Глава 29

Письмо мы с Михаилом составляли вместе и провозились с ним дольше, чем я ожидала. Сначала написали обычное короткое послание: я пожелала отцу здоровья, пожаловалась, что давно его не видела, и пообещала написать подробнее позже.

А потом началось самое интересное. Между строк я тонким пером вывела разбавленным молоком настоящий ответ, который должен был проявиться только над огнем. Я писала, что Мстислав был прав, что готова достать подписанную грамоту и что после всего случившегося больше не доверяю Михаилу. В конце попросила его приехать самому, потому что такую вещь не решусь передавать через чужие руки.

Последнюю часть мы переписывали трижды. Михаил придирался едва ли не к каждому слову, особенно когда речь дошла до его собственного устранения. Я напоминала, что письмо должно звучать убедительно, он мрачно отвечал, что я и без того слишком убедительно рассуждаю о смерти мужа. Мне самой было неприятно это писать.

Когда молочные строчки высохли и письмо стало выглядеть совершенно безобидно, я передала его Прасковье. Это оказалось куда тяжелее, чем я представляла. Все время, пока объясняла ей, что хочу тайно связаться с отцом, я всматривалась в знакомое лицо и пыталась понять, действительно ли эта женщина желала меня убить?

– Нужно, чтобы князь ничего не узнал, – сказала я, протягивая ей сложенный лист. – Сможешь передать отцу так же, как делала раньше?

– Смогу, матушка-княгиня, – та спокойно взяла письмо. – Не в первый раз.

Впрочем, такой ее ответ еще ничего не доказывал. Она и раньше могла передавать письма Мстиславу, причем не за спиной, а по приказу прежней Ярославы. С другой стороны, если Прасковья действительно причастна к пожару, то я вполне понимала, откуда могла взяться ее ненависть. Эта женщина столько лет хранила верность княгине, а в самый страшный момент не получила от своей госпожи даже такой малости, как помощь лекаря для сына.

Да, конкретно я была не виновна, но в глазах Прасковьи никакой другой Ярославы не существовало. И от мысли, что теперь именно мне приходится улыбаться ей и делать вид, будто ничего не знаю, было физически неприятно.

Когда письмо ушло, нам оставалось только ждать. Первые несколько дней прошли на удивление спокойно. Родион в тайне от всех понемногу поправлялся, сгоревшее крыло разбирали, Михаил со старшими сыновьями готовились к возможному приезду моего отца, а Прасковья продолжала заниматься обычными делами. Я тоже разговаривала с ней как прежде, хотя каждый такой разговор теперь оставлял неприятное чувство. Мне все еще очень хотелось верить, что мы ошибаемся и она не виновна.

После пожара я так и осталась в спальне Михаила. Мои покои все равно сгорели, а искать мне другое место муж, похоже, даже не собирался. Я тоже не возражала. На пятый вечер я легла довольно поздно, но Михаил так и не пришел. Сначала решила, что он опять засиделся с Павлом или Всеволодом, однако время шло, а рядом по-прежнему оставалось пусто. В конце концов мне надоело ждать, и я отправилась его искать.

Приставленный ко мне дружинник, конечно, тут же последовал за мной. До кабинета мы дошли вместе, но у двери он остановился и остался ждать снаружи. Внутри еще горел свет. Я тихо открыла дверь и вошла.

Михаил сидел один за столом. Перед ним стояли кувшин и уже почти пустой кубок, а рядом лежал черновик моего письма Мстиславу. Похоже, ожидание действовало на мужа совсем не так спокойно, как мне до этого казалось.

Я несколько секунд постояла у двери, разглядывая мужа. Волосы растрепались, верхняя застежка рубахи была расстегнута, а взгляд казался усталым и каким-то непривычно тяжелым.

– Надеюсь, ты не собирался допить весь кувшин в одиночку? – спросила я, закрывая за собой дверь.

– Собирался, – честно ответил он и потянулся к кувшину.

Я подошла к столу и перехватила его руку.

– Яся, не мешай. – хмуро произнес он.

– Нет. – Я отставила кувшин подальше и посмотрела на кубок. – Сколько ты уже выпил?

