Глава 10

POV Лин Сюэ

Глубокая ночь опустилась на город Черных Скал, укрыв его грязные, промерзшие улицы плотным саваном непроглядной тьмы. За окном постоялого двора «Железный Вепрь» завывал северный ветер, с яростным остервенением бросая горсти колючего снега в тонкую, промасленную бумагу оконных створок.

В моей комнате, освещенной лишь тусклым, дрожащим пламенем единственной масляной лампы, царила тишина. Звуки храпа подвыпивших наемников с нижнего этажа сюда не долетали.

Час Быка, время, когда даже самые стойкие стражники начинают клевать носом, а жизненная энергия Ци в человеческом теле замедляет свой бег, требуя покоя. Время теней и убийц, мое время.

Я сидела за низким деревянным столиком, скрестив ноги на жесткой циновке. Моя спина была безупречно прямой, несмотря на ноющую боль в пояснице после скачки. Сон был непозволительной роскошью. Сон — это маленькая смерть, потеря контроля, брешь в обороне, в которую немедленно вонзится вражеский клинок. Я не спала больше четырех часов в сутки с тех пор, как мне исполнилось десять лет и я впервые взяла в руки отравленный кинжал ордена «Ночного Пепла».

Передо мной, на шершавой поверхности стола, были разложены листы плотной рисовой бумаги, в небольшой каменной тушечнице чернела свежерастертая тушь.

Моя рука, вооруженная тончайшей кистью из колонкового меха, порхала над бумагой, вычерчивая сложную, детализированную схему. Это был не просто рисунок, а план штурма поместья гильдии «Железный Коготь», план уничтожения Мастера Ма.

Я должна была всё перекроить. Этот невыносимый южный ураган по имени Чон Мин-Хо разрушил мою превосходную игру с отравлением, но, как учил меня мой наставник, вода всегда найдет обходной путь. Мин-Хо станет моим тараном.

«Он нападет с главных ворот, — размышляла я, нанося на бумагу красные точки, обозначающие посты охраны Мастера Ма. — Его праведный гнев и крики о ворованных персиках стянут на себя всю стражу. В этот момент мои "тени" проникнут через крышу восточного крыла...»

Я обмакнула кисть в тушь, прописывая шифрованные приказы для своих командиров, которые сейчас скрывались в трущобах Хыгама, ожидая моего сигнала. Иероглифы складывались в безобидные строки стихотворения о падающих осенних листьях, но тот, кто знал ключ, прочел бы в них приказы перерезать глотки часовым и блокировать выходы.

Мои глаза горели, а виски пульсировали. Я потерла переносицу свободными пальцами левой руки, чувствуя, как под кожей бьется напряженная венка.

Я устала. Демоны преисподней, как же я устала. Всю свою жизнь я несла на своих плечах ответственность за орден, выстраивая кровавые многоходовки, чтобы выжить. Никаких слабостей, никаких привязанностей, лишь холодный расчет и сталь в рукаве.

Я потянулась к небольшой чашечке с остывшим горьким отваром, чтобы прогнать подступающую дремоту, как вдруг мое натренированное ухо уловило звук.

Шаги в коридоре.

Они были тяжелыми, но старательно приглушенными, словно медведь пытался красться на цыпочках. Доски старого пола едва слышно скрипнули. Шаги остановились прямо за тонкой бумажной створкой моей двери.

Моя рука с кистью мгновенно замерла, вторая рука неслышно скользнула за отворот шелкового халата, ложась на холодную рукоять метательного ножа. Я задержала дыхание.

— Госпожа Лин Сюэ... — раздался из-за двери громкий шепот, который, казалось, заставил вибрировать саму древесину. Шепот, от которого у меня нервно дернулся глаз.

Чон Мин-Хо.

Что ему нужно в час Быка? Неужели он всё-таки что-то заподозрил? Увидел свет в моей комнате и пришел задавать вопросы?

