Глава 41. Мы те, кто мы есть

В теории я всегда знала, что фениксы по праву занимают вершину птичьей иерархии. И совру, если скажу, что желала проверить свои способности на практике и пределе сил. Потому что не желала. Просто оказалась вынуждена. К концу полёта я чувствую себя так, будто меня постирали в стиральной машинке, с отжимом. Перья мокрые, лицо и волосы, когда я перекидываюсь в человеческое обличье, тоже. С носа стекает капелька растаявшего снега, я кашляю, приземлившись на балкон, прилегающий к папиному кабинету. На дворе глубокая ночь, полагаю, что время уже близится к раннему утру. Однако сквозь стекло двери и полупрозрачную оранжево-алую штору льётся свет колдовских светлячков. В их сиянии кажется, будто в кабинете бушует пламя. Прежде чем я стучу, дверь стремительно открывается. – Мы можем поговорить нормально? – до тех пор, пока меня не охватывает дрожь, я задаю вопрос. У Лирана Кристофера Араэнтерона полопалось несколько сосудов в глазах – признак того, что он плохо спит и много работает. Больше, чем обычно. И к моей злости на отца невольно примешивается тошнотворная жалость вместо более уместного злорадства. Ещё я точно могу сказать, что этой ночью папа спать не ложился: алый китель, брюки, ботинки, всё идеально сочетается между собой, застёгнуто на все пуговички, не мятое. Меня резко хватают за локоть и втягивают в комнату, после чего так громко закрывают дверь, что я опасаюсь, как бы не разбилось стекло. Обхватив мои плечи, отец всматривается в моё лицо, и я не знаю, как реагировать на это, вырываюсь и отхожу на шаг назад, оставляя мокрые следы на ковре. – Вернулась, – выдыхает король фениксов, и на секунду мне чудится облегчение в его тихом голосе. – Полагаю, у тебя есть весомые доказательства твоей невиновности, раз ты решилась показаться мне на глаза после того, как сбежала. Мои руки сжимаются в кулаки. – Есть или нет, а ты чёртов ублюдок, если полагаешь, что я способна на твоё убийство, – огрызаюсь я. Правитель КаЭмПэ складывает руки на груди. – Вот как? Так доказательств нет? Мне хочется рычать, но вместо этого я вынимаю из кармана штанов под доспехом обломок когтя и швыряю на рабочий стол отца. – Александр нашёл это в допросной. Согласно словам твоих следователей, – я практически шиплю слово «твоих», – коготь соколиный. – Почему об этом сообщаешь ты, а не сэр Анвис? – папа щурится. – Потому что на него напали и как добычу гнали до самой границы Драконьих Гор! Целая, чтоб тебя, соколиная стая! Необычно для крупных и мощных птиц! И сейчас Александр отсыпается в драконьей лечебнице, в то время как я лечу к тебе. Чтобы оправдываться, хотя ты должен бы поверить мне с самого начала, – я наступаю на Лирана и ударяю его по груди кулаком. – Ты! – удар. – Должен! – удар. – Был! – стучу по плечу. – Поверить! – подбородок. – Мне! С самого! Грёбанного! Начала! – когти проезжают по папиной щеке, после чего ноги у меня слабеют, и я удерживаюсь в стоячем положении только потому, что цепляюсь за отцовские плечи. Лбом утыкаюсь в его грудь. – Вот как ты мог? Как ты вообще мог?! Я тебя почти ненавижу! Почти, потому что ненавидеть всё равно не получается! Ты ведь не спал, да? – Аранья… Я чувствую папину руку на своей спине и всхлипываю. Не отстраняюсь. Мы те, кто мы есть. Такие, какие есть. Несовершенные отец и дочь.