Глава 32. Горничная и польза безграмотности

На следующее утро выяснилось, что судьба всё-таки умеет шутить, причём делает это на редкость жестоко.

— Лопату можешь оставить, — буднично объявила Марта за завтраком.

Я едва не прослезилась от счастья. После вчерашних работ на свежем воздухе, перспектива не держать лопату в руках казалась настоящей сказкой. Перед глазами уже поплыли картины блаженного безделья, ну или хотя бы относительно лёгкой протирки пыли где-нибудь в тихом уголке.

Рано радовалась. Звенящая тишина за столом воцарилась мгновенно. Я замерла. Глядя на то, как Бритта, сидевшая напротив, слишком уж усердно и сосредоточенно принялась ковыряться в своей миске, а Рина и вовсе трусливо отвела глаза, принявшись разглядывать щербатый подоконник, я подозрительно прищурилась:

— А в чём подвох?

Марта окинула меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось искреннее сочувствие, и припечатала:

— Господин Джером велел, чтобы ты помогала ему с бумагами.

Я медленно опустила ложку обратно в миску. Внутренний голос тоскливо завыл.

— Да как же! Надо же разобрать западное крыло! Я ещё грязь на заднем дворе не убрала, — я начала оглядываться в поисках поддержки, но никто не смотрел на меня — И вообще! Я читать не умею. Как я помогу?

— Не выдумывай, — отрезала Марта, закрывая тему. — Управляющему виднее.

Новости были плохие. Очень плохие.

Кабинет управляющего на первом этаже резко выбивался из общего упадка поместья. В остальном доме осыпалась штукатурка, сквозило из окон, а крыша местами откровенно протекала, но здесь всё выглядело почти прилично.

Тяжелые портьеры из плотного тёмно-зеленого бархата надёжно глушили дневной свет, создавая интимный полумрак. На полу лежал аккуратный, красный ковёр — без единой дырки, потёртости или пятна грязи, словно по нему беспощадно проходились щётками трижды в день. Мебель из тёмного дерева, отполированная до зеркального блеска, источала тонкий аромат воска и какого-то дорогого масла.

Было стойкое ощущение, что переступив порог, я попала в совершенно другое поместье. Не такое роскошное, как основная резиденция Кроувов. Но контраст сбивал с ног.

— Заходи, Тири, — раздался голос Джерома.

Он восседал за столом с этой своей гаденькой улыбочкой и зализанными волосами.

— Ты умеешь читать? — спросил он, пристально глядя на меня.

Я изо всех сил постаралась придать лицу выражение непроходимой дремучести. Отрицательно мотнула головой. Пусть думает, что я круглая дура — с дурочек взятки гладки. Я вообще, может, рукава своего платья по утрам с трудом нахожу.

— Хмм… — лицо Джерома на мгновение стало задумчивым. Он медленно провёл пальцем по подбородку, но, к моему огромному сожалению, ничуть не расстроился. Скорее наоборот — в его глазах промелькнул какой-то плотоядный огонёк удовлетворения.

— А считать? — Джером продолжил выявлять уровень моей грамотности.

— До трёх сосчитать смогу — сквозь зубы процедила я.

Тут уж врать мне показалось неправдоподобным.

— Не беда — неожиданно ответил Джером, пододвигая ко мне стопку бумаг — Отнеси ведомости в архив.

Он небрежно кивнул на узкую, обитую железом дверь прямо за своей спиной. Я сделала шаг вперед, подошла к столу и взяла документы. Медленно, стараясь растягивать каждое движение, я направилась к архивной двери.

Я старалась ступать как можно тише, буквально перекатывая стопы с пятки на носок, чтобы успеть среагировать и защититься, если этот гад вдруг вскочит со своего кресла и попытается навалиться сзади. Не знаю откуда у меня появилось это тревожное ощущение, но комнатка за спиной Джерома казалась мышеловкой. Будто стоит мне зайти туда и обратно без боя уже выйти не получится.