Я лихорадочно окинула взглядом стол. Свитки со схемами поместья, зашифрованные приказы об убийстве. Если он увидит это, легенда о «дочери скромного торговца» рухнет. Я не успевала спрятать всё в тайник на дне сундука.

С невероятной скоростью я набросила поверх схем чистый лист бумаги и принялась судорожно, размашисто выводить на нем длинные, витиеватые и бессмысленные строки из классического трактата о добродетели.

— Входите, благородный Господин Чон, — произнесла я слабым, слегка удивленным голосом, убирая руку с кинжала. — Дверь не заперта.

Створка отъехала в сторону, скрипнув пазами.

Мин-Хо возвышался в дверном проеме, заполняя собой всё пространство. На нем не было доспехов — лишь просторная, белоснежная нижняя рубаха и темные штаны, перехваченные широким поясом. Волосы, небрежно перевязанные лентой, падали на широкие плечи.

В его руках дымилась небольшая глиняная чаша, от которой исходил густой, сладковатый аромат подогретого молока с медом и какими-то пряными травами.

Мужчина шагнул в комнату, аккуратно задвинув за собой дверь, и его взгляд сразу же метнулся к моему лицу, а затем — к столу с письменными принадлежностями. Его густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку.

— Госпожа Лин, — в его голосе звучал неподдельный, почти трагический укор. — Что вы делаете? Сейчас час Быка! Время, когда лунная энергия Инь достигает своего пика, а человеческое тело должно пребывать в абсолютном покое!

Я изобразила смущенную, покорную улыбку, опуская глаза в стол.

— Мне не спалось, Господин Чон. Переживания сегодняшнего дня... этот страшный человек в чайном доме, разговоры о ворах. Мое сердце билось так тревожно, что я решила обратиться к мудрости древних. Я переписываю сутры о спокойствии духа, чтобы обрести гармонию.

Я аккуратно сдвинула верхний лист, демонстрируя ему ровные столбики безобидных иероглифов, под которыми надежно пряталась карта штурма.

Мин-Хо поставил чашу с дымящимся молоком на край моего стола. Его лицо выражало такое искреннее, глубокое возмущение, словно он застал меня не за каллиграфией, а за попыткой отрубить себе руку.

— Сутры — это прекрасно, Госпожа Лин, но вы совершаете чудовищную ошибку! — он тяжело опустился на колени прямо напротив меня, разделенный лишь узким столиком, его горячее дыхание коснулось моего лица.

— Какую ошибку? — я непонимающе моргнула, мысленно просчитывая, смогу ли я ударить его ножом в шею, если он потянется к нижним свиткам.

— Вы разрушаете свой цвет лица! — громогласно заявил наследник клана Чон.

Я замерла. Моя кисть, занесенная над бумагой, дрогнула, и капля черной туши сорвалась вниз, расплываясь уродливой кляксой на идеальном иероглифе «добродетель».

— Что, простите? — переспросила я, искренне решив, что ослышалась.

— Цвет лица и здоровье кожи! — Мин-Хо с жаром ударил кулаком по своей раскрытой ладони. — Моя матушка, Леди Сора, всегда говорила мне и моей сестре Ю-Ри непреложную истину: «Если женщина работает или мыслит после захода солнца, она добровольно отдает свою красоту и жизненную силу демонам ночи». Работа ночью вытягивает из тела соки, делает глаза тусклыми, а щеки — бледными и впалыми!

Мужчина окинул мое лицо критическим, полным неподдельного сочувствия взглядом.

— Вы и так слишком бледны, Госпожа Сюэ! Посмотрите на эти тени под вашими прекрасными глазами! Вы истощаете себя! Разве можно так небрежно относиться к дару, которым наделили вас Небеса? Письмена подождут до утра. Ваша красота и здоровье — нет!

Я сидела, разинув рот, и не могла найти слов.

Глава ордена наемных убийц, магистр ядов, стратег, чье имя заставляло бледнеть коррумпированных наместников провинций. И сейчас этот двухметровый, переполненный энтузиазмом гора мышц на полном серьезе отчитывал меня за то, что я порчу свой цвет лица?!

