Медленно прошла к столу и уселась на своё привычное место на краю скамьи. Только после этого прямо посмотрела на повариху.

— А что это тебя не волновало моё назначение к лорду Дамиану? — с искренним любопытством уточнила я, пододвигая к себе миску с остывающей кашей.

Нет, ну правда. Карьерный взлёт был очевиден в обоих случаях. Но почему-то зависть затопила кухню только тогда, когда речь зашла о Селесте. Мне искренне стало интересно, в чем тут подвох.

— Потому что прислуживать лорду Дамиану может только тот, кто попал в немилость к господину, — фыркнула Фрида, закатив глаза так, словно разжевывала прописные истины малолетней дурочке. — Туда отправляют в наказание, чтобы жизнь медом не казалась! А вот леди Селеста — совсем другое дело. Повторяю вопрос: за какие такие заслуги, Тири?

Фрида грузно подалась вперед, навалившись грудью на стол — дамочка явно была настроена на полноценный допрос с пристрастием. Напротив меня коршуном замерла Липи, и её глаза буквально сочились чистейшим ядом. Похоже, девица сама метила на это теплое местечко.

Я лихорадочно соображала, какой образ стоит примерить, чтобы спустить эту кухонную революцию на тормозах. Быть дерзкой? Глядишь, лицом в кашу окунут. Ну что ж, побуду несчастной жертвой. В книжной логике это обычно заходит на ура.

— Да какие там заслуги, — я тяжело вздохнула, уныло ковыряя ложкой серую массу в тарелке. — Лорд Дамиан меня извести, наверное, хочет. Смерти моей ищет, не иначе! Сам настоял, чтобы я прислуживала леди Селесте, а теперь отчитывает за каждую секунду опоздания.

Я на мгновение замолчала, уставившись в стену скорбным взглядом. Изо всех сил стараясь изобразить, что сдерживаю подступающие слезы мученицы.

— А как тут прийти вовремя? — я трагически заломила руки, едва не выронив ложку. — Если мне с самого утра надо успеть и пыль во всем крыле убрать, и к леди Селесте прибежать, а потом еще и к Его Светлости? Да и леди Селеста, между нами говоря, тоже далеко не предел мечтаний…

— Не смей! — Фрида с такой силой грохнула кулаком по столу, что моя миска подпрыгнула. Повариха гневно затрясла перед моим носом толстым пальцем. — Не смей говорить плохо о леди! Даже думать не смей, паршивка!

У меня от такого резкого перехода чуть челюсть не упала прямиком в кашу. Чего это она чужую, незнакомую девицу так яростно защищает? Я недоумённо уставилась на раскрасневшуюся от негодования женщину. А Фриду тем временем несло все дальше.

— Леди Селеста — самая чистая, светлая и невинная душа, какую я только встречала за всю свою жизнь! — патетично провозгласила повариха. — Бедняжка так много натерпелась, так много пережила. Она совершенно не заслуживает, чтобы какая-то криворукая девка-уборщица поносила её доброе имя за спиной!

Я беспомощно открыла рот, но снова захлопнула его, напоминая выброшенную на берег рыбу. Ошеломление достигло таких пределов, что в горле пересохло, перекрывая выход любым словам. Да что за чертовщина тут творится?

Селеста в поместье находится дай бог сутки. Один день! А Фрида, которая вообще-то одна из флагманских сплетниц поместья, защищает её как родную дочь.

— Вот именно, Тири, — завистливо поддакнула притихшая было Липи. — Тебе лучше язык за зубами держать, раз уж так несказанно повезло попасть в услужение к ангелу. Её нам сами светлые фиры послали, не иначе. Я вот как посмотрю на неё, так у меня сразу в душе будто солнышко встает и птички петь начинают!

Фрида важно, с достоинством кивнула. Её, обычно сурово сжатых губ, коснулась блаженная, совсем нетипичная для неё улыбка.

— Да я… я только хотела сказать, что она платья очень долго выбирает, — оторопело выдавила я из себя, чувствуя себя единственным вменяемым человеком в этом дурдоме. — Из-за этого я и опаздываю к Его Светлости…

— А и поделом тебе, — припечатала Фрида, мгновенно растеряв всю напускную благость и возвращаясь к своему привычному стервозному тону. — Раз не ценишь то счастье, которое на тебя свалилось. Быстро доедай и проваливай.

