Глава 7
Нэй верна себе. Не лезет в душу, но поддержка ощущается на глубинном уровне. Хоть ей и некогда, по горло занята организацией корпоративного мероприятия, но находит время и спросить, точно ли у меня все хорошо, и предложить попить, посидеть, поговорить.
Она невероятная, и этот Зверь, ее бывший муж Азат, сейчас на пару со своим братом пялящийся на нас из вип-зоны, точно ее недостоин.
И не нужен.
Они вообще, братья Наракиевы, нахрен не нужны нормальным европейским женщинам! Только таким дешевым потаскухам, которых они и притащили без зазрения совести на корпоративное мероприятие.
Я не смотрю в ту сторону, где они сидят, вальяжные такие, нарочито спокойные… И только глаза жуткие выдают, что вообще не так все просто. И они, гады такие, очень даже не спокойны. Их одноразовые женщины заброшены, а сами братья уже пару часов сидят в випе и смотрят на нас с Нэй.
Подруге от этого жутковато, вижу по ее расширенным зрачкам. Ей жутковато, а мне ве-се-ло!
Мне — зашибись!
Не просто так, значит, плакала вчера и сегодня ночью, словно брошенная дурочка! Не просто так взяла себя в руки, нацепила это белое легкое платье, подкрасила глаза.
Пусть он таскает кого угодно, мне все равно!
Мне плевать!
А вот ему, похоже, нет.
От того, что удается зацепить Адиля, мне становится еще веселей. Это такое страшное веселье, когда не знаешь, чего больше хочется: подраться, убежать или умереть. А, может, и все сразу.
Но я делаю вид, что ничего не замечаю, что наслаждаюсь вечером, танцами, новым знакомым, парнем, непонятно откуда взявшимся в клубе. Я его не знаю совсем, но это и хорошо. Он отлично танцует танго и латинские танцы, а мне только этого и не хватает до кондиции. Выпивки, танцев и секса. Мой личный рецепт от всех любовных лихорадок. Беспроигрышный.
Правда, в этот раз отчего-то лихорадит меня серьезней гораздо.
Не хочу признаваться даже себе в причинах такого раздрая, не хочу!
Я просто играла! Понятно? Просто играла! Мне вообще нисколько не больно, не обидно, я не чувствую себя обманутой.
Ну а, с другой стороны, он же ничего не обещал, да? Мы вообще не разговаривали. И это как раз шикарный урок на будущее тебе, Лэй. Теперь семейное положение буду прояснять на берегу, до того, как в кровать прыгну.
— Ты женат? — спрашиваю я у своего партнера по танцам.
— Оригинально… — смеется он, — а имя мое спросить не хочешь прежде?
— Нет.
— Сразу к делу, — он не обижается, белозубо улыбаясь на мое нахальство, — мне нравится. Нет, я не женат. Меня зовут Рич. А тебя?
— Я Лаура, — краем глаза вижу злобный предупреждающий оскал Адиля, прижимаюсь к своему партнеру показательно интимно, шепчу, — хочешь секса, Рич?
— Ого… А ты прямая девушка, — он крепче перехватывает за поясницу, тянет к себе, ощущаю черный взгляд Адиля ожогом по телу и малодушно радуюсь его ярости. Так тебе и надо! Так и надо!
Конечно, я не собиралась за него замуж, как и не собиралась спать сегодня с первым встречным мужиком. Наверно.
Но с женатыми мужчинами я никогда не спала, и вообще считаю, что здесь важны договоренности на берегу. Если ты женат, ты должен убедиться, что партнерша не против этого, что ее морально-этические нормы позволяют такое.
Мои — не позволяют.
Не важно, что это: мещанство, узость взглядов или прочий бред. Мой отец ушел от мамы, еще когда я не родилась. К другой женщине ушел. Не надо мне рассказывать, как к этому относиться. И не надо мне рассказывать, что здесь другое. Здесь — то же самое!
— Я хочу сразу прояснить… — мой партнер шепчет на ухо, шевеля горячим воздухом волосы, — сразу… Сколько это мне будет стоить?
Я торможу на полном ходу, резко отталкиваю его и, не обращая внимания на недоуменный возглас, иду к выходу.
Ну что, Лэй, этого ты хотела, да? Этого?
Спала с женатым мужиком, вела себя , словно проститутка, предложила себя, неудивительно, что мужик решил, что я зарабатываю… Куда ниже еще, Лэй? Разве можно ниже?
В глазах слезы, я не хочу, чтоб их кто-то видел, иду в туалет. Мне требуется выдохнуть. Требуется привести себя в чувство, чтоб не натворить еще больше глупостей. И не упасть так низко, что потом и выбраться не смогу.
Из зеркала на меня смотрит абсолютно сумасшедшая девушка, с шальными, полными слез глазами. Это я? Боже, неужели это я? Кем я стала?
— Ты что себе позволяешь? — низкий, жуткий рык Адиля заставляет подпрыгнуть и развернуться.
Как я его упустила? И вообще… Какого черта? Он мне ни брат, ни сват, никто! Позволяю себе все, что захочется!
Туалетный предбанник, довольно большой, с красивым диваном и стойкой у зеркала, становится сразу невозможно тесным.
Одного взгляда хватает, чтоб понять, что Адиль в бешенстве. И нет, мне не страшно. Мне — страшно весело!
Раздразнила зверя, вывела его из себя!
Так ему и надо!
И отвечать даже не хочу, просто укажу ему его место.
Задираю подбородок, гордо выпрямляясь и игнорируя сладострастную дрожь в животе. Это просто ответ тела, уже привыкшего , что именно этот мужик делает невероятно хорошо. Условная реакция , как у собак Павлова. Он смотрит жутко и пожирающе, он пахнет невероятным, жестоким самцом, и все это вкупе дает такой дурной эффект.