Я осторожно перешагнула порог, спиной чувствуя его липкий взгляд, плотно прикрыла за собой тяжёлую створку и огляделась. Помещение было крошечным, с глухими стенами без окон. В нос тут же ударил удушливый, сухой запах старой бумаги и слежавшейся пыли, которая серыми хлопьями лежала на деревянных стеллажах.

Никаких подозрительных звуков или шорохов со стороны кабинета не донеслось. Поняв, что штурма прямо сейчас не будет, я немного расслабилась и не спеша пошла вдоль полок, делая вид, что выбираю место для стопки. Сама же принялась изучать верхние страницы документов.

Даже при моём беглом, судорожном взгляде ровные колонки цифр вызвали легкий ступор, который быстро сменился циничным пониманием. На первой же странице красовалась размашистая цифра — сто золотых. Сто золотых на содержание и экстренный ремонт фасадов западного крыла. За прошлый месяц.

Если бы эти сто золотых действительно дошли до цели, фасады усадьбы сейчас сверкали бы белизной, а не пугали прохожих отваливающимися кирпичами и чёрным мхом. Это в целом подтверждало очевидное: Джером — типичный вороватый чиновник, который пускает почти все средства господина на собственное обогащение и комфорт.

Я с глухим стуком бросила документы на ближайшую свободную полку, подняв целое облако серой взвеси, от которой тут же запершило в горле. Быстрым, размашистым шагом вышла обратно в кабинет. Джером сидел всё в той же позе.

— Твоя работа здесь могла бы быть очень лёгкой, Тири, — медленно проговорил он, сцепив руки в замок — Знаешь ли, неумение читать и писать в некоторых обстоятельствах — это не порок, а огромный, неоценимый плюс. Меньше знаешь — крепче спишь. И сытнее ешь.

Я внутренне содрогнулась от отвращения, но лишь упрямо поджала губы, превращая рот в прямую линию.

— Ты бы хотела работать здесь? В моём кабинете? — поинтересовался Джером вкрадчиво.

— Я предпочитаю честный труд — процедила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо — После него спится лучше.

Глаза Джерома нехорошо сузились, превратившись в две щелочки. Напускное дружелюбие слетело с него, как шелуха.

— Вот как, — почти выплюнул он — Тогда самое время показать своё трудолюбие на практике. Ступай разбирать завалы в западном крыле. Свободна.

Выйдя за дверь кабинета, я внезапно почувствовала резкую, пульсирующую боль в ладонях. Недоумённо перевела взгляд на свои руки. На ладонях красовались красные полулуны от ногтей: видимо во время всего разговора с этим слизняком, я так крепко сжала кулаки, что ногти впились в кожу и теперь остался след.

Конечно, слизняк. А как ещё? Или у меня паранойя на уровне Дамиана или мне только что предлагали тёплое местечко за доступ к телу. Каков подлец! Я судорожно выдохнула, стараясь взять себя в руки. Так, хорошо. Пока рабочий план — держаться как можно дальше, а там посмотрим.

Западное крыло встретило меня кучей камней. Буквально перед аркой, ведущей в некогда жилую часть здания, возвышался завал с человеческий рост: обломки лепнины, тяжёлые гранитные глыбы, какой-то трухлявый строительный мусор и гнилые ошмётки ветоши.

Я скептично посмотрела на эту грандиозную гору. Гора в ответ упрямо промолчала, демонстрируя полную готовность стоять здесь еще пару веков. Потолок и кровля над завалом выглядели, мягко говоря, сомнительно. То тут, то там сквозь огромные прорехи в прогнивших досках пробивались яркие лучи утреннего солнца, в которых лениво плясали пылинки.