Я неверяще переводила взгляд с одной фанатки на другую. Что за безумный, сюрреалистический диалог у нас сейчас произошёл? Почему они так отчаянно защищают почти незнакомую девицу? Нет, ко мне эти кухонные дамы никогда не были дружелюбны, но это уже какой-то массовый психоз.

— Дори вон говорила, что леди Селеста невероятно, сказочно красива… — медленно, прощупывая почву, проговорила я. Якобы ни к кому конкретно не обращаясь.

— А сама-то что, не видишь? — возмущенно запыхтела Фрида, принимаясь яростно оттирать столешницу тряпкой. — Впрочем, красота лица — это ничто по сравнению с божественной красотой её души. И тем, и другим фиры одарили леди с лихвой. Правильно ты, Липи, говоришь! Я как гляну на леди Селесту — будто хмельного взвара хлебну. Сразу так легко становится: и жить хорошо, и спина не болит.

Я медленно, на автопилоте запихала в рот последнюю ложку каши.

Ну хорошо. Попробуем собрать этот пазл воедино. Селеста — писаная красавица, хотя мне она кажется абсолютно обычной. Даже блёклой. Что ж, спишем на то, что в этом мире просто другие каноны красоты.

Все обитатели поместья Кроувов неровно дышат к Голубке и готовы молиться на нее, хотя она появилась здесь буквально вчера. Все. Кроме Дамиана… ну и меня.

Я мысленно почесала затылок. Может, это то самое «влияние канона»? Мол, раз в книге черным по белому написано, что она Главная Героиня и всеобщая любимица — значит, реальность прогибается под этот текст, и несчастные второстепенные персонажи просто не могут думать иначе?

Жестоко, однако. Хотя… надо бы для очистки совести проверить, что на этот счет думает Тобиас — наш главный по постирочной и по совместительству папочка сплетников.

— Так, всё! Засиделись вы тут! — Фрида громко хлопнула в ладоши, прерывая мои книжно-философские изыскания. — Липи, живо работать! Тири, тоже закругляйся и вперёд, выполнять свои обязанности. Их у тебя теперь, слава фирам, немало.

Она злорадно хихикнула, уплывая вглубь кухни.

Я быстро поднялась из-за стола и поспешила в прачечную. Благо, у меня и вполне официальный повод имелся — мой передник, украшенный живописными коричневыми разводами от утреннего чая.

Я прекрасно помнила, как орал Тобиас, когда я в первый раз пришла к нему выбивать сменную форму, но посмотрим… Может, для личной служанки леди Селесты он сделает исключение?

В прачечной, как обычно, царил густой полумрак и удушливая атмосфера качественной турецкой парной. Облака белого пара с шипением вырывались из-за приоткрытых дверей сушильных комнат, пахло мыльным корнем, щелочью и мокрой тканью.

Решительным маршем я прошла к раздаточной стойке и со всей мощи своих лёгких завопила:

— Тобиас!

Тяжёлая дверь правого бокса тут же с грохотом распахнулась. Из клубов пара вынырнул недовольный, распаренный мужчина и уставился на меня, яростно вытирая мокрые руки о свой огромный кожаный фартук.

— Тири, во имя бездны, чего ты опять орёшь как оглашённая? Что тебе ещё надо?

— Да вот, испачкалась немного, — я с невинной, самой очаровательной улыбкой помахала грязным передником в воздухе. — Нужен новый.

— Что?! — Тобиас гневно упер руки в бока и закричал так, что у меня заложило уши. Его реакция один в один повторяла нашу первую, незабываемую встречу. — Да как ты смеешь после такого еще и улыбаться мне тут?! Я же ясно сказал: до конца недели больше ничего тебе не выдам! Лимит исчерпан! Приходи завтра, а пока ходи в чем есть!

