Глава 30. Горничная и санитарные дни в провинции

Я нервно сглотнула. Тот самый Джером, из-за одного упоминания которого Дори тревожно сверкала глазами и бледнела. Интересно, а что с ним не так, в конце-то концов?

— Марта, — позвала я старуху, которая неспешно шаркала в сторону двери.

— Ну чего тебе ещё?

— А что это за человек такой, этот господин Джером?

Экономка остановилась. Медленно обернулась и посмотрела на меня так, будто я только что задала самый глупый вопрос за всю её жизнь.

— Управляющий он. Главный здесь.

— Это я уже поняла, — пробормотала я. — А по характеру он какой? К чему мне готовиться?

Марта задумчиво пожевала сморщенные губы, глядя куда-то мимо меня.

— Господин как господин. Обыкновенный.

Обычно после таких вдохновляющих и уклончивых характеристик ничего хорошего ждать не приходилось. В моем родном мире после фразы «начальник как начальник» обычно следовало близкое знакомство с самодуром, штрафами и задержкой зарплаты.

— И это всё? — разочарованно протянула я.

— А чего тебе ещё знать надо? Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ну… добрый он? Злой? Строгий, но справедливый?

Старуха неожиданно хрипло, дребезжаще рассмеялась, обнажив редкие зубы.

— Добрый! Скажешь тоже, столичная… Ладно, давай собирайся. Работа не ждёт. — После чего развернулась и снова решительно заковыляла к выходу.

— Марта! — я была решительно настроена выяснить хоть что-нибудь. Потому что от этой неизвестности страх во мне только рос.

— Да чего ты неугомонная-то такая? — экономка уже переступила порог, недовольно звеня связкой ржавых ключей на поясе.

— К чему мне всё-таки готовиться? Хочется…ну…прийтись по душе управляющему.

Старуха замерла в проёме, и её лицо на мгновение показалось мне непривычно серьезным.

— Не суйся куда не просят, девка. Глаза в пол держи. Для тебя будет лучше, если не понравишься, — старуха оценивающе посмотрела на меня — Хотя смазливая ты слишком, но может повезёт…

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, от которого с потолка посыпалась штукатурка.

Я ещё несколько секунд сидела на кровати, невидящим взглядом глядя на облупившуюся краску на стене. Ну вот и поговорили, называется. Судя по всему, подробная характеристика господина Джерома была настолько «вдохновляющей», что её предпочли не озвучивать.

Со вздохом я поднялась на ноги и первым делом собрала тряпьё со своей кровати. Ни за что больше не буду спать в таких условиях, пусть даже ради этого мне придётся устраивать масштабную стирку с самого раннего утра.

Как оказалось, полноценной прачечной здесь не было и в помине. Вернее, когда-то в период расцвета замка она, может, и была. Но сейчас в бывшем помещении постирочной грудами хранились сломанные стулья, какие-то гнилые доски, ржавые дырявые ведра и гигантский дохлый паук размером с мою ладонь. По крайней мере, я изо всех пыталась верить в то, что он действительно дохлый.

Ледяную воду приходилось таскать вручную из колодца во дворе, а местная стиральная доска выглядела так, будто пережила как минимум две мировые войны и одну крестьянскую революцию.

— И что это ты тут магичить пытаешься? — раздался позади зычный женский голос.

Я испуганно обернулась, едва не выронив скользкий кусок серого, пахнущего щёлочью мыла.

Передо мной стояла невысокая, плотная, круглолицая женщина лет сорока в выцветшем холщовом переднике. Из-под её чепца выбивались непослушные каштановые пряди, а в карих глазах светилось простое, земное любопытство.

— Хочу спать на чистой кровати, — вздохнула я, утирая лоб тыльной стороной ладони.

Женщина окинула жалостливым взглядом жёсткие, серые от времени простыни в моих руках и понимающе, горько хмыкнула:

— Тебя поселили в гостевой на втором этаже, что ль? В правом крыле?

Я только кивнула и не выдержав, началась жаловаться на свою тяжёлую жизнь.

— И как нормальные люди на этом спят? — возмутилась я.

— Плохо спят, — отрезала она. — Ворочаются да чешутся.

Это был, пожалуй, самый честный и ёмкий ответ, который я слышала за все последние дни своего пребывания в этом безумном мире.

— Я Бритта, — представилась женщина, вытирая руки о фартук. — На кухне тут хозяйничаю, кашеварю понемногу на всех.

— Тири, — представилась я в ответ, силясь улыбнуться.

— Новенькая, значит? Не угодила господину? — Бритта посмотрела на меня сочувственно — И на сколько тебя к нам определили?

