Глава 26 Сновидения

Раскатистый, всепоглощающий звук разносится в моей голове, напоминая удар колокола, и снившийся мне доселе сон, подробности которого стремительно позабылись, сменяется новым.

Дневные лучи солнца скользят по каменным стенам, прорезают полутьму и словно пополам разделяют человека передо мной. Оберон, щуря правый глаз, шевелит губами, но слов мне не разобрать. Вокруг него адским зельем кипит недовольство, изливается наружу, подступая к моим ногам. У самой лестницы я замечаю еще одного человека — невысокую девушку в обуви на плоской подошве и униформе магического отделения. Опустив голову, она молчит.

— …должны что-то придумать… внизу… тебе ли не знать, — доносятся обрывочные фразы целителя, они будто пробиваются ко мне сквозь толщу облаков — плотных, грозовых. И только теперь я замечаю, что привычные краски реальности отсутствуют, — они осветленные, будто какой-то художник не пожалел белил, когда сотворял этот мир.

Я поворачиваюсь — нерешительно и уныло, чувствуя чье-то ощущение бесполезности. Оберон подходит ближе, берет меня за руку и что-то доверительно говорит, но до моего слуха вновь доносятся лишь обрывки фраз:

— …немного… мы справимся… — А я хочу выдернуть свою ладонь, уйти, но понимаю, что не могу. И ничего не сумею сделать, даже если сильно захочу, даже если пожелаю всем сердцем… Этот мир глух, его нет. Это чужое воспоминание.

И стоило мне понять, как цвета, пытавшиеся меня обмануть, исчезли, уступив пеплу. Тени превратились во тьму, а там, где раньше падало подобие света, — в плотную серость.

Мне чудовищно сложно отделять себя от двойника, наши личности и чувства будто слились.

Оберон отстраняется, а я пытаюсь что-то ему доказать, делая шаг навстречу, и замираю… Леденею. Меня бросает в невыносимый жар, и наконец-то становится просто тепло. Я уже не на верхушке башни. Лицо обдувает морской бриз, волны льнут к берегу, догоняя друг друга. На душе спокойно, тихо, мирно, будто никаких напастей и забот нет. Все прекрасно, и мир чудесен.

— Готова ли оставить все что знала, дитя? — тихо шепчет океан, темнея и все ближе подступая ко мне.

— Да, — без колебаний отвечает Конкордия, а я мысленно утверждаю обратное и понимаю, что наконец-то ощущаю лишь себя.

— Уверена? Обратного пути нет…

Ответа девушки я уже не слышу, меня словно выбрасывает из ее фантазий вновь в серую реальность той башни. Оберон стоит у самой лестницы, рядом с той девушкой, а я неожиданно поворачиваюсь лицом к широкому низкому окну. Без страха. Без сожалений. Без каких-либо еще человеческих чувств. Конкордии словно больше нет, душа ушла, оставив тело. И оно без промедления взбирается на карниз. Позади вдруг слышится какой-то шум, но он обрывается столь же внезапно.

«Так надо…» — вновь ласково шепчет океан, и меня словно выдергивает наружу, я преодолеваю башню, взлетая к облакам, и вижу, как тело Конкордии выпадает из окна, несясь к земле.

Звук второго удара колокола пронизывает меня, погружает во тьму — краткую и мимолетную, что сменяется видом помещения на нулевом этаже. Но я вновь, как дух или, может быть, как неприкаянный призрак, наблюдаю за всем сверху.

Сонная тишина. Пространство пронизывает магия, она всюду — искристая у опустевшего стола, за которым работали Клайм с Дарлой, и тягучая, цветная, почти суматошная — над Риджем, Даниэлем и мной.

И меня вновь охватывает изумление. Я смотрю на себя со стороны, вижу, как мои руки обнимают Даниэля, а там, где они случайно касаются его кожи, разливается золото. Наша с ним магия теряет свои цвета, предпочитая единый цвет на двоих. Идеально, полное равновесие силы…

Некромант улыбается, и улыбка его ярка, безмятежна и счастлива. Мрачный принц предстал ангелом во плоти в ореоле золотого сияния.

Третий удар раскалывает это видение, представляя новую картинку.

«Тьма… Ночь… У них, оказывается, сотни оттенков», — пораженно думаю я, все краски словно выкручены на максимум. Если бы был день, я бы ослепла.

Лес, луна на небосводе, шорох листьев, кружащих в водовороте. Кора деревьев пленяет синими, фиолетовыми, зелеными и темно-желтоватыми оттенками. Как на картине художника-живописца, что видит мир через призму своего зрения, перенося увиденное на холст.

А в глубине леса зреет багряный огонь — неестественный, безумный, мечущийся и двигающийся мне навстречу.

И я боюсь ослепнуть, так он ярок, но за страхом и опасением следует нечто еще — узнавание.

Как?.. Боже, нет…

Некромант становится все ближе, но на себя он не похож. Нечто мрачное, жуткое рвется на поверхность, захватывая его, а на лице Даниэля написано отчаяние, и оно словно стерло все знакомые мне черты.

Он побежден и сломлен. Его больше нет.

Некромант спотыкается, валясь на колени, а я хочу плакать, но не могу, пытаюсь кричать, позвать его, но и это мне недоступно.