Это было настолько абсурдно, настолько невероятно, что мой аналитический ум просто отказался работать.

— Но... Господин Чон... мои дела... мои размышления... — попыталась слабо возразить я, чувствуя, как теряю контроль над ситуацией.

— Никаких дел! — непререкаемым тоном генерала на поле боя отрезал Мин-Хо.

С поразительной для его габаритов ловкостью он протянул руку и аккуратно, но неумолимо вынул из моих пальцев кисть для каллиграфии и положил её на специальную подставочку.

Прежде чем я успела возмутиться или хотя бы потянуться к своим драгоценным свиткам с планом штурма, он сгреб их все вместе в одну кучу, даже не взглянув на содержимое, и бесцеремонно отодвинул на самый край стола, подальше от лампы.

— Что вы делаете?! — я вскочила на колени, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Мои карты! Если чернила смажутся...

Но Мин-Хо уже встал во весь рост и возвышался надо мной, как скала.

— Я выполняю свой долг защитника, Госпожа Лин. Я обещал оберегать вас от всех напастей. И прямо сейчас главная напасть — это ваше собственное упрямство и недостаток сна.

Мужчина подошел ко мне, обогнув столик. Я рефлекторно напряглась, готовая к любому нападению, но его руки... его огромные, горячие руки просто легли мне на плечи. Хватка была твердой, но абсолютно бережной.

— Вставайте, — мягко скомандовал он.

Я повиновалась, больше от шока, чем от покорности.

Он подвел меня к узкой, застеленной простыми хлопковыми одеялами кровати в углу комнаты.

— Ложитесь.

— Господин Чон, это уже переходит всякие границы! Я не хочу спать! Мой разум полон тревог! Я должна завершить свои сутры...

— Ложитесь, Лин Сюэ, — его голос стал на тон ниже, в нем зазвучали те самые бархатные, непреодолимые нотки, унаследованные, вероятно, от отца-полководца.

Я села на край кровати, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения и оскорбленной невинности.

Но Мин-Хо это не остановило, он взял чашу с горячим молоком, которую принес с собой, и протянул её мне.

— Пейте. Моя матушка всегда поила этим отваром Ю-Ри, когда та капризничала и не хотела засыпать. Здесь горный мед, теплое козье молоко и щепотка успокаивающих трав. Это прогонит тревоги лучше любых древних свитков.

Я недоверчиво посмотрела на жидкость. Яд? Снотворное? Мой нос уловил лишь запах сладкого меда и легкую нотку лаванды. Ничего опасного, просто... молоко.

Чтобы отвязаться от него, я взяла чашу и сделала глоток. Горячая, сладкая жидкость обволокла горло, прокатившись по пищеводу теплым, уютным комком. Это было... вкусно. И действительно странным образом расслабляло.

Я выпила всё до дна, передав ему пустую чашу.

— А теперь — спать.

Мин-Хо не стал дожидаться, пока я сама лягу. Мужчина положил ладонь мне на спину, между лопаток, и нежно, но с непреодолимой силой надавил, заставляя меня откинуться на жесткую подушку, набитую гречневой лузгой.

Едва моя голова коснулась ткани, он схватил края толстого стеганого одеяла и ловким, отработанным движением обернул его вокруг меня.

Раз, два. Подвернул края под мои бока и плечи.

В мгновение ока я оказалась плотно, туго спеленутой в кокон из тяжелой ткани. Я не могла пошевелить ни руками, которые оказались прижаты к бокам, ни ногами. Я буквально превратилась в беспомощную гусеницу.

— Что за варварство?! — возмущенно прошипела я, дергаясь в своем коконе. — Развяжите меня немедленно! Я задохнусь! Я не пленница!

— Вы в безопасности, — с лучезарной улыбкой объявил Мин-Хо, заботливо поправляя край одеяла у моего подбородка, чтобы, не дай боги, мне не надуло в шею. — Именно так моя сестра Ю-Ри спала лучше всего в детстве. Тугое пеленание создает иллюзию объятий и прогоняет ночных демонов.