– Недостаточно.

Это мне совсем не понравилось. Я села напротив, но Михаил почти сразу отвел глаза к лежащему на столе черновику.

– Это из-за него? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Просто решил отпраздновать письмо жены, в котором она обещает помочь собственному отцу меня убить, – с горечью усмехнулся Михаил.

Я хотела что-то ответить, но нужных слов так и не нашла. Михаил, похоже, и не ждал их и продолжил сам:

– Я знаю, что оно ненастоящее, – он устало потер лицо ладонями. – Не надо объяснять мне еще раз. Я сам согласился на этот план, сам сидел рядом, пока ты писала. Разумом я все понимаю.

Я осторожно коснулась его плеча. Михаил поднял лицо и посмотрел на меня.

– Я много лет убеждал себя, что мне безразлично, любишь ты меня или ненавидишь. Мы жили в одном доме, растили сыновей, иногда делили постель, а остальное меня якобы не касалось. Так было проще. – Он помолчал и нахмурился. – Может, если бы я раньше хоть раз попытался увидеть в тебе то, что вижу сейчас, все сложилось бы иначе.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего мне захотелось немедленно сменить тему. Потому что я знала то, чего не знал он. Никакую прежнюю Ярославу он не проглядел. Просто той женщины, которую Михаил видел перед собой сейчас, тогда здесь не было.

– А теперь мне снова хочется возвращаться в постель к жене по вечерам. Хочется знать, где ты, что ты опять задумала, с кем спорила. Почему смеешься. Мне вдруг стало важно, что ты чувствуешь ко мне.

– Говоришь, что хочешь возвращаться, – заметила я. – Вот только сегодня то я тебя так и не дождалась.

Он помолчал, потом провел пальцем по краю листа перед ним.

– Я просто боюсь, что все это ненадолго, Яся, – наконец сказал он. – Что однажды ты передумаешь. Снова решишь, что отец тебе ближе, что я тебе не нужен, и все вернется к тому, как было раньше.

Шутить мне сразу расхотелось.

– Ты правда думаешь, что я могу тебя предать?

– Нет, – неожиданно ответил Михаил и поднял на меня глаза. – В том-то и дело, что сейчас не думаю, верю тебе сам не знаю почему. А потом смотрю на это проклятое письмо… – Он помолчал и с досадой добавил: – Сколько таких писем ты уже писала раньше... Только тогда рядом я не сидел…

Он замолчал, будто только сейчас понял, что сказал вслух.

– Ладно, не бери в голову, – Михаил поморщился и потянулся за кубком, но почти сразу сам же отодвинул его. – Кажется, я совсем с ума сошел.

Я же лишь покачала головой. Что бы я сейчас ни чувствовала и сколько бы раз ни доказывала, что не собираюсь его предавать, прежняя Ярослава действительно могла писать отцу такие письма. Упрекать его за сомнения я не имела никакого права.

Поэтому вместо ответа я просто встала, обошла стол и обняла его. Михаил обхватил меня за талию и прижал к себе. Я уткнулась лицом ему в плечо и несколько секунд мы просто молчали.

– Обещаю, я тебя не предам. – А затем я наклонилась и поцеловала его.

Он ответил сразу, будто только этого и ждал. Сначала поцелуй был осторожным, но ненадолго. Его ладонь легла мне на затылок, вторая сильнее притянула за талию, и через несколько секунд я уже совершенно забыла и про письмо, и про Мстислава, и про стоящего за дверью дружинника.

Михаил резко поднялся, заставив меня отступить к столу, одним движением сдвинул в сторону бумаги, кубок и все, что мешало, а потом подхватил меня за талию и усадил на край.

– Михаил! – успела возмутиться я, когда кувшин покачнувшись упал таки на пол.

– Потом подниму, – коротко ответил он и снова меня поцеловал.

Спорить дальше почему-то совершенно не хотелось. Я обхватила его за шею, притягивая ближе, а муж встал между моих коленей и целовал уже так, что все мысли окончательно разбежались.