А ну и ладно! Главное подальше от этого склизкого Джерома. Буду таскать себе эти булыжники потихоньку, разминать мышцы, изображать примерную служанку — да и дело с концом. Будет время хорошенько поразмыслить и оставить план по возвращению к главным героям сюжета. Может быть…

Я, октровенно говоря, уже была неуверена, что так уж хочу участвовать в происходящем. И если сюжет сам выкинул меня на обочину, может быть и ну его — буду жить в лесу. собирать корешки. Горестный вздох вырвался из груди. Мне было совершенно непонятно какие у менфя перспективы в этом мире.

Первоначально я не воспринимала всё происходящее как весёленькое приключение. А сейчас даже и не знаю. Но что-то подсказывало мне, что перспектив у горничной не так уж много. Неясно, меняются ли как-то мои возможности с появлением переменной пылекинеза. Так ладно.

На данный момент самая важная задача — выиграть время, чтобы немного подумать. В проследнее время я прискорбно редко занималсь подобным. Только вот таскать весь этот мусор руками совершенно не хотелось. Мне жизненно необходима тачка.

Я задумчиво пожевала губы, глядя в окно. Самое время пойти докричаться до местного хранителя увядающей флоры.

Освальда я нашла посреди заднего двора. Он медленно брел между рядами заросших мхом яблонь и рассеянно чикал в воздухе огромным, покрытым бурыми пятнами ржавчины секатором. Обрезал он скорее воздух, чем реальные ветки. Лезвие не долетало до цели на добрых пол метра. Впрочем, его это нисколько не смущало.

— Освальд! — окликнула я нашего старичка-боровичка.

Реакция была нулевая. Дедуля продолжил гипнотизировать взглядом разросшиеся ветки яблонь. Набравшись смелости и на всякий случай зайдя сбоку, я на полусогнутых ногах подобралась поближе и аккуратно, едва пошевелив пальцами, тронула его за плечо.

Старик резко, с неожиданной для его комплекции прытью развернулся на месте, свирепо размахивая своим ржавым оружием. Славься фиры — я подсознательно ждала чего-то подобного, поэтому сработали чистые рефлексы. Я ласточкой нырнула вниз, сгруппировавшись в лучших традициях голливудских экшен-сцен.

Тяжёлый секатор со зловещим свистом пронесся ровно над моей макушкой, едва не укоротив мне прическу. Освальд замер в нелепой позе, растерянно моргая слезящимися глазами.

— Освальд. Дай. Мне. Тачку. — медленно, чеканя каждое слово и отчаянно артикулируя, произнесла я.

— Чаго? — заорал в ответ лучший садовник провинции.

Ну ладно, может, когда-то он и числился лауреатом премий по ландшафтному дизайну, но пик его ментальной и физической формы явно остался в прошлом веке.

Я со вздохом смирилась с неизбежным и принялась с помощью пантомимы изображать полную энтузиазма даму, которая катит перед собой воображаемую тележку. Пришлось задействовать все актёрские навыки: сопеть, утирать фальшивый пот и толкать воздух что есть сил. Наконец в мутных глазах Освальда блеснул луч понимания.

— А-а-а! Тачку тебе! Так бы и сказала! В сарае возьми! — Он, абсолютно довольный своей догадливостью, махнул в сторону покосившегося сарая.

К каменной куче я возвращалась триумфатором, толкая перед собой поскрипывающую, но всё ещё добротную тележку. Это, конечно, не лучшая работа в моей жизни. Да что там! Эта работа даже не на третьем месте, но всё же в ней есть несомненный плюс. Завал не смотрел на меня сальным взглядом, камни не бросались двусмысленными фразами, ветошь не создавала ощущения подкрадывающегося сексуального насильника. А самое главное — механический труд приятно опустошал мою беспокойную голову.

Короче говоря, я не слишком горевала. Наоборот, со странным мазохистическим удовольствием катала тележку туда-сюда до самого заката. Несколько раз за день мимо входа в крыло тенью проплывал Джером. Каждый раз, натыкаясь взглядом на мою согнутую спину и грязный подол, он мрачнел еще больше, а его губы сжимались в такую тонкую ниточку, что почти исчезали с лица.