«Я сама — ночной демон, идиот!» — хотелось закричать мне, но из горла вырвался лишь сдавленный рык бессилия. Я пыталась освободить руки, чтобы добраться до кинжала, но ткань была натянута на совесть. Силы воина, заправляющего армейскую постель, превзошли мои скромные возможности.

Мин-Хо выпрямился, оглядел свою работу с явным удовлетворением и, к моему нарастающему ужасу, не пошел к двери.

Вместо этого мужчина подошел к жаровне, поворошил угли кочергой, чтобы в комнате стало еще теплее, а затем вернулся к моей кровати.

Он тяжело опустился на пол, скрестив ноги в позе лотоса, прямо напротив моего лица. Его широкая спина заслонила собой свет от лампы, погружая мое ложе в приятный полумрак.

— Что вы делаете? — прохрипела я, чувствуя, как внутри меня бьется отчаянная паника. Не от страха смерти, а от потери контроля.

— Я охраняю ваш сон, Госпожа Лин, — совершенно серьезно, тоном стража Императорских врат ответил он. — Ночь полна теней. Ваш разум встревожен. Я буду медитировать здесь, у вашей постели, до самого рассвета. Если хоть один дурной сон, хоть один звук посмеет приблизиться к вам, «Гром Юга» разорвет его пополам. Спите. Вам не о чем беспокоиться.

Он закрыл глаза, сложил руки на коленях в мудре созерцания и замер, превратившись в неподвижную, монументальную статую из плоти и крови.

Я лежала, туго спеленутая в одеяло, и не верила своим глазам.

Мой план на ночь был разрушен. Свитки с приказами лежали на столе, брошенные в кучу. Мои шпионы в трущобах Хыгама ждали указаний, которых не получат. Завтрашний штурм висел на волоске.

А я... я была принудительно уложена спать и заперта в коконе из одеял, охраняемая самым могучим и самым невыносимым воином Империи, который искренне верил, что спасает мой цвет лица.

«Я убью его, — медленно, с наслаждением повторяла я про себя, пытаясь расшатать путы одеяла. — Как только он уснет, я высвобожу руку, достану шпильку из волос и проткну ему сонную артерию. Клянусь пеплом моего ордена».

Я лежала и ждала. Ждала, когда его дыхание станет глубоким и редким. Ждала, когда его голова склонится на грудь.

Но Мин-Хо не спал. Его дыхание было ровным и ритмичным — дыхание мастера, погруженного в глубокую медитацию. От его тела исходило ровное, спокойное тепло, которое, вопреки моему желанию, передавалось и мне.

В комнате было тихо, лишь трещали угли в жаровне, да завывал северный ветер за окном, не способный пробиться сквозь стены.

Мое тело, туго обернутое теплой тканью, начало предательски расслабляться. Мышцы, скованные вечным напряжением и ожиданием удара в спину, постепенно обмякали.

Горячее молоко с медом, выпитое мной, разливалось по венам сладкой, тяжелой дремотой.

Я сопротивлялась, боролась с надвигающимся сном так яростно, как никогда не боролась ни с одним врагом. Я перебирала в уме схемы ядов, вспоминала лица предателей, мысленно оттачивала техники ударов.

Но каждый раз, когда я открывала глаза, я видела его.

Чон Мин-Хо сидел неподвижно. Огромный, сильный и надежный, как скала, закрывающая меня от всего мира.

Его присутствие... оно было удушающим, но в то же время оно дарило странное, пугающее чувство абсолютной, безоговорочной безопасности. Никто не войдет в эту дверь, ни один клинок не коснется меня, пока он здесь.

Впервые за десять лет мне не нужно было держать один глаз открытым. Впервые мне не нужно было прятать кинжал под подушку. Мне даже не нужно было контролировать свое дыхание.

«Только на минуту, — сдалась я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Я прикрою глаза на одну минуту, чтобы обмануть его, а потом... потом я его убью».

Я закрыла глаза.