— Полгода ссылки за плохое поведение. — я начала отжимать достиранные тряпки. Теперь в моих руках они выглядели уже намного светлее.

— Тогда сочувствую тебе. Искренне сочувствую.

— Спасибо, — я выдохнула, чувствуя мимолетное облегчение от того, что встретила здесь хоть одно приветливое лицо.

— Хотя нет, постой. Пока рано тебе сочувствовать, — Бритта покачала головой, отводя глаза.

— Это ещё почему? Что может быть хуже грязной постели, ледяной воды и дохлых пауков? — внутри поднялось неприятное предчувствие, которое только отступило.

— Потому что ты ещё с господином Джеромом лично не познакомилась. Вот где настоящая беда-то.

Она ловко забрала у меня из рук тяжёлое деревянное ведро и уверенным шагом направилась к колодцу во дворе. А я так и осталась стоять, всё сильнее и отчетливее подозревая, что в этом забытом фирами поместье существует какой-то закрытый клуб людей, которым известно нечто крайне неприятное.

И меня в этот элитный клуб посвящать пока категорически не собираются.

К полудню я успела доподлинно разузнать три крайне важные вещи. Во-первых, постоянных жителей в заколоченном поместье оказалось до смешного мало для такого огромного здания. Во-вторых, каждый из этих немногих выживших работал здесь примерно за четверых столичных слуг.

И в-третьих, абсолютно никто здесь не любил господина Джерома. Причем не любили до такой степени, что предпочитали вообще не произносить его имя вслух.

Помимо Бритты на кухне обнаружилась её официальная помощница — худенькая, веснушчатая девчонка лет девятнадцати по имени Рина. При моем появлении она шарахнулась в угол за шкаф, как перепуганный лесной заяц, и весь день общалась исключительно короткими кивками.

Помимо помощи на кухне Рина ещё и занималась уборкой помещений. По мере своих сил. Сил было немного — судя по состоянию поместья.

А ещё на полставки имелся старый, наполовину оглохший садовник Освальд. Правда, здешний сад уже примерно лет десять как всухую проиграл войну диким сорнякам и чертополоху. Поэтому чем именно целыми днями занимался Освальд, бродя с ржавым секатором среди зарослей, оставалось великой загадкой даже для него самого.

— И что, нас здесь действительно всего пятеро? — уточнила я, уплетая за поздним завтраком простую, но удивительно вкусную ячменную кашу.

— Шестеро теперь, вместе с тобой, — поправила меня Бритта, ловко орудуя у печи.

— И мы вшестером должны содержать в порядке весь этот огромный дом?

Кухарка язвительно фыркнула, ставя на стол миску с печёным луком:

— Содержим — это ты слишком громко сказана. Так, не даём крыше окончательно на головы рухнуть.

Я невольно покосилась в мутное, немытое окно кухни. Отсюда хорошо просматривалась хозяйственная часть поместья, и даже при ярком свете летнего дня оно выглядело ничуть не лучше, чем в ночных сумерках.

Черепичная крыша правого крыла местами заметно просела, а лепнина и старая штукатурка осыпались грязными хлопьями, обнажая серый камень. Мой взгляд наткнулся на некогда роскошный фонтан посередине двора. Теперь он настолько плотно зарос густой травой и диким кустарником, что больше напоминал древний курган или братскую могилу.

— И что же конкретно я буду здесь делать? Какой у меня фронт работ? — осторожно спросила я, надеясь, что меня хотя бы оставят внутри здания.

— Всё, — лаконично отрезала Бетти.

— В смысле — всё?

— В самом прямом, Тири. Горничных в привычном понимании у нас тут отродясь не водилось. Господин-то наш поместье не посещает, только средства переводит.

— Ну, теперь-то я у вас есть. Официальная горничная из столицы, присланная на исправление.

— Нет, девочка, — Бетти с сочувствием поставила передо мной кружку горячего травяного отвара. — Горничной у нас как не было, так и нет. Теперь у нас просто появилась ещё одна пара рабочих рук.

Мне совсем не понравилась эта формулировка. Словно специально подтверждая мои самые худшие опасения. В двери кухни тяжело вошла Марта. Стоило ей посмотреть на меня, как у меня внутри всё тоскливо сжалось.

— Поела, столичная? — ехидно уточнила старуха.

— Почти закончила.

— Тогда поднимай свой зад и пошли.

— Куда? — я сделала последний глоток отвара.

— Работать, куда ж еще. День на дворе, нечего рассиживаться.

