29 глава

Ян

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в глаза через неплотно задернутые шторы. Первое, что чувствую — тепло чужого тела рядом. Маша спит, свернувшись калачиком, ее спина прижата к моему боку. Волосы разметались по подушке, пахнут чем-то цветочным — шампунь или кондиционер, не знаю. Но запах приятный, успокаивающий.

За ее спиной вижу Дара. Он уже не спит, смотрит на меня поверх Машиной макушки. В утреннем свете его глаза кажутся почти прозрачными. Мы молча смотрим друг на друга, и в этом взгляде — немой вопрос. Что дальше? Как теперь быть?

Осторожно выскальзываю из постели, стараясь не разбудить Машу. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается. Дар тоже встает, и мы, как заговорщики, крадемся на крошечную кухню.

Растворимый кофе — это все, что есть тут. Насыпаю порошок в три чашки, заливаю кипятком из чайника. Пар поднимается вверх. Руки слегка дрожат — последствия вчерашнего. Или предвкушение сегодняшнего.

— Как думаешь, она злится? — спрашивает Дар шепотом.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Надеюсь, что нет.

Слышим шорох из спальни — Маша просыпается. Появляется в дверном проеме, заспанная, с отпечатком подушки на щеке. В моей футболке, которую она вчера попросила в качестве пижамы. Выглядит... трогательно. И чертовски соблазнительно одновременно.

— Кофе? — предлагаю, протягивая ей чашку.

Она берет, обхватывает обеими ладонями, будто грея замерзшие руки. Делает глоток, морщится.

— Растворимый — это преступление против человечности, — бормочет она, но продолжает пить.

Автобус домой через час. Собираемся молча, каждый погружен в свои мысли. Неловкости нет, но есть какое-то... ожидание. Как перед грозой — воздух наэлектризован, но молния еще не ударила.

На автовокзале пусто. Наш автобус — старый Икарус, видавший лучшие времена. Салон пахнет бензином и старым кожзамом. Места сзади свободны — вся наша группа вчера уехала, остались только мы трое. И потому будем добираться долго и самостоятельно, на межгородском автобусе.

Маша садится у окна, я — рядом. Дар устраивается через проход. Водитель включает двигатель, и автобус с грохотом трогается с места.

Первый час Маша смотрит в окно. Профиль четкий, ресницы отбрасывают тени на щеки. Иногда кусает нижнюю губу — нервничает или думает о чем-то. Хочется спросить, но не решаюсь нарушить это хрупкое спокойствие.

Дорога петляет между холмами. Автобус покачивает на поворотах, и Маша все чаще прислоняется ко мне — сначала случайно, потом уже не отстраняется. Через два часа ее голова оказывается на моем плече. Дыхание выравнивается — заснула.

Вес ее головы приятный, успокаивающий. Волосы щекочут шею. Осторожно поворачиваю голову, вдыхаю ее запах. Что-то щемит в груди — нежность, защитный инстинкт, и еще что-то, чему я боюсь дать название.

— Она тебе нравится, — констатирует Дар тихо. Это не вопрос.

— И тебе тоже, — отвечаю я.

Он кивает, смотрит в окно.

— Что будем делать? — спрашивает после паузы. — С ней, с нами, со всей этой ситуацией?

Хороший вопрос. На который у меня нет ответа.

— А что с нашими отцами? — Дар меняет тему. — Может, стоит еще раз попробовать? Собрать доказательства, показать ей… Вместе…

Смотрю на спящую Машу. Такая умиротворенная сейчас, доверчивая. Дышит мне в шею, и от этого по коже бегут мурашки.

— Давай подождем немного, — говорю я. — Пусть она сама увидит. Мы будем рядом, подстрахуем, если что.

— А если она не поверит? Если выберет не нашу сторону? Она имеет на это право.

Этого я боюсь больше всего. Что она нам не захочет верить или что кровь окажется гуще… Чего?

Что между нами? Влечение? Симпатия? Или что-то большее?

— Тогда будем импровизировать, — отвечаю уклончиво.

Автобус трясет на очередной яме, и Маша сильнее прижимается ко мне. Обнимаю ее за плечи, притягиваю ближе. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.

Дар смотрит на нас с каким-то странным выражением. Не ревность — что-то другое. Понимание, может быть.

— Мы оба попали, да? — говорит он тихо. — По полной программе.

Не отвечаю. Нет смысла отрицать очевидное.

За окном мелькают поля, редкие деревни, линии электропередач. Еще три часа до города. Три часа держать эту хрупкую, доверчивую девочку в объятиях. Три часа думать о том, что будет, когда мы вернемся в реальный мир — с его правилами, условностями, и нашими отцами, которые...

Маша вздыхает во сне, и ее рука ложится мне на грудь. Сердце пропускает удар.

Да. Мы оба попали. И я понятия не имею, что с этим делать.