Запах горячего дерева, легкий аромат полыни от благовоний и мерный, глубокий звук чужого дыхания рядом сплелись в невидимую сеть, которая мягко, но непреодолимо утянула меня на дно.

Я провалилась во тьму. Без сновидений, без кошмаров и без тревог.

**************************************************************

Я проснулась от того, что яркий, слепящий свет ударил мне сквозь закрытые веки.

Инстинктивно попыталась закрыть лицо руками, но обнаружила, что они всё еще туго прижаты к бокам плотным одеялом.

Я резко распахнула глаза, сердце забилось в панике, воспоминания о вчерашней ночи обрушились на меня лавиной.

Кокон, молоко, Мин-Хо. Мои не отправленные приказы!

Я попыталась сесть, извиваясь как пойманная рыба, и с глухим стуком свалилась с кровати прямо на деревянный пол, так и не сумев размотать одеяло.

— Ох, Госпожа Лин! Осторожнее!

Чьи-то сильные руки мгновенно подхватили меня, поднимая с пола вместе с моим шелково-шерстяным панцирем, и бережно усадили обратно на кровать.

Мин-Хо.

Он стоял надо мной, сияющий, свежий и бодрый, словно только что искупался в горном ручье. Солнечный свет из распахнутого окна, за которым сияло ясное зимнее утро, заливал комнату.

— Вы проспали почти девять часов, Госпожа Лин! — радостно возвестил мужчина, ловко распутывая узлы моего одеяла, освобождая мои онемевшие руки. — Я же говорил, что тугое пеленание творит чудеса!

Я сидела на краю кровати, растрепанная, моргая от яркого света.

Девять часов. Я, Лин Сюэ, глава «Ночного Пепла», проспала девять гребаных часов, пока мой враг, Мастер Ма, сидел в своем поместье, а мои шпионы ждали приказов.

Мой план рухнул. Мое расписание уничтожено. Я должна была чувствовать ярость, жгучую ненависть и отчаяние.

Но...

Я прислушалась к своему телу.

Голова была кристально ясной. Никакой пульсации в висках, глаза не резало от боли, а мышцы спины, обычно скованные сильным спазмом, были расслаблены и легки. Я чувствовала себя так, словно заново родилась, будто я скинула с себя доспех весом в сто кьин, который носила не снимая десять лет.

Я поднесла руку к лицу. Моя кожа... она не была сухой и болезненно стянутой.

— Видите? — Мин-Хо с торжествующей улыбкой подставил мне небольшое бронзовое зеркало. — Я был прав! Ваша бледность отступила! На ваших щеках появился румянец, подобный цветку персика на рассвете! Моя матушка гордилась бы мной.

Я посмотрела в зеркало. Из него на меня смотрела девушка. Не мстительный демон, не холодный стратег, а просто юная, отдохнувшая девушка с ярким блеском в глазах и легким румянцем на скулах.

Я ненавидела то, что видела, и я ненавидела того, кто это со мной сделал.

Но где-то очень глубоко внутри, там, куда я давно запретила себе заглядывать, крошечная, трусливая часть моей души испытывала... благодарность.

— Вы... вы монстр, Чон Мин-Хо, — прошептала я искренне, глядя в его сияющие глаза.

— Монстр? О нет, Госпожа Лин! — он рассмеялся, откинув волосы со лба. — Я ваш защитник! А теперь умывайтесь. Я приказал подать сытный завтрак. Нам предстоит долгий день! Сегодня мы идем выводить Мастера Ма на чистую воду! И я полон сил!

Мужчина развернулся и чеканя шаг вышел из комнаты, оставив меня наедине с зеркалом, растрепанными свитками и осознанием того, что моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Этот непробиваемый идиот не просто спал у моей двери, он проломил мою самую надежную броню, заставив меня почувствовать себя человеком.

«И за это, — подумала я, медленно поднимаясь с кровати, — я заставлю его страдать так сильно, что он сам будет молить о пощаде.

Но сначала... сначала я, пожалуй, действительно позавтракаю».