Ничего, это всего лишь рефлекс, да. Условный. А значит, его можно перебороть.
Адиль между тем, не дождавшись ответа и считав по глазам мой молчаливый вызов, делает шаг.
— Это что за платье? — продолжает предъявлять претензии.
— Нормальное платье! — огрызаюсь я. Надо же! Платье мое ему не нравится! Пусть за своими шлюхами следит!
— Нормальное? — голос Адиля становится еще ниже и грубее. У меня прямо мороз по коже… От страха? Да вообще нет! От мстительного удовольствия! Пош-шел он!
Усмехаюсь с вызовом:
— Нормальное! А ты ждал, что я теперь паранджу буду носить?
— Будешь… — голос Адиля полон страшного обещания, — будешь… Пока со мной, будешь одеваться так, чтоб чужие мужчины тебя не имели глазами! И не трогали руками!
Вот это заявочки! То есть, вчера мы ничего не поняли? Он до сих пор считает меня своей?
— А ты с чего решил, что я с тобой? А? Ты мне такой же чужой, как и все вокруг!
Последняя фраза отчего-то вызывает ком в горле, но я успешно его сглатываю. Вот еще, плакать… Вчера поплакала, и хватит.
Адиль качает головой, шагает еще ближе, вынуждая отступить и упереться задницей в туалетный столик у зеркала. И вот сейчас я начинаю чувствовать опасность. Он слишком зол. И слишком бешено горят глаза… И мне это… Нравится?
Лэй, да что ты за извращенка такая? Это не может нравиться! Он женат, Лэй! У него дети! Трое! Боже!
— Ты — со мной! Моя! Поняла?
Мне надо разозлиться… Срочно. Он говорит жуткие в своей ограниченности вещи… Мне надо это прекратить!
— Да иди к чертям, шовинист махровый! Я буду одеваться так, как хочу, гулять с тем, с кем хочу, ты мне не муж! Иди женой командуй! Или этой девкой, которую притащил! — все же слезы в голосе звучат.
Это больно же, черт! Почему так больно?
— Я буду командовать теми, кем пожелаю, поняла? — он останавливается буквально в полуметре, и жестко приказывает, — сюда иди!
— Нет! — на истерике уже кричу я, сцепляя пальцы на кромке туалетного столика. Чтоб остановить себя и не выполнить приказание.
— Да! — тяжело роняет он, выбрасывает вперед руку и резко тянет меня на себя.
Я не успеваю ничего сделать, только охнуть, когда жесткая лапа пережимает горло, с отчетливым намеком. Подчиняйся, или будет плохо…
Но мне и без того плохо…
Адиль держит так крепко, и сейчас он рядом, меня окутывает его запах, и это полное фиаско…
Его взгляд, полный жажды, ярости, желания, его жесткие пальцы на горле, его ладонь под юбкой… Боже… Я погибаю. Я не могу сопротивляться. Очень хочу, правда! Но не могу.
Потому что все внутри горит, и даже внешние обстоятельства больше не имеют силы надо мной.
Он грубо сдвигает белье, размазывает по промежности влагу, не отводя от меня своего безумного взгляда, скалится довольно:
— Мокрая, да? Для кого? Для него?
— Не для тебя же… — удается мне в очередной раз солгать.
Но Адиль распознает мое вранье, смеется страшно и весело:
— Какая дерзкая… Моя дерзкая кошка…
— Не твоя…
Что он вытворяет там, внизу, своими пальцами? Куда от этого деться?
Выгибаюсь, пытаясь соскользнуть с его руки, но Адиль даже не замечает: смотрит на меня, держит за горло, ритмично трахая пальцами, доводя до безумия, до неконтролируемой дрожи.
— Моя, поняла? Пока я не решу, моя будешь!
— Нет… — это во мне остатки гордости еще не растворились, еще пытаются спастись, — нет… У тебя жена… Дети… Нет…
— Это неважно, — рычит он, — это разные вещи…
— Нет, нет…
— Да, жамали, да… Ты думала, все так просто? Просто провела со мной ночь, просто нашла другого? Нет. Не будет такого. Забудь про других! Я тебе дал время подумать. Привыкнуть.
— Я… Никогда… Не… Привыкну… — у меня подгибаются ноги, голова летит, глаза закатываются от предвкушения кайфа, потому что близко… так близко… Приучил меня, гад… Приручил… Мне дико, до боли страшно сейчас. И так же дико, тоже до боли, хорошо… Как так бывает? Разве это правильно? Нет! Конечно, нет! — Нет…
— Привыкнешь, — обещает он, в одно движение раздвигая мне ноги шире, дергая молнию на брюках и вонзаясь в мое, готовое к этому давным давно, тело.
И я только ахаю несдержанно, ощущая его в себе. Полностью. До конца. И боже… Как я этого хотела! Как хотела! Меня бьет дрожью от первого же толчка, уносит куда-то за край реальности, жуткой, жуткой реальности, где больше нет меня. Есть только покорная, послушная этому зверю дурочка, не умеющая обуздать себя и дать нормальный отпор жестокости. Абьюзу.
Адиль рычит низко и вибрирующе, двигаясь во мне быстро и жестко, кусает в шею совершенно не жалея, диким, собственническим укусом, от которого я окончательно дурею, обхватываю его и погружаюсь в свое, наше общее на двоих, безумие…
Это так остро, так бешено, так гибельно для меня! И так сладко.
Теперь я начинаю понимать наркоманов. Это тебя убивает, ты точно знаешь, что убьет… Но отказаться не в состоянии.
Как же так? Как же я так? Я же просто играла… Просто играла…