Эта его тихая ярость меня бодрила и придавала ещё больше сил на благородный разбор кучи. Я ощущала себя настоящей победительницей. Переиграла и уничтожила господина управляющего безропотно разбирая завал в западном крыле.

Вот так-то.

На следующий день после завтрака я возвращалась к своему каменному завалу едва ли не насвистывая. С одной стороны, визуально куча осталась практически тех же монументальных размеров, но я-то внутренне знала — процесс идет. Просто не слишком быстро.

Однако идиллия продлилась недолго. Буквально через пятнадцать минут моего упорного труда в коридоре появилась Марта.

— Дири, иди к господину Джерому! — прошамкала старушка.

— Зачем это? — искренне удивилась я, выпрямляясь и тыльной стороной ладони оттирая крупный пот со лба. — Я только во вкус вошла.

— Мне почём знать, — раздражённо пожала плечами Марта — Приехал из города полчаса назад, сердитый как чёрт. Спросил, где ты, чем занимаешься… Ну и вот, велел звать.

Старуха внезапно замолчала, внимательно, с ног до головы разглядывая мою фигуру. Мне показалось, что в её блеклых глазах на мгновение снова промелькнула тень искренней жалости.

— Положил он глаз на тебя. Поостеречься бы тебе, — она вздохнула, медленно разворачиваясь, чтобы уйти — Да поздно уже.

Я в глубокой растерянности уставилась на свои руки, по локоть испачканные серой пылью и грязью. Внутри, где-то под ложечкой, снова свернулся тугой узел тревожного предчувствия. Я гулко сглотнула скопившуюся слюну и сжала кулаки.

Плевать. В конце концов, я взрослая женщина, а не бесправная средневековая овечка. Я не дам себя в обиду. Нарочито неспешным, прогулочным шагом я направилась в сторону кабинета управляющего. Руки даже мыть не буду — пусть видит, что отвлекает от невероятно важной работы.

Джером восседал всё за тем же массивным столом. Вот только теперь на отполированной поверхности высились новые, ещё более внушительные горы бумажек.

— Заходи, Тири, — бросил он сухо, даже не удосужившись поднять на меня взгляд. — Завал в западном крыле разобран?

— В процессе — сквозь зубы ответила я.

— Тебе стоит работать быстрее — Джером наконец поднял голову и кивнул на горы документов перед собой — Отнеси в архив, разложи по полкам и немедленно возвращайся к завалу.

— Но… — я подняла руки, показывая ему свои ладони — У меня руки грязные.

— Неважно. Отнеси документы — Джером снова демонстративно опустил глаза к своей работе, давая понять, что аудиенция окончена.

Я крепко сжала кулаки, едва не зарычав от злости. Хорошо. Быстрее сядешь — быстрее выйдешь, как говорится.

Я стремительным, размашистым шагом подошла к столу и цапнула стопку белых бумаг своими грязными пальцами. С особым, почти садистским наслаждением провела подушечками по верхним чистым листам, оставляя отчётливые серые следы.

Сам же сказал, что не важно — вот и попорчу ему отчётность. Тем более, что эта отчётность совершенно не соответствует действительности, годится только на растопку печи.

Удерживая стопку перед собой, я решительно толкнула бедром знакомую железную дверь и прошла в полумрак архива. Все ближние к выходу полки, как назло, оказались плотно забиты какими-то старыми коробками, поэтому мне пришлось пройти в самый конец узкого прохода, забиваясь вглубь душного помещения.

Вдруг сзади, в тишине комнаты, раздался оглушительный щелчок закрываемой двери. А следом — тихий поворот ключа в скважине. Я резко развернулась. От неожиданности пальцы разжались, и вся стопка документов с шелестом полетела на пол, веером рассыпаясь по грязным доскам.

Напротив запертых дверей, перекрывая мне единственный путь к спасению, стоял Джером. И на его лице цвела самая гаденькая, торжествующая улыбка из всех, что мне доводилось видеть.