Это тоже прозвучало на редкость угрожающе. И предчувствия меня не обманули. Через каких-то пятнадцать минут я растерянно стояла посреди заднего двора, заваленного старой соломой, держа в руках тяжёлую деревянную лопату с занозистым черенком.

— Простите, — максимально тактично уточнила я, разглядывая инструмент. — А зачем горничной лопата? Я думала, мне выдадут ведро и хотя бы подобие тряпки.

— Грязь разгребать будешь, — сухо скомандовала старуха, указывая пальцем на гигантскую кучу около забора. — Освальд-то уже не в силах. Но вот наконец ты появилась — сможем двор в порядок привести.

Я ошарашенно уставилась на экономку. Старуха с каменным выражением лица ответила мне немигающим взглядом.

— Грязь? — переспросила я, искренне надеясь, что мне послышалось, или в отерийском языке у этого слова есть какое-то другое, более благородное значение.

— Да. Давай начинай — кивнула старуха.

— Но я вообще-то больше по уборке пыли… — несмело возразила я, растерянно рассматривая кучу перед собой.

— Какая пыль! — старуха зашлась хриплым хохотом. — Нам бы лишь бы стены ни рухнули. Так что бери лопату и шевелись, пока солнце не запекло.

Вот ведь старая зараза!

Следующие два часа я провела в максимально тесном, незабываемом знакомстве с огромной кучей перегнивающей травы, прелыми листьями и самой прозаичной грязевой жижей. К обеду мои ладони горели от подступающих мозолей, поясница ныла так, словно по ней проехалась карета. Все мои хрупкие романтические представления о жизни в прекрасном магическом мире окончательно и безвозвратно были втоптаны в эту самую грязь.

Ведь попала я в паршивенький любовный роман! Так каким же образом оказалась в жёстком бытовом фэнтези? Подозревают ли господа какую жизнь проживают их слуги, пока они заняты своими любовными перипетиями и хитроумными расследованиями? Я вот точно не задумывалась об этом при чтении книги.

Внезапно со стороны главной подъездной дороги донёсся отчетливый, тяжёлый звук приближающихся колес и фырканье породистых коней. Во дворе поместья мгновенно, в одну секунду воцарилась странная, звенящая тишина.

Даже вечно ворчащая Марта поджала губы и замерла на полуслове. Молоденькая Рина, несшая в этот момент из постирочной корзину с мокрым бельем, заметно побледнела, а её руки задрожали так сильно, что простыни едва не посыпались на землю.

— Что случилось? Кто это? — не поняла я, вытирая грязной рукой пот со лба и опираясь на лопату.

Никто из слуг мне не ответил. Они словно превратились в каменные изваяния. За воротами с тяжелым скрипом остановился экипаж. Освальд споро доковылял до ворот и тяжело распахнул их, пропуская внутрь карету.

Карета когда-то была угольно-чёрной, но сейчас то тут, то там виднелась облупившаяся краска. Дверь кареты распахнулась и первым на подножке оказался начищенный тёмный сапог, до боли контрастирующий с общим впечатлением ветхости всего окружающего. Затем показалась трость из тёмного дерева с массивным серебряным набалдашником в виде головы скалящегося гончего пса.

И только после этого из экипажа неторопливо, с истинно господским достоинством выбрался мужчина.

Высокий. Плотного, сытого сложения, плавно переходящего в откровенную полноту. На вид ему было лет пятьдесят. Одет он был в безупречно скроенный тёмный сюртук из тончайшего сукна, на котором не было ни единой пылинки.

Его тщательно, волосок к волоску, уложенные тёмные волосы с лёгкой проседью на висках, блестели на солнце так яростно, будто на эту прическу ушёл месячный запас масла всего нашего заброшенного поместья.

Мужчина медленно, с лёгким оттенком брезгливости оглядел полуразрушенный двор, заросший травой. Слуги синхронно, словно по команде, опустили глаза в землю. Марта согнулась в глубоком поклоне.

И только после этого его тяжёлый, цепкий взгляд остановился на мне. Задержался. Слишком надолго для простого мимолетного осмотра. По тонким, бледным губам мужчины медленно расползлась маслянистая и пугающе довольная улыбка. Он оглядел мою испачканную в грязи форму, растрёпанную причёску и лопату в руках.

От этой его плотоядной улыбки мне почему-то сделалось по-настоящему дурно.

— А вот и наша столичная новенькая… — неторопливо протянул он, неспешно направляясь в мою сторону.

И почему-то прозвучало это вовсе не как вежливое приветствие управляющего. Это прозвучало как голос сытого хищника, который приехал осматривать только что доставленную в его личный загон добычу.