— Эх, ладно… — я трагически вздохнула и картинно понурила плечи. — Наверное, леди Селеста заслужила, чтобы её личная служанка выглядела как ободранная замарашка. Ты абсолютно прав, Тобиас. Пойду так, пусть позорится перед Его Светлостью…

Я круто развернулась на пятках и подчеркнуто медленно, волоча ноги, пошла к выходу.

— Т-тири, стой! Погоди! — в спину полетел суетливый, испуганный возглас.

Я с готовностью затормозила и, тщательно пряча победную ухмылку, повернулась обратно к мужчине. Тобиас стоял, смешно переминаясь с ноги на ногу, его сердитое лицо мгновенно разгладилось, уступая место какому-то благоговейному смущению.

— Я ж это… совсем запамятовал, что ты теперь у нас самой леди Селесте прислуживаешь! — засуетился мужчина, кидаясь от одной аккуратной стопки белья к другой. — Сейчас всё сделаем! Сейчас всё выдам в лучшем виде! Самый белый, самый хрустящий… Только ты это… расскажи уж, как ты умудрилась так знатно вымазаться-то?

Я удивленно приподняла одну бровь, глядя на эту мгновенную метаморфозу. Тобиас поймал мой взгляд и поспешно, густо покраснев, добавил:

— Мне ж для стирки надо… чисто профессионально понимать, от чего там пятна! Какая природа у грязи, так сказать.

Мне было несложно удовлетворить профессиональный интерес мастера по текстилю. Опираясь на стойку, я без лишних анатомических подробностей рассказала Тобиасу, как споткнулась о проклятый ковер и случайно опрокинула чашку с чаем на лорда Дамиана.

На протяжении всего моего повествования лицо Тобиаса то бледнело, то краснело. Но — вот парадокс! — судьба пострадавших брюк Самого Страшного Человека в королевстве его вообще не волновала.

Единственное, о чем он без конца переспрашивал, судорожно сжимая в руках простыню, это: «А леди Селеста? Леди Селеста-то не пострадала? Не ошпарилась, миленькая? Не напугалась? Не расстроилась из-за разбитого фарфора?».

В конце нашей беседы, бережно протягивая мне пахнущий лавандой чистенький передник, Тобиас выдал десятиминутную тираду о том, какое леди Селеста солнышко, свет в оконце и истинное благословение для их сурового поместья.

Выйдя из прачечной, я окончательно утвердилась в своей гипотезе: в этом месте абсолютно все сошли с ума на почве любви к главной героине.

Ну и ладно. Я ведь с самого начала знала, что оказалась внутри книги, чему тут вообще удивляться? Законы жанра непреклонны, как гравитация. Все обязаны любить главную героиню.

Главный герой в лице Ардена не может оторвать от неё восхищённого взгляда. А антагонист… антагонист обязан строить козни и подозревать её во всех грехах. Все идет строго по написанному.

Кстати, об антагонисте.

Мне кровь из носу нужно было пробраться вечером в его покои так, чтобы ни в коем случае с ним не пересечься. Рисковать и нарушать свои прямые обязанности горничной я не могла — зимнее поместье неиллюзорно маячило на горизонте.

На обязательное ночное проветривание комнаты нашего домашнего садиста я поскакала сильно раньше положенного времени. Часы никто чётко не фиксировал, но за высокими стрельчатыми окнами поместья только-только начинало густеть золото заката. Я всей душой надеялась, что Его Темнейшество Дамиан ложиться спать пока точно не собирается.

Комната главного злодея встретила меня благостной тишиной и идеальной пустотой. Лучи заходящего солнца длинными багровыми полосами пересекали ковер, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.

Облегченно выдохнув, я метеором метнулась к тяжёлому окну, распахивая створки и впуская свежий вечерний воздух. Затем на сверхзвуковой скорости прошлась пипидастром по каминной полке, смахнула невидимую грязь со стола и, чувствуя себя гением конспирации, уже почти вылетела из комнаты…

Когда мне на плечо вдруг легла тяжёлая, властная ладонь, намертво прижимая меня к месту.

— Тири, и куда же ты так отчаянно спешишь? — около самого моего уха раздался бархатный, опасно низкий голос Дамиана, от которого вдоль позвоночника мгновенно пронёсся табун мурашек.