Руки его скользнули ниже, уверенно обхватили бедра, приподняли меня чуть выше. Я обхватила его ногами, притянула ближе, и ткань моего платья задралась почти до пояса. Прохладный воздух коснулся кожи, но тут же его сменил жар его ладоней.

— Яся… — выдохнул он мне в губы, и в этом шепоте было столько сдержанной жадности, что по спине пробежала дрожь.

Я сама потянула завязки его рубахи, раздвинула ткань и провела ладонями по груди, по крепким плечам, по напряженным мышцам. Стол под нами тихо скрипнул. Он одной рукой поддерживал меня, второй с силой сжал бедро, притягивая еще ближе, так, что, между нами, почти не осталось пространства. Я отвечала тем же, двигаясь ему навстречу, вцепляясь в его волосы, оставляя на его коже красные следы ногтей.

Судя по всему, возвращаться сегодня в спальню мы собирались еще нескоро.

* * *

После той ночи жизнь стала почти обычной. За завтраком спорили из-за каких-то хозяйственных мелочей, Марфа жаловалась, что Павел слишком опекает ее и не дает даже лишний раз во двор спуститься, Олег таскался за Ярой, по поводу Всеволода лекарь мне шепнул, что прописал ему какие-то травы «для мужской силы», а я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шуму за воротами. Стоило загрохотать колесам или послышаться копытам, как первая мысль была одна и та же: приехал.

Но приезжали купцы, гонцы от старост, какие-то люди по делам Михаила. Я даже начинала думать, что отец Ярославы и вовсе не поверил письму и сейчас готовит совсем другой ответ. И проверить этого было никак нельзя. Оставалось жить как обычно и делать вид, будто я не жду появления человека, которого сама же пригласила в наш дом, пообещав помочь избавиться от мужа.

Михаил, кстати, после той ночи больше в кабинете не ночевал. По вечерам он исправно возвращался в спальню. К концу второй недели я уже почти привыкла к этому странному ожиданию.

А потом однажды утром во дворе поднялся шум. Я сначала даже не обратила внимания. Кто-то крикнул у ворот, загремели копыта, послышались мужские голоса. Все это за последние дни случалось столько раз, что я спокойно продолжила завтракать.

Пока дверь не распахнулась и в комнату не влетел Олег.

– Матушка! – радостно выпалил он. – Дед приехал!

Я сразу поднялась и поспешила за ним. Пока мы спускались во двор, я пыталась собраться с мыслями. Сейчас мне впервые предстояло разговаривать с Мстиславом лицом к лицу и при этом изображать любящую дочь. Главное было не забыть, зачем мы вообще позвали его сюда, и не выдать себя какой-нибудь глупостью в первые же минуты.

Во дворе уже было людно. Вместе с Мстиславом приехала небольшая свита: дружинники, слуги, люди, державшие под уздцы уставших после дороги коней. Никакого войска, разумеется, но и один князь через чужие земли путешествовать бы не стал. Михаил со старшими сыновьями стояли возле крыльца, встречая гостей, а Олег уже убежал вперед.

Я посмотрела на высокого седого мужчину, который как раз спешился и передавал поводья одному из своих людей, и невольно остановилась. Мстислав повернулся в мою сторону.

– Яся? – настороженно позвал меня Михаил, но его голос я услышала словно сквозь толщу воды.

Потому что передо мной был мой отец. Не отец Ярославы, а мой собственный, оставшийся в другой жизни. Конечно, старше, с сединой и морщинами, которых я не помнила, но те же глаза, тот же нос, даже привычно нахмуренные брови.

Наша с сестрой мама умерла несколько лет назад после болезни, и отец ненадолго пережил ее. Так мы с сестрой остались вдвоем. Я уже много лет знала, что никогда больше его не увижу. А теперь он стоял передо мной.

Мстислав тоже смотрел на меня, а потом его лицо смягчилось.

– Дочь, – произнес он и шагнул навстречу.

– Папа… – выдохнула я.

В следующий момент я уже сама бросилась к нему и крепко обняла, совершенно забыв про устроенную ловушку, и про Михаила с сыновьями, стоявших совсем рядом. Мстислав на мгновение застыл от неожиданности, но затем обнял меня в ответ.