Я бестелесна. Как это жестоко…

Воздух дрожит и вибрирует. Близится следующий удар. А мое сердце разрывается, я больше не хочу ничего видеть.

«Достаточно!» — выкрикиваю я, но возглас теряется во вновь нахлынувшей тьме.

А один за другим звучат удары. Раз, два, три…

И мир разверзся, словно черную дыру, что жадно пожирала кусочек вселенной, неожиданно вывернули наизнанку и заставили выплюнуть все то, что она успела поглотить.

Квартира. Незнакомые стены, но родные вещи. Я узнаю небольшую конструкцию из «Лего» — космический корабль из «Звездных войн», стоящий на верхней полке в прихожей. Папа, несмотря на свой возраст, коллекционировал разные модели космолетов, а в нескольких коробках у нас хранились детали для целого города, который он каждый раз начинал выстраивать на новом месте, но иногда не достраивал даже до середины. Такова была наша семья, пусть мы постоянно переезжали, но неизменно перевозили все накопленное барахло с собой, тратя на перевозку немалые деньги.

Через дверной проем я вижу гостиную с работающим на полную громкость телевизором. По ту сторону экрана вытанцовывает известная певица, исполняющая свой новый хит в откровенном наряде, демонстрируя тело, не раз побывавшее на приеме у пластического хирурга.

До меня доносятся звуки голосов, они идут из комнатки впереди, что, по всей видимости, является кухней. Дверь в нее прикрыта, и я неспешно вытягиваю ладонь, но когда пальцы достигают деревянной поверхности, то, не касаясь, проходят сквозь нее.

«Я все так же нереальна…» — мимолетно думаю я и, зажмурившись, прохожу дверь насквозь.

Льется свет, окно открыто, а ветер треплет легкие занавески, будто хрупкие крылья мотылька.

На плите скворчит сковородка, а рядом, ко мне спиной, стоит мама. Я вижу лишь ее волосы, забранные в высокий хвост, шею, приталенный халат и хлопковые штаны в бело-сиреневую полоску, торчащие из-под него. Но и этого оказалось достаточно, чтобы мое сердце сдавило, а слезы горькими ручьями хлынули из глаз.

«Мам… Мам, я так скучала…»

Я хочу подбежать к ней, обнять, сжать так сильно, как только смогу, но останавливаю саму себя, понимая, что если сделаю это, то уйти не смогу. Никогда. Я больше не вернусь.

Перед глазами встала картина леса и умирающего, сошедшего с ума Даниэля…

Что если это возможное будущее? Вдруг да? Если я уйду, если перестану питать его своей силой, так и случится?

— Эмма… — слышу свое имя, произнесенное моими губами, моим голосом, но с чужой интонацией.

Я поднимаю голову и сквозь пелену вижу ее. Или может быть, себя? Она находилась здесь все это время, сидя за столом у стены. На лице девушки потрясение, но она не удивлена.

Отмечаю про себя, что мои волосы успели отрасти. Если раньше они лишь касались плеч, то теперь лежали на них, как бывает спустя два-три месяца после стрижки.

— Конкордия? — произношу я, переставая плакать.

Она встает и мило, будто виновато, кивает. Девушка бросает быстрый взгляд на мою маму, что застыла, словно время остановилось, а потом боязливо и нерешительно протягивает мне руку.

— Я знала, что так будет. Она говорила. Мы связаны. Ты помогла мне, теперь я должна помочь тебе, — тихо говорит Конкордия. Ей страшно, и она борется с самой собой, но упорно держит ладонь раскрытой.

Посмотрев в ее глаза, я словно все понимаю, будто кто-то раскрыл мой разум, как шкатулку, вложив туда знание. Но оно туманно и неопределенно. Мне надо лишь коснуться ладони двойника, и все сложится, как пирамидка.

Зачастую наша жизнь зависит от двух вещей — решений, что мы принимаем, и случайностей. Один к одному, никак иначе. На первое мы способны влиять, на второе нет. Именно поэтому власть судьбы так превозносится людьми — она непредсказуема, мы ее не понимаем. Но иногда случайности не случайны. И эта встреча тоже.

«Моя просьба… Я не успела попросить, а ее все равно исполнили», — пораженно думаю я, глядя на маму в последний раз.

Поднимаюсь на ноги — гордо, пытаясь казаться уверенной, хотя вовсе не чувствую себя таковой. Смотрю на Конкордию и в ее глазах вижу себя и те чувства, что у нее вызываю.

«Кажется, теперь она наконец-то удивлена… Только из-за чего?» — отстраненно думаю я и в следующую секунду крепко сжимаю ее ладонь в своей.

Больше никаких ударов колокола — краткая невесомость, будто мы попали в открытый космос. Но вместо непроглядной тьмы вокруг свет — неземной, ослепительный и плотный.

Вскоре он исчезает, и я понимаю, что стою посреди комнаты на нулевом этаже. А приглушенный свет, льющийся от потолка, освещает лица присутствующих: побледневший Ридж, напряженный некромант, в глазах которого мелькает облегчение, и перепуганная Конкордия, которая не понимает, где находится.

Это реальность. Я проснулась и вернулась, приведя